УПП

Цитата момента



Если хочешь завести друзей - заведи их подальше.
И.Сусанин

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



С ребенком своим – не поругаешься, не разведешься, не сменишь на другого, умненького. Поэтому самый судьбинный поступок – рождение ребенка. Можно переехать в другие края, сменить профессию, можно развестись не раз и не раз жениться, можно поругаться с родителями и жить годами врозь, поодаль… А ребенок – он надолго, он – навсегда.

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как не орать. Опыт спокойного воспитания»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2010

XIV

Теперь рассказ пойдет совсем о другом. С тех пор, как Матиуш высадился на необитаемом острове, все переменилось. Раньше было так, а теперь – иначе. И сам Матиуш стал другим. Ему кажется, будто он видит сон или, наоборот, проснулся, и все, что было раньше, ему приснилось. Чудно оттого, что все вдруг стало иным.

Короли, придворные интриги, дети, негры – все отступило на задний план. Словно не он, а кто‑то другой вел войны, выигрывал и проигрывал сражения, томился в заточении, совершал побеги, скитался переодетый по стране, скрывался… Кто‑то, о ком Матиуш слышал или с кем был даже знаком. Только очень давно.

Сидит он на берегу моря и бросает в воду камешки. А вода синяя‑синяя! Кругом тишина и красота такая, что глаз не оторвешь! На душе у Матиуша хорошо и спокойно. Никаких забот, хлопот, огорчений.

«Может, и правда все это мне приснилось? – думает Матиуш. – Нет, это было наяву, только давным‑давно.»

И вовсе не давным‑давно, а совсем недавно. Просто Матиуш с тех пор очень изменился. Странно, как это он не знал, что можно быть другим человеком. Но кто же он на самом деле? Гордый, непреклонный король‑реформатор или тихий и задумчивый добровольный изгнанник‑философ?

Да, Матиуш стал философом, то есть человеком, который размышляет обо всем, что видит. Сидит целый день и думает. Но это вовсе не значит, будто философы – бездельники. Мышление тоже труд, и очень тяжелый. Между обыкновенным человеком и философом большая разница. Для обыкновенного человека лягушка – просто лягушка, а философ увидит лягушку и думает: «Зачем она существует в природе?»

Вместо того чтобы рассердиться и обругать своего обидчика, как это делает обыкновенный человек, философ размышляет, почему один человек задира и злюка, а другой нет?

Обыкновенный человек увидит что‑нибудь хорошее у другого и завидует, ломает себе голову: «Как бы мне тоже заиметь такую штуку?» А философ предается раздумьям: «Как сделать, чтобы все было у всех людей?»

Вот таким человеком и стал Матиуш.

Сидит он на берегу и бросает в воду камешки. Со стороны можно подумать: вот бездельник! Но это не так, в голове у него идет напряженная работа, рождается тысяча вопросов.

«Что происходит в мозгу, когда человек думает? Почему человек спит? И почему засыпаешь всегда незаметно? И вообще, что такое сон? Почему мы растем, стареем, умираем?

Дерево тоже растет, становится трухлявым, болеет. А сказать, что ему больно, бедное дерево не может. Почему?

А море живое? Если прислушаться, оно вздыхает, как великан, а в непогоду стонет и воет. И все‑таки оно неживое. Зато в море водятся рыбы. И снова загадка: почему человек не может жить в воде, а рыба – на суше?

До того как изобрели аэроплан, летали только птицы. Чудно: муха умела летать, а человек – нет. Выходит, муха умней нас? Почему муха ползает по потолку, по стенам, по стеклу, а если попробовал бы человек, то упал бы и разбился?

Интересно, есть у птиц свои птичьи слова? Когда канарейка поет, понимают ее другие канарейки или нет?»

В голове у Матиуша – тысяча вопросов, и на все надо ответить самому, потому что нет у него ни книг, ни товарищей, ни учителей. Получается, будто он ученик и учитель одновременно. И это ему нравится. Раньше он обо всем спрашивал иностранца‑гувернера или капитана, но те никогда не могли объяснить ему так понятно, как он объясняет себе сам.

И вообще у Матиуша такое ощущение, будто он не один. Человек в одиночестве скучает, а Матиушу не скучно. Он рассуждает сам с собой, и ему кажется, словно у него много собеседников. Почему это?

«Наверно, в голове у нас много‑много малюсеньких человечков, и каждый что‑то знает, говорит свое. Иногда они спорят, ссорятся, потом мирятся и дают друг другу советы. Почему, например, в памяти всплывает внезапно то, о чем ты давно забыл? Наверно, малютка, которому поручили это дело, заснул, а проснувшись, напомнил тебе то, о чем позабылось. Таинственные существа, эти мысли‑малютки! А может, это не живые существа, а маленькие механизмы, пружинки или что‑то вроде фонографа? Нет, приборы и механизмы делаются из железа на фабриках, они сами не умеют говорить.

В крови тоже есть крохотные существа – красные и белые кровяные тельца, которые молено увидеть только под микроскопом. И в воде есть микробы, их тоже невооруженным глазом не разглядишь. Наверно, ученые не изобрели еще таких увеличительных стекол, через которые молено увидеть мысли‑малютки.

А может, и в сердце они живут. Соберется много грустных человечков, и на сердце становится тяжело. А развеселятся, разыграются шалуны – на сердце легко и радостно.

А что такое совесть? Не самый ли это главный человечек, который знает, что молено делать, а чего нельзя. И все остальные его слушаются, как ученики – учителя. А когда не слушаются, человек совершает дурные поступки. Если это так, тогда понятно, почему один и тот же человек может поступать то хорошо, то плохо.»

Иногда Матиушу кажется, будто в голове у него идет настоящий бой. Одни побеждают, другие терпят поражение. Похоже, там тоже есть свои министры и войско. А самая главная мысль – как матка в пчелином улье. Пчелы перелетают с цветка на цветок, и мысли передаются от одного человека другому. Матиушу, например, передались некоторые мысли министров, лорда Пакса, папины и мамины мысли и далее бабушкины и прадедушкины.

Сидит Матиуш на берегу, бросает в воду камешки, а мысли, как пчелы, роятся в голове. И чудится Матиушу: он – на уроке, только не один у него учитель, а тысяча или миллион. Но никто друг друга не перебивает, все говорят по очереди, и первым отзывается тот, кто нужнее.

Может, никаких человечков и нет, просто Матиуш выдумал их, чтобы было интересней.

Надоест смотреть на море, Матиуш идет в лес – к муравейнику. Сядет на пенек и наблюдает за муравьями. Это тоже очень интересно. Бросит листик или кусочек коры и глядит, как муравьишка его к себе в муравейник тащит. А то возьмет осторожно муравья и посадит на руку; тот мечется, суетится, убежать хочет. Матиуш поднимет палец, а муравей думает, что это гора. Перебирает лапками‑крючочками, бегает взад‑вперед по ладони и воображает, будто десятки верст сделал. Вот чудак!

А то вынесет Матиуш клетку с канарейкой, повесит на сук, откроет дверцу и ждет, что она станет делать. Канарейки с воли не понимают, о чем поет канарейка‑узница, и не любят ее. Однажды Матиуш выпустил свою канарейку, они накинулись на нее и чуть не заклевали. А ему казалось, между ними никакой разницы нет: и это желтая, и те. И поют одинаково. Но, значит, есть разница, если они не признают ее.

Канарейка в клетке скок‑скок с жердочки на жердочку и поет. А канарейки с воли слушают и что‑то щебечут в ответ. Подлетит канарейка‑узница к открытой дверце, повертит головкой, защебечет – словно советуется, как быть. Взмахнет крылышками, вот‑вот улетит, но нет – раздумала. Иногда осмелеет трусишка, выпорхнет из клетки, но тут же опустится на нее снаружи: боязно, видно, покидать темницу. Канарейки с воли переговариваются с пленницей, но Матиуш не понимает птичьего языка и не знает, ссорятся они или просто спрашивают, откуда она. То ли завидуют ее позолоченной клетке, то ли смеются, что летать разучилась.

«Ничего, привыкнут, – думает Матиуш. – Моя канарейка может многому их научить. И они знают много такого, чего она не знает.»

Сколько в природе интересных загадок!

Со стороны кажется, будто Матиуш ничего не делает. Но у него каждая минута занята, а когда наступает вечер, не хочется спать ложиться.

Вечером на небе загораются звезды. Матиуш глядит на них, словно впервые видит. Неужели они такие же большие, как наша Земля? А есть ли там люди, пчелы, мухи? Человек по сравнению с океаном или Вселенной – жалкая козявка. Матиуш пробовал сосчитать звезды на небе, да сбился со счета.

XV

Западная часть острова, где поселился Матиуш, – гористая. Гор там, правда, немного – всего четыре, и три совсем невысокие. Между этими невысокими горами и морем раскинулась поляна. На поляне домик – бывшая школа, в которой и живет Матиуш. Слева поляну отгораживает от моря четвертая гора, высокая, – можно сказать, скала. У подножия ее – залив, в который впадает река, берущая начало в восточной части острова. К востоку остров расширяется, и леса там гуще. В этих непроходимых чащах укрылись в свое время туземцы, спасаясь от свирепствовавшей кори.

Вместе с Матиушем в школе поселился наш старый знакомый, знаменитый соня – полковник Дормеско. Его помиловали, приняв во внимание прежние заслуги перед родиной. Немаловажную роль сыграло и то обстоятельство, что дело с побегом царственного пленника закончилось благополучно. Солдаты, которые охраняли остров и выполняли всякую хозяйственную работу, жили в доме, принадлежавшем когда‑то предприимчивому торговцу.

В море неподалеку от острова высилась скала, на скале – маяк. С тех пор как Матиуш жил здесь, его еще ни разу не зажигали: там что‑то испортилось.

Раз в неделю корабль доставлял почту: газеты, письма и провизию. Писем Матиуш получал мало, а газет он не читал. И времени нет, и охоты.

К чему новые известия, когда накопилось столько мыслей, которые надо обдумать. Матиуш решил начать новую жизнь, но, чтобы опять не наделать ошибок, надо разобраться в своих поступках. А в голове – полнейшая неразбериха. Человечки‑мысли совсем распустились, делают что вздумается. Ложатся спать и встают когда хотят, куда‑то улетучиваются из головы и опять нежданно‑негаданно появляются. Сражаются друг с другом, а по какому поводу, неизвестно. Чем больше Матиуш думает, тем больше запутывается.

«Ну хорошо, королем я не хочу быть. А кем же я буду? Ведь нельзя всю жизнь бросать камешки в воду и наблюдать за муравьями! Если в тюрьме я ходил по двору и считал шаги, то почему теперь не могу считать звезды и камни? Но тогда я был пленником и хотел убежать. А сейчас?»

У Матиуша было смутное желание опять убежать, но куда и зачем, он не знал.

А не знал, потому что в голове у него – хаос. То верх берут веселые человечки, начинают куролесить, и Матиуш радуется, сам не зная чему. То одерживают победу нытики, и Матиуш грустит: вспоминает, что он сирота, и на глаза навертываются слезы. То его охватывает беспокойство, словно вот‑вот случится что‑то.

И все делается как‑то само собой, помимо его воли.

Например, он очень любит купаться в море. Но бывает так: выйдет на берег, начнет раздеваться, и вдруг почему‑то расхочется лезть в воду. Почему? Может, ветер или вода холодная? Ничего подобного, солнце светит, как вчера, но сам Матиуш другой.

Или вот еще. Любит Матиуш грести. Сядет в лодку, наляжет на весла – раз‑два, и чем больней рукам, тем приятней, тем лучше. А на другой день взглянет на лодку, и чудно ему, как это он вчера мог с таким увлечением грести. Была бы цель, стоило бы мучиться, а крутиться на одном месте смешно и нелепо. А то был такой случай. Поймал Матиуш рыбу, и вдруг ему стало ее жалко. Кто, собственно, дал ему право обижать ее? А если бы рыба поймала его на крючок и утянула в море?

Иногда Матиуш злится на себя. Раньше целой страной управлял, а теперь даже с собой не справится! Человечки‑мысли колобродят, сумасбродничают, не желают его слушаться, хоть лопни!

Значит, с собой трудней сладить, чем с другими?

Как усмирить этих крошечных непосед и сумасбродов? Ведь лоб не стенка, на него не налепишь объявление или приказ, как бывало в столице. И потом, он не знает, что они из себя представляют. А может, их вообще не существует?

Человечки в голове у Матиуша разные: одни старые, как церемониймейстер, они много всякой всячины знают и рассказывают о прежних временах. Другие вроде слуг, эти напоминают, что надо одеться, умыться, позавтракать, искупаться, пойти в лес или покататься на лодке. С ними нет никаких хлопот. Когда он был королем, тоже приходилось их слушаться. А вот как быть с молодыми, непокорными, дерзкими? Они делают что хотят, появляются и исчезают когда вздумается, и никакого сладу с ними нет. Наверное, чтобы ими управлять, нужна сильная воля, дисциплина, тренировка. От этого, наверно, зависит, будут они плохими или хорошими. Взять, к примеру, Фелека. По существу, неплохой парень, а сколько зла натворил: взятки брал, воровал, обманывал. Может, и приютские ребята не сознавали, что поступают плохо. Просто не умели справиться со своими распущенными, озорными человечками.

Сильная воля – вроде военного министра. Жалко, что он точно не знает, какие у военного министра обязанности. Но в армии есть генералы и полковники, которым все беспрекословно подчиняются. Надо и ему построить в голове неприступные крепости, чтобы человечки‑мысли его слушались.

Но что им приказать?

Матиуш понял, как мало он знает и умеет.

И написал письмо Печальному королю с просьбой прислать побольше книг.

Матиуш решил прочесть все книги, какие есть на свете. Положил перед собой на стол часы и стал проверять, быстро ли он читает и сможет ли в день прочесть по книге. В году 365 дней. Значит, за год можно прочесть 365 книг.

За два года – 365 x 2 = 730 книг.

За три года – 365 x 3 = 1095 книг.

За четыре года – 365 x 4 = 1460 книг.

Мало. На свете гораздо больше книг.

Матиуш тяжело вздохнул: как много предстоит сделать!

А грустные человечки будто того и ждали – накинулись всем скопом на него и давай отговаривать: не стоит, мол, браться, все равно из этого ничего не выйдет. Ничего он, мол, не знает и не умеет. Столько времени потратил даром на разные нелепые затеи, и наследие отца сберечь не сумел, и своих великих предков – Стефана Мудрого, Павла Завоевателя и Анну Добродетельную – опозорил.

Низко опустил Матиуш голову над бумагой с вычислениями и даже пожалел, что попросил прислать книги.

Совсем ему стало горько. «Ничего из меня не выйдет. Пропащий я человек.» А потом как стукнет кулаком по столу да как крикнет:

– Прочь!

Даже канарейка забила крыльями с перепуга.

Прочь печальные мысли! Безразлично, как они выглядят. Они должны его слушаться – и конец! Он, Матиуш, хозяин своих мыслей. Отныне будет так, как он захочет.

«Назло им буду веселый. Хватит слоняться из угла в угол. Куда это годится – три дня не купался! Марш на море!»

Нытики струсили и попрятались кто куда, а Матиуш весело побежал купаться. Потом сел в лодку и заплыл в море – далеко‑далеко, чуть не до маяка. Он почувствовал себя сильным, веселым, здоровым. Теперь он знает, чего хочет и к чему стремится. А когда начнет читать, будет знать еще больше.

Книга – ведь настоящее чудо! В ней все самое мудрое, что придумали люди. Бывает, человек всю жизнь, лет сто, думает, а потом напишет книгу. А Матиуш прочтет ее за час и все узнает. Человек давно умер, но мысли его в ней живут. Книга разговаривает с тобой, дает тебе советы. «Зачем самому ломать голову, когда есть книги, – думает Матиуш. – Они ответят на любой вопрос, заменят сотню учителей.»

Сейчас Матиуш не хочет быть королем, а через год может захотеть. Но что это за король, который ничего не знает. Поэтому надо изучить свою страну, законы, прочесть книги про королей, ученых, про звезды, про детей. Он должен знать больше детей.

Матиуш взобрался на вершину скалы, взглянул на море, и у него радостно забилось сердце. Расправив плечи, он вздохнул полной грудью и почувствовал себя счастливым.

А дома записал в дневнике:

Воспитывать волю – значит, делать то, чего не хочешь. Королю надо уметь владеть собой…

XVI

ДНЕВНИК МАТИУША

Матиуш завел дневник.

Он взял тетрадку, нарисовал на обложке домик, пальму, в отдалении – скалу и море, заходящее солнце, парящих в небе орлов.

А внизу написал:

Дневник,

который я вел на острове Белого Дьявола.

Мои мысли и поступки.

На первой странице тоже была картинка, но она не получилась, потому что Матиуш очень спешил. Под картинкой он написал, какие книги хотел бы прочесть. Их было семь.

1. Книгу, в которой рассказывается про все науки, – чтобы выбрать самую интересную и с нее начать.

2. Книгу про королей, когда они были маленькими.

3. Книгу о знаменитых изобретателях, путешественниках и разбойниках, когда они были детьми.

4. Книгу сказок всех народов земного шара.

5. Книгу, очень толстую, о пчелах, муравьях и животных.

6. Книгу про разных людей: хороших и плохих, лентяев и прилежных, веселых и грустных, добрых и жадных, задир и воображал. Про то, как сделать, чтобы они не дрались, не ссорились и не приставали.

7. Книгу про глупые и мудрые законы, – чтобы знать, какие отменить, а какие оставить.

И еще я хотел бы прочесть книгу про то, как дрессируют диких зверей: львов, тигров и т. д.

Сегодня я думал: что такое вода? То она жидкость, то пар, то лед. Какая же она взаправдашняя: лед, пар или вода?

Человек тоже бывает разный.

Сегодня был в лесу. Хотел объехать вокруг острова, но, оказывается, это очень далеко. Тогда я высадился на противоположной стороне и, кажется, видел человека: он крикнул что‑то и исчез в зарослях. Но может, это была обезьяна?

По‑моему, иногда даже героям бывает страшно. Интересно, есть на свете человек, который ни разу в жизни не трусил?

Сегодня день моего рождения. Печальный король поздравил меня и прислал в подарок подзорную трубу. Я смотрел на луну. Горы, видел, а леса на луне нет.

Я не знаю точно, сколько мне исполнилось лет: двенадцать или тринадцать? Попытался представить себя взрослым. Понятно, я расту, но как‑то не верится, что я когда‑нибудь буду большим и старым. Чудно!

Воскресенье.

На море был шторм. Мне захотелось сесть в лодку и посмотреть, хватит ли у меня сил грести при такой волне. Но Валентий не позволил. Я и сам бы, наверно, не поехал, просто очень захотелось. На утесе тоже было здорово. Молнии, гром. Кажется, маяк скоро починят. В такую бурю на море без маяка опасно.

Среда.

Люблю ли я папу и маму? И вообще, можно ли любить умерших?

Почему я сирота? У других ребят есть родители, а у меня нет.

Если бы отец не умер, все было бы иначе. И маму я почти не помню. Фотография ее совсем выцвела, но это даже лучше. Раз мамы нет в живых, фотография должна быть бледной.

Больше всех солдат нравится мне Валентий. Он никогда первый не заговаривает со мной, но спросишь его о чем‑нибудь, очень понятно все объясняет. И сны разгадывать умеет. Один раз мне приснился аэроплан, и он сказал: это не к добру. И в самом деле, я поскользнулся и чуть не упал со скалы. Хорошо сидеть там, высоко на выступе на самой крутизне. И еще Валентий умеет плести сети. Сеть лучше удочки, потому что рыбам не больно и можно их выпустить обратно в море. Они думают, все кончено, и когда попадают опять в воду, очень радуются.

Валентий учит меня играть на скрипке. Вот бы поскорей научиться! Сяду на своем утесе и буду играть.

В старину для освещения служила лучина (как сейчас у Бум‑Друма), потом свечи, потом керосиновая лампа, потом газ, а теперь электричество. Интересно, что еще придумают?

Как делаются открытия? Наверно, по книгам.

Я опять долго думал, откуда берутся мысли. Может, никаких человечков нет? Но это неважно, были бы мысли. Конечно, узнать, как это происходит, очень интересно. Вчера я хотел проследить, как приходит сон, но незаметно заснул. А у Валентия спросить неловко.

Взрослые часто смеются над детьми, поэтому дети их стесняются.

Вот бы на денек, часика на три, перенестись в столицу. Посмотреть, что там и как. Заглянуть во дворец, в парк, побродить по улицам. Сходить на кладбище на могилу родителей.

Здесь тепло и небо синее‑синее. Но мне больше нравится пасмурная погода. Тогда я вспоминаю родину. Пальмы очень красивые, но наши деревья лучше Они как старые друзья, а пальмы – чужие.

Мой самый большой недостаток в прошлом – гордость.

Может ли король любить народ или ему приятно, когда его хвалят, и он притворяется добрым?

Можно ли любить незнакомых? Конечно, я искренне заботился о детях, все‑таки мне хотелось, чтобы они знали, что это сделал для них король Реформатор.

Быть маленьким неприятно, и я решил доказать: маленькие тоже на что‑то способны. Взрослые злились на меня, я это видел, но обязаны были подчиняться.

Я завел две тетради. Одна называется: «Мои ошибки, когда я был королем», а вторая: «Мысли и планы, если я снова стану королем».

Однажды Дормеско заявил: «Нечего думать, надо подчиняться приказам». «Но король ведь не может издать закон, не подумав», – возразил я.

«Король – другое дело», – сказал Дормеско.

Выходит, не все взрослые умные?

Жду, жду, а почты все нет. Наверно, что‑то случилось.

Целую неделю не писал в дневник.

Приехал Печальный король. Он очень удивился, узнав, что я не читаю газет. «А какой от них прок?» – спросил я. Он подумал и сказал: «Да, лучше читай книги».

Он очень добрый, но мы друг друга не понимаем и поэтому мне с ним плохо.

«Раньше, Матиуш, ты спешил сделать то, что тебе приходило в голову. А теперь ты предаешься раздумьям и бездействуешь. И то, и другое – крайности. Надо идти на компромиссы с собой», – сказал Печальный король. (Компромисс – это сделка.)

Как же так? Обманывать самого себя? Наверно, я еще слишком мал, чтобы понять это.

Опять давно не писал в дневник.

Я много читаю, научился играть на скрипке. Конечно, до Печального короля и даже Валентия мне еще далеко.

С книгами дело обстоит не так просто, как я думал. Чем больше читаешь, тем больше возникает вопросов. А книга готовых ответов не преподносит. Надо самому во всем разобраться, обдумать, понять.

Скоро я смогу доплыть до маяка. Я видел в подзорную трубу возле маяка двух детей: один совсем малыш – наверно, еще говорить не умеет; другой постарше, но тоже меньше меня.

Раньше я следил за играми Фелека и его друзей из‑за железной ограды. Меня отделяла от детей дворцовая ограда – и я был одинок. Теперь от детей меня отделяет море – и я снова одинок.

Наконец Матиуш доплыл до маяка. Каждый день он все дальше заплывал на лодке в море и вот сегодня достиг цели.

Привязав лодку на берегу, он направился прямо к маяку, а навстречу ему двое детей: мальчик и белокурая девочка.

– Папа! – закричала девочка и с протянутыми ручонками кинулась к нему. – Папа! Иди‑иди! Ала – послушная!

По дороге она споткнулась, шлепнулась и заплакала.

Мальчик – наверно, брат – поднял ее, одернул платьице. А она вырывается, смеется сквозь слезы и с криком «Папа!» бежит навстречу Матиушу.

Брат стоит и ждет, что будет. Матиуш тоже остановился в недоумении. Он так рвался к детям, а теперь не знает, что делать.

– Идем к деде! Идем! Ала – послушная! Деда там! Идем, папа! – лепетала малышка и тянула, дергала Матиуша за одежду.

Неприятно, когда не знаешь, что сказать.

– Ало, идем! Папа, идем! Ало, Ала, папа, идем к деде! – не умолкая, щебетала девочка.

Она схватила мальчиков за руки, потянула за собой и опять чуть не упала

– Деда, смотри – папа! – закричала она, увидев смотрителя маяка.

А тот стоял, прищурившись, поглаживая бороду, и улыбался. «Видно, добрый человек, – подумал Матиуш. – Он чем‑то напоминает старого доктора.»

– Приветствую дорогого гостя! – Старый моряк снял шапку. – Ваше величество, наверно, приехали проверить, почему не горит маяк. Все в порядке, маяк исправлен и сегодня опять зажжется. Я бы сам давно приехал и извинился перед вами, да вот с этим… не больно‑то поплывешь…

Матиуш только сейчас заметил, что у смотрителя нет руки.

– Вторую руку отняло море. Но оно щедрое и взамен подарило мне вот эту парочку.

И он рассказал Матиушу, как служил матросом и во время кораблекрушения потерял руку. Тогда его определили смотрителем на маяк. А в прошлом году после шторма волны выбросили на берег двоих детей. Он еле откачал их. И удивительно, мальчик, хотя был без сознания, не выпускал из рук сестренку.

– Мальчика я назвал Ало, а девочку – Ала. Кто они и откуда, неизвестно. На языке туземцев, населявших в прежние времена остров, «Ало» – значит «сын моря», «Ала» – «дочь моря». Видать, они с севера родом. Потому как языки южных стран я немножко понимаю, а с мальчиком никак договориться не мог.

Во время разговора Ала не отходила от старших, с любопытством поглядывая то на Матиуша, то на старого моряка.

– Папа! – радостно закричала она и засмеялась.

– Вот видишь, глупышка, говорил я тебе, что папа вернется. Вот и получай своего папку, – проговорил старый моряк.

– Это не папа. – Ало нахмурился.

– Для тебя не папа, а для Алы папа.

– Это Матиуш.

Матиушу стало неловко: опять он не знал, что сказать. А старый моряк поглядывает на детей и улыбается.

– С дороги полагается подкрепиться, – сказал он и пригласил гостя в свое странное жилище в башне.

Матиуш пожалел, что не привез детям гостинцев, и заторопился домой.

Ала еще дважды принималась плакать: ей не позволили пить чай, пока он не остынет, и когда уезжал Матиуш.

– Папа, не уезжай! Останься с Алой!

И опять Матиуш не знал, как себя вести, когда Ала, цепляясь за брюки, не пускала его.

Приближался вечер, а Дормеско не любил, когда Матиуш возвращался поздно. Однажды Матиуш засиделся дотемна на утесе, и потом по приказу Дормеско за ним три дня ходил по пятам солдат. Не в наказание, просто Дормеско беспокоился, как бы с Матиушем чего‑нибудь не случилось. К счастью, Дормеско не знал обо всех его рискованных затеях.

Обратно Матиуш плыл, как в сказке. До самого острова расстилалась перед ним золотая дорожка.

Хорошо, что он не пообещал приехать на следующий день: руки так болели, будто он никогда до этого не садился за весла.

Только на пятый день собрался Матиуш опять на маяк. За это время он обдумал, как себя вести и что захватить с собой. Взял кубики, головоломку, лото с картинками, пряники, конфеты и мячик. Он приготовился, что сказать детям при встрече и на прощание, если Ала будет опять капризничать.

Греб он медленно, с перерывами, чтобы не устать. Дормеско же предупредил, что вернется вечером, и взял еду на целый день.

Дети обрадовались Матиушу. Видно, они очень скучали на пустынной скале. Старый моряк тоже не скрывал своей радости: будет кому порассказать о своих странствиях по морям и океанам. Да и рассказы Матиуша о войне тоже интересно послушать.

Мальчики и старый моряк сели на камни. Ала стояла возле Матиуша и, положив ручонки ему на колени, заглядывала в лицо, словно старалась понять, о чем он говорит. Но по ее наивным вопросам было ясно, что она ничего не понимает.

– Пули – такие маленькие мячики? – спрашивала она, воображая, будто война – это игра.

И Матиуш объяснял ей, что эти мячики сделаны из стали и убивают людей.

– Ала хочет на войну! – заупрямилась девочка и заплакала.

– Война далеко, – сказал моряк.

– Ала хочет далеко!

– Ала – маленькая!

– Ала – большая! Ала хочет на войну!

– Война спит, – сказал моряк.

– Спит? – переспросила Ала шепотом и, прижав пальчик к губам, сделала испуганное лицо и больше не капризничала. – Тихо, война спит, мячик спит, Петрушка спит.

Матиуша это очень удивило. На обратном пути он старался вспомнить, как он вел себя, когда был маленьким и так же мало знал, как Ала. Да, не понимать чего‑нибудь очень неприятно. Бедная Ала! Она так на него смотрела, словно глазами хотела понять. И, не поняв, начинала плакать. Маленькие дети, наверно, оттого часто плачут, что не понимают. Ему стало жалко Алу. «Надо сочинить для нее сказку», – подумал он и решил, что будет немного рассказывать старому моряку и Ало, а немного – Але.

Тут он вспомнил, как моряк сказал, что война заснула. Почему он так сказал? Ведь это неправда. Война не может спать: она не живая. Но, представив себе, как начинается война, Матиуш подумал, что это в самом деле похоже на пробуждение какого‑то чудовища. Только что было тихо, и вдруг от топота сапог гудит земля, грохочут пушки. Значит, моряк не обманул маленькую Алу?

Матиуш положил весла, отдыхает. От маяка стелется по морю золотая дорожка. На небе мерцают звезды. Вокруг тихо‑тихо. «Какие права дать малышам?» – спрашивает себя Матиуш и не находит ответа.

В приюте, где он скрывался, жили маленькие ребятишки, и старшие не любили их: колотили, дразнили, приставали к ним. Матиуш тоже недолюбливал этих плакс. Но может, они плачут оттого, что им ничего не разрешают и у них нет никаких прав. Один депутат высказался в детском парламенте вообще против малышей. Но это, конечно, чушь. Маленькие вырастут и будут большими.

«Вот я мечтаю быть королем детей, а ничего не знаю про малышей. И совсем забыл, какой сам я был маленький. Взрослые, наверно, тоже не помнят себя маленькими и поэтому не хотят давать детям права.»

Матиуш снова взялся за весла. Как странно: остров совсем близко, а руки ни капельки не болят.

«Завтра целый день буду читать, а послезавтра опять поплыву на маяк. Отвезу детям картинки.»



Страница сформирована за 0.88 сек
SQL запросов: 170