УПП

Цитата момента



Любитель платит за то, чтобы заниматься любимым делом. Профессионал за занятие любимым делом получает деньги.
Я люблю получать деньги.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Помните, глубоко внутри каждого из нас живет Ребенок, который возится и поднимает шум, требуя нашего внимания, и ожидающий нашего признания в том, каким особенным человеком он или она является.

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка
щелкните, и изображение увеличится

Лучше бы ему совсем не вспоминать про эту несчастную страну.

Лева вдруг покраснел и, оттолкнув от себя Петю, крикнул злым, срывающимся голосом:

 — Ты мне надоел, как тысяча чертей! Не лезь… Предупреждаю тебя… А то… честное слово, я тебя так вздую… Ты — про-сто-фи-ля! Понимаешь?

Петя смотрел на Леву и ничего не понимал. За что Лева на него кричит? Почему обругал? Что он сделал ему плохого? Так с ним никогда и никто не обходился. Ни один человек.

Закусив губу, чтобы не расплакаться, Петя все же не мог удержаться, чтобы не взглянуть на Кирилку и Вову, своих бывших товарищей.

Неужели они будут над ним смеяться?

И, хотя на лицах мальчиков застыло удивление и несомненный испуг, Пете показалось, что оба они насмешливо улыбаются.

Этого вынести он не мог. Слезы обиды брызнули у него из глаз, и он кинулся вверх по лестнице на второй этаж.

Хотя теперь-то зачем ему нужен был второй этаж?

Глава двадцать первая. Драка на лестнице

Мальчики переглянулись.

 — Вот дрянь! — сказал Вовка.

 — Дрянь! — хотя и тоненьким голосом, но твердо повторил Кирилка.

 — Это вы кого, шпингалетики? — Лева снисходительно посмотрел на мальчиков. — Стыдно ругаться. Нехорошо… Ай-я-яй!

 — Это мы про тебя, — сердито сказал Вовка.

 — Это ты дрянь! — повторил Кирилка.

 — Да, — запальчиво продолжал Вовка, — это ты дрянь… и вор!

 — Вор! — Кирилка смело потряс перед Левой своим маленьким веснушчатым кулачком.

Лева ни с того ни с сего глупо ухмыльнулся. Пробормотал:

 — Ай да шпингалетики…

Но вдруг глаза у него стали круглыми от бешенства, и, наступая на Вовку, он сразу осипшим голосом крикнул:

 — А ну, повтори! Повтори, что… ты… сказал?

Сердце у Вовы сначала сильно забилось, потом провалилось куда-то в пятки. Он невольно попятился, отступил на нижнюю ступеньку. Промелькнуло: может, лучше не связываться, удрать? Отлупит его сейчас Левка. Ведь все-таки из пятого класса. Вон какой большой!

Но нет, Вовка никогда не был трусом. Лишь на мгновение страх овладел его сердцем. Что ж, если этому самому Леве Михайлову хочется, можно и повторить.

И Вова повторяет тихо и отчетливо:

 — Ты вор и дрянь! Еще раз хочешь?

Лева растерянно молчит. Он не ослышался, и повторять больше не нужно. Да, это ему в лицо брошено самое постыдное из человеческих слов — вор…

 — Вор?..

Он, Лева Михайлов, круглый отличник, ученик пятого класса, вор?

Кто посмел сказать ему такое отвратительное слово? И такое несправедливое! Даже если оно сказано сопляками-первоклашками, все равно он не хочет и не будет терпеть.

И Лева, крепко сжав руку в кулак, с силой ударяет Вовку по уху.

Вовка покачнулся. Охнул.

Лева сжимает в кулак другую руку:

 — Получай-ка еще…

Но рука, готовая ударить Вовку, опускается вниз. Это Кирилка. Это он подпрыгнул и всей тяжестью своего тела повис на замахнувшейся руке.

Лева пытается стряхнуть Кирилку ударом свободной руки. Но маленький Кирилка вновь подпрыгивает и снова повисает на Леве.

Ага, сразу с двумя! Что ж, он готов! Он им покажет, этим первоклашкам! Не посмотрит на то, что они маленькие и что их нельзя трогать. Сейчас он из них лапшу сделает…

Все трое, сцепившись в плотный клубок, тяжело дыша, награждая друг друга безжалостными тумаками, то поднимаются на ступеньку вверх, то снова опускаются на ступеньку вниз. И вдруг все трое налетают на старшую пионервожатую Зину, которая бежит по лестнице.

 — Ребята! — кричит Зина. — Сейчас же прекратите. Вы с ума сошли! В школе драться?!

Но мальчики ее не слышат. Драка распалила всех троих. Они не могут остановиться. Вова короткими ударами молотит Леву по спине. Кирилка, крепко стиснув губы, беспрестанно подскакивает и хватает Леву за руки — за одну, за другую.

щелкните, и изображение увеличится

А Лева машет руками, стараясь одновременно ударить и Кирилку и Вову.

 — Мальчики, перестаньте! Говорю вам, перестаньте…

Но разве словами остановить драчунов! Они же ничего не понимают.

Зина зовет на помощь:

 — Идите кто-нибудь! Скорее… Сюда!

Наконец, красных и вспотевших, их растаскивают в разные стороны.

 — Как вы смели! — кричит Зина, сверкая глазами. — Какое безобразие! В школе! А тебе не совестно? Маленьких бьешь! Позор!

 — Мы из первого «А», — зачем-то объясняет Вовка и вдруг заливается горючими слезами.

 — Они распустились вконец, эти паршивые первоклашки! — в свою очередь, кричит Лева. — Думают, если маленькие, все им можно… Они… они обозвали меня вором… — И он вдруг громко ревет.

 — Он и есть вор! — Размазывая кулаком липкие слезы, Вовка больше не плачет.

 — Вчера мы узнали в гастрономе все… все… все…

 — В гастрономе? — восклицает пораженная Зина и смотрит на Леву.

А тот уже совсем не владеет собой, кричит на всю лестницу:

 — Вранье, сплошное вранье! Нечего им было узнавать… Сплошное вранье!

 — Не вранье, а правда! Кирилка взял у тетки деньги… Вот спросите у Кирилки…

 — Ты действительно взял у тетки деньги? — спрашивает Зина и смотрит теперь уже только на Кирилку.

Кирилка бледнеет. Говорит шепотом:

 — Пять рублей…

Зина хватается за голову.

 — Что же это такое, мальчики? — Она переводит глаза с Кирилки на Вовку, с Вовки на Леву и снова на Кирилку.

Неужели этот маленький, рыженький?.. Какие у него испуганные глаза. Сегодня же следует досконально все выяснить.

Но когда? После уроков надо посмотреть стенгазету. Затем будет собрание в восьмом «Б». Затем она должна зайти к завучу, он велел. Кроме того… Вот, пожалуй, к трем часам она уже освободится.

 — Сегодня в три часа, — строго говорит Зина, — приходите в пионерскую комнату. Расскажете мне все, с начала и до конца. Поняли? Ровно в три часа — ты, ты и ты…

И она тычет пальцем в Кирилку, Леву и Вовку.

 — А сейчас бегите на урок. Не слышите разве? Звонок!..

Глава двадцать вторая. Петя изгнан из класса

Когда Кирилка и Вова вбежали в класс, Петя уже сидел на своем месте. Он спустился по другой лестнице. Даже успел сполоснуть водой и вытереть носовым платком глаза и щеки, чтобы незаметно было слез.

Конечно, о драке на лестнице он ничего не знал. Понятия не имел и о том, как мальчики вступились за него, в защиту справедливости и дружбы. И потому он сидел пасмурный, мрачный, с сердцем, полным обиды и горечи. Он больше не верил ни во что… Нет у него товарищей. Нет — и не надо! Проживет один.

И когда Кирилка сел рядом, Петя нарочно отодвинулся на самый край парты, показывая этим, что отныне между ним и Кирилкой лежит пропасть, перешагнуть через которую почти невозможно.

Но Кирилка не обратил на это внимания. Ему было не до того. После разговора со старшей пионервожатой он снова вспомнил, что домой придется идти без денег, и помертвел от ужаса.

Что делать ему, когда кончится этот последний урок? Куда идти? Куда?

Только не домой… Только не домой… Только не домой…

Но куда же?

А если пойти к Пете? Его там хорошо встретят, это он знал. «Ну вот, — скажет Петина мама, — опять руки в чернилах. И шарф завязан кое-как! Ах, Кирилка, Кирилка…» А может, она его спросит: «Кирилка, а не пожить ли тебе у нас, пока с Севера приедет твой папа? Хочешь?» — «Хочу, хочу!» — ответит Кирилка. А Петина мама тогда скажет: «Ну вот и отлично! Теперь у нас будут два мальчика — Кирилка и Петя…» А потом они все сядут за уроки. И Вовка прибежит. И будет гореть лампа под тем хорошим зеленым абажуром. И тот сверчок, про которого Петя говорит, будто у него есть скрипочка, будет трещать за печкой. И он, Кирилка, не сделает ни одной кляксы. А потом Петина мама скажет…

Когда учительница Клавдия Сергеевна назвала Кирилкину фамилию, Кирилка не очень-то хорошо понял, что ему нужно идти к доске. Он был сейчас в другом месте. Очень, очень далеко отсюда.

 — Тебе к доске! К доске иди… — раздается откуда-то с задней парты — кажется, голос Вовы Чернопятко.

И Кирилка, глубоко вздохнув, поднимается с места и идет к доске.

 — Напиши таблицу умножения на четыре, — слышит он голос Клавдии Сергеевны и покорно берет в руки мелок.

И вот он стоит у доски, теребит в руках мягкий белый камешек. Меловая пыль, осыпаясь, летит на пол, на его курточку, а он, не мигая, смотрит на учительницу.

Таблица умножения на четыре?

Разве он когда-нибудь знал эту самую таблицу умножения?

Но, Кирилка, неужели ты забыл? А окна в школе? Только сегодня утром ты самостоятельно решил такую трудную задачу с окнами на четырех школьных этажах. А ведь это и было умножение на четыре. Ну вспомни же, Кирилка, вспомни…

 — Что же ты не пишешь? Начинай, — говорит Клавдия Сергеевна, а сама с пристальным вниманием смотрит на мальчика.

Что с ним? Стоит как в воду опущенный. В глазах испуг…

А умножение на четыре они проходили совсем недавно. И, помнится, когда она вызывала Кирилку, он отвечал отлично.

Клавдия Сергеевна смотрит в классный журнал. Совершенно верно. Против Кирилкиной фамилии стоит пятерка. Именно в тот день он отвечал ей таблицу на четыре.

Но что же с ним сегодня?

Что у него случилось?

 — Положи мелок на место. Ты весь испачкался, — говорит Клавдия Сергеевна. Голос у нее сейчас строгий. Она всегда справедлива, и если сердится — значит, есть за что.

 — Давай повторим вместе, — продолжает Клавдия Сергеевна. — Четырежды два… сколько?

Кирилка рад бы ответить, но не может выдавить из себя ни слова.

Весь класс шепотом подсказывает ему: «Восемь!» — а он молчит. Он так испуган, что даже вздохнуть боится. Стоит — и ни звука.

Клавдия Сергеевна тоже молчит.

Сколько труда и терпения понадобилось ей, чтобы мальчик пошел наравне с классом, чтобы перестал робеть и дичиться! Очень помогла в этом его дружба с Петей Николаевым и Вовой Чернопятко. С тех пор как мальчики подружились, Кирилка так переменился! Последнее время она была в нем почти уверена.

Что же произошло сегодня?

Опять он стоит у доски, похожий на прежнего, бледный, запуганный, полуоткрыв губы.

 — Николаев! — Клавдия Сергеевна обращается теперь к Пете. Петя встает. — Вы по-прежнему готовите уроки все вместе?

На Петиных щеках вспыхивает жаркий румянец. Он давно забыл о своем обещании помогать Кирилке до самой весны, до тех пор, пока они не перейдут во второй класс. Он исподлобья смотрит на учительницу и молчит.

 — Почему ты не отвечаешь? — спрашивает та.

 — Нет, мы больше вместе не готовим… — Эти слова Петя произносит очень тихо и отводит в сторону глаза.

 — Почему же?

И вдруг Пете снова становится так обидно. Они над ним смеются. Они не хотят с ним дружить. Они не хотят с ним даже разговаривать, а он еще должен с ними готовить уроки. Не будет этого!

И он сердито говорит:

 — Вот еще! Не хочу я вместе с ними… — И неожиданно для себя с мрачным видом произносит любимое выражение Левы: — Тысяча чертей… Не хочу — и баста!

Неужели эти слова сказал Петя Николаев? Неужели это он посмел так ответить учителю?

В классе становится до того тихо, что Петя слышит, как тревожно и громко стучит его собственное сердце.

Клавдия Сергеевна закрывает классный журнал. Встает. Подходит к той парте, на которой сидит Петя:

 — Тебе не стыдно, Николаев? Как ты можешь так со мной разговаривать?

Пете очень стыдно. Он готов провалиться сквозь пол от стыда. Готов расплакаться на весь класс — так ему стыдно.

 — Передай своему отцу, чтобы завтра он пришел в школу… Я хочу с ним поговорить.

И тут на Петю находит. Он и сам не понимает, как он посмел.

 — Сами говорите ему!.. — кричит он дрожащим от слез голосом. — У моего папы нет времени расхаживать по всяким школам.

Ничего подобного не случалось еще в первом классе «А». Да и не только в первом…

 — Тогда пусть придет твоя мама, — говорит Клавдия Сергеевна. Она немного бледна. — А ты сам выйди из класса и лучше всего… ступай-ка сейчас домой…

щелкните, и изображение увеличится

Низко опустив голову, Петя проходит перед двадцатью партами первого класса «А». Осуждающие взгляды провожают его до самых дверей.

И последнее, что он видит, когда закрывает за собой дверь, это глаза Кирилки, полные испуга, и круглые щеки Вовы, с которых медленно сползает румянец…

Петя плохо помнил, как оделся, как шел по улице, как подошел к своей калитке. Ему хотелось только одного: скорей, как можно скорей домой и чтобы дома была мама. А ноги, ему казалось, как нарочно, идут ужасно медленно, и портфель оттягивает плечо.

И вот он пришел. Стоит на крыльце. Сейчас он нажмет звонок. И сейчас мама откроет ему дверь.

Но как ей сказать? Нет, он не может. Он лучше помолчит до вечера. Вечером он обо всем расскажет папе. Пусть папа его накажет. И пусть лучше папа, а не мама пойдет завтра в школу.

Петя нажимает пуговку звонка. Получается такой тихий и очень жалобный звук.

Но мама все равно услыхала.

Ее шаги. Она торопливо бежит по коридору.

Щелкает английский замок, и дверь распахивается. Вот она сама. Немного озабоченная. Ее глаза. Ее лицо. Ее голос, и сразу тысяча вопросов:

 — Петя?! Почему так рано? Я не узнала твоего звонка. Разве было только три урока?

И вдруг она видит его несчастные глаза, полные слез, его побледневшие щеки.

 — Петя, что случилось? Петя…

Разве можно от нее что-нибудь скрыть?

И Петя, громко рыдая, говорит:

 — Мама… Мамочка, я сделал ужасную вещь… меня прогнали из школы…

Глава двадцать третья. Незнакомец в мохнатых сапогах

Что и говорить, суматошный нынче выдался денек! Драка с Левой — раз. Разговор со старшей пионервожатой Зиной — два. Ужасный случай, который произошел с Петей на уроке арифметики, — три. И в довершение всего Кирилка незаметно исчезает из школы, даже не предупредив об этом Вовку. Хорошо, хоть Зина назначила им прийти к трем часам. Можно успеть пообедать, сбегать за Кирилкой, и они вместе явятся на заседание в пионерскую комнату ровно в три. Минута в минуту!

Может быть, впервые за всю зиму Вовка возвращался из школы в полном одиночестве. А когда идешь домой совсем один и рядом нет ни Пети, ни Кирилки, ни даже любимого щенка Тяпки, с которым, на худой конец, можно поразговаривать, разные мысли лезут в голову. И хочешь не хочешь, а приходится думать. Тут уж ничего не поделаешь…

И поэтому, возвращаясь из школы совсем один, Вовка всю дорогу думал.

Вообще же для Вовки в жизни не было ничего неясного и раздумывать над чем-либо он не любил. А если и встречались какие-либо неясности, то рано или поздно все само собой выяснялось, — значит, тоже не стоило тратить времени на размышления.

Но сегодня… Сегодня сплошь все казалось неясным.

Зачем, например, он сцепился с Левой? Из-за Пети? Но ведь с Петькой они поругались на всю жизнь. И разве ему, Вовке, не все равно, обманул Лева Михайлов Петьку или не обманул? Почему же у него зачесались руки? Почему он не мог не крикнуть Леве: «Ты вор!»?

Непонятно…

И еще другое: как мог Петька так сказать Клавдии Сергеевне? Как он посмел? И главное: почему он так сказал?

Вовка шел, глубоко задумавшись, мрачно сдвинув черные брови. И он даже не обернулся, когда толстая продавщица из гастронома, увидев его, крикнула на всю улицу:

 — Мальчик, мальчик, подожди…

Нет, Вовка шел все тем же ровным шагом и даже головы не повернул, словно этот возглас относился не к нему.

Между тем продавщица, стараясь догнать Вовку, кричала изо всех сил:

 — Мальчик, мальчик… Ты оглох, что ли? Остановись!

Но Вовка будто и вправду стал слегка туговат на оба уха. Он шел себе и шел не оборачиваясь.

Тогда толстая продавщица ускорила шаг, догнала его, уцепилась за него и гневно крикнула:

 — Стой же наконец!

Тут уж Вовка, само собой разумеется, остановился и застыл как вкопанный.

 — Ну? — вскричала продавщица, еле переводя дух. — Долго прикажешь за тобой гоняться?

 — Ох, тетя! — воскликнул Вовка, тоже еле переводя дыхание. — Как вы меня испугали!..

 — Нет, как вам это покажется? Бегу за ним целый квартал, и он же еще на меня в претензии! Ну? — грозно продолжала она. — Говори, где ты был в воскресенье после обеда?

 — Что вы, тетечка? — на всякий случай соврал Вовка. — Нигде я не был! Провалиться мне на этом самом месте… Целый день дома сидел! Вот спросите маму.

 — Нет, как вам это покажется? — сердилась продавщица. — Он же целый час торчал возле моей витрины, и он же целый день сидел дома… Тогда кто это был?

Тут Вовка окончательно перетрусил. Где же он видел эту толстую сердитую тетку и в чем перед ней провинился?

А вдруг он расколотил стекло в какой-нибудь витрине? Конечно, все возможно. Но где и когда? И как он мог начисто забыть о таком невероятном случае?

Стараясь высвободиться из цепких пальцев, державших его плечо, и озираясь по сторонам, Вовка жалобно захныкал:

 — Ой, тетечка, честное-пречестное, это был не я… Ой, ой, ой, пустите мое плечо! Ой, ой, честное слово…

Продавщица сняла руку. Внимательно посмотрела на Вовку:

 — Не ты, значит? Тогда кто же?

 — А я почем знаю! — весело воскликнул Вовка. Он был в восторге, что ему так ловко удалось вывернуться. — А я почем знаю, кто бьет стекла в ваших витринах!

 — Что?! — снова взвилась продавщица. — Какие стекла? В каких витринах? Кто разбил?

Она опять цепко ухватила Вовку за плечо. Вовка пришел в полное отчаяние:

 — Тетечка, ну что вы меня держите? Пустите. Я еще не обедал…

Но продавщица изо всех сил принялась трясти Вовку:

 — Нет, раньше ты мне скажешь, кто бьет стекла, а потом будешь обедать! Ну?

 — Зачем вы меня трясете? Я еще не обедал… — чуть не плача, стонал Вовка. — Это вы говорите про стекла, а я ничего не знаю…

 — Какие стекла? Кто про них говорит! Уже час, как я тебе толкую: где тот рыженький, который вчера покупал чай в моем штучном отделе?

 — Подождите, тетя, — обрадовался Вовка. — Это мой товарищ Кирилка вчера покупал чай…

 — Так ты его знаешь?

 — Мы же вместе покупали!

 — Почему же ты раньше молчал?

 — Так вы меня про чай не спрашивали.

 — А про что я тебя спрашивала? Про белую козу?

 — А зачем вам Кирилка? — вдруг насторожился Вовка. — Что он вам дался?

Продавщица всплеснула руками:

 — Опять не понимает! Я ж тебе объясняю: пусть приходит за сдачей. Он оставил у меня четыре рубля восемьдесят пять копеек. Теперь понял?

 — Понял, понял!

 — «Понял, понял», а ни с места! Беги и скажи ему, пусть приходит за сдачей. Ну, чего же ты стоишь? Приклеили тебя?

 — Тетечка! — взмолился Вовка. — Пустите меня! Вы опять уцепили… Я двинуться не могу.

Толстая продавщица окончательно возмутилась:

 — Кто тебя уцепил? Беги! Кто тебя держит? Беги…

И Вовка побежал. Но теперь он бежал уже не домой, а прямо к Кирилке.

Так вот почему Кирилка был сам не свой на уроке арифметики! Вот почему даже не мог сказать, сколько будет четырежды два. Теперь понятно. Что и говорить: четыре рубля — деньги немалые. Небось и попало же ему за них! А все эта марка из пиратской страны… Как ее там?

Вовка несся как вихрь. В один миг он был возле заводского общежития, пробежал длинный коридор и толкнул крайнюю дверь той комнаты, где жили Кирилкины родные. С разбегу он оказался на самой середке комнаты, возле обеденного стола, за которым сидела Кирилкина тетка, тощая, длинноносая, с растрепанным пучком на затылке, Кирилкин веснушчатый дядя и Кирилкин двоюродный братик Генечка.

И еще за столом сидел какой-то совершенно незнакомый человек в меховых сапогах. Вовка с первого взгляда заметил их. Это были просто удивительные сапоги, чуть ли не до самого живота, да еще привязанные к поясу узкими ремешками. Таких сапог Вовка сроду не видывал.

 — А где Кирилка? — тяжело дыша, спросил он, обводя глазами сидевших за столом, среди которых Кирилки не было.



Страница сформирована за 0.98 сек
SQL запросов: 169