УПП

Цитата момента



Все лучшее на свете создано женщинами. Иногда с помощью мужчин.
Спасибо!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Пытаясь обезопасить ребенка на будущее, родители учат его не доверять чужим, хитрить, использовать окружающих в своих целях. Ребенок осваивает эти инструменты воздействия и в первую очередь испытывает их на своих ближних. А они-то хотят от него любви и признательности, но только для себя. Но это ошибка. Можно воспитать способность любить, то есть одарить ребенка этим драгоценным качеством, но за ним остается решение, как его использовать.

Дмитрий Морозов. «Воспитание в третьем измерении»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/israil/
Израиль
щелкните, и изображение увеличится

А навстречу Тяпе бежали…

Кирилка растерянно потер рукой лоб, будто он не мог понять, что такое происходит!

Неужели это…

Но кто же другой мог бежать прямо по лужам так, чтобы брызги летели выше головы, кто другой, кроме Вовки?..

А за ним? Ну, разумеется, Петя. Он! Снял шапку и, как саблей, крутит ею над головой. И кричит восторженно и громко:

 — Кирилка, ура! Я тебя увидел самый первый…

И с ними Петина мама. И тоже бежит ему навстречу. И тоже что-то кричит. И тоже машет ему рукой.

А четвертый? Кто же четвертый?

Кто этот невысокий человек в странных мохнатых сапогах? В шапке с длинными ушами?

И почему у него такие глаза, будто он сейчас заплачет, или засмеется, или сделает то и другое разом?

 — Приехал, — шепчет Кирилка дрожащими губами, — приехал…

И бросается к ним, всем четверым, всхлипывая и задыхаясь от слез.

Разве легко найти слова, чтобы описать радость этой встречи?

 — Кирилка! — У Пети щипало в носу, и он готов был сам зареветь. — Кирилка, прошу тебя, не плачь… Я был тогда ужасная дрянь! Возьми мой носовой платок. Но почему ты сразу позабыл таблицу умножения?

Вовка выхватил из Кирилкиных рук его тяжелый портфель. Изо всех сил шлепнул Кирилку по плечу:

 — Заседание было! Ух и здорово же… Возьми лучше мой платок. Ничего, утирайся, он грязный!

 — Кирилка, дружочек, — шепчет Петина мама. — Но почему же ты к нам не пришел? Как ты мог придумать такое?

А тот, в высоких северных сапогах, тот ничего не говорит. Он только целует мокрые щеки Кирилки, его рыжие волосы и заплаканные глаза.

И тут все увидели, как они похожи один на другого — Кирилка и этот человек с Севера.

 — Вот так да! — воскликнул Петя, переводя глаза с Кирилки на его отца и снова на Кирилку. — Значит, вы и есть Кирилкин папа? Мама, ты раньше догадалась?

 — Нет, и я догадалась только сейчас.

 — А я догадался, я догадался! — завопил Вовка. — Я сразу догадался. Я говорил: может, он и есть его папа… Петя, говорил я?

 — Нет, — твердо сказал Петя, — ты этого ни разу не сказал. И раз мы с мамой вдвоем не догадались, как же ты мог?

 — Значит, я тоже не догадался! Вот так здорово! Никто не догадался! — с восхищением продолжал кричать Вовка.

 — Мальчики, — сказала мама, — как я рада за Кирилку! Теперь вы снова будете вместе…

В этот самый миг, когда, казалось, ничто не могло омрачить общей радости, вдруг какая-то тень появилась между Кирилкой и солнцем, и большая рука опустилась на Кирилкино плечо.

 — Ага, — пророкотал чей-то бас, — вот ты где! Наконец-то я тебя нашел!

Кирилка обернулся и помертвел: перед ним стоял тот самый огромный милиционер, который увел его из вагона в детскую комнату.

 — Честное слово, — закричал он, хватаясь руками за отца, — я не виноват… Я больше не буду… Я не пойду…

Но на милиционера эти слова, видимо, не произвели никакого впечатления.

 — Здорово ты от меня удрал, — продолжал он. — На вид тихонький, а поди ты какой ловкач…

 — Кирилка, — прошептал Петя, — что это?

И больше он не мог проронить ни слова.

 — Кирилка… — проговорил Кирилкин отец, не спуская глаз с Кирилкиного лица. — Что случилось?

Вовка же стоял насупив черные брови. Он думал.

Сейчас Кирилку уведет милиционер. Наверно, в милицию. Что же он мог сделать плохого, что его в милицию?

А Тяпа готов был на части разорваться от гнева. Наскакивая на милиционера, он оглашал воздух яростным лаем.

Нет, нет, нет, он не верил, чтобы Кирилка мог хоть в чем-нибудь провиниться…

 — Вот какие все глупости! — сердито вскричала мама, становясь между милиционером и Кирилкой. — Можно ли так? Этот мальчик с кем-нибудь подрался?

 — Да нет! — удивился милиционер.

 — Он что-нибудь где-нибудь взял? — еще грознее наступая на милиционера, продолжала мама.

 — Ничего такого не было, — замахал руками милиционер. — Что вы!

 — Тогда зачем же его в милицию? — совсем сердито воскликнула мама. — Зачем?

 — Так его же ищут по всем местам… Это мальчик, который потерялся… А больше ничего и не было! — бормотал милиционер, пятясь от рассерженной мамы.

 — Боже мой! — чуть не плача, говорила мама то милиционеру, то Кирилке. — Ну можно ли так пугать детей? Кирилка, дружочек, успокойся! Он нашелся, понимаете? Он нашелся! Это мы его искали, и мы его нашли… Кирилка, не плачь, вытри глаза…

 — Что вы, гражданочка! — добродушно посмеиваясь, сказал милиционер. — Никто его не собирается никуда уводить. Раз нашелся, пускай и будет с вами! Разве я против?

А Петя был просто потрясен: подумать только, его мама оказалась таким храбрецом! Они все онемели от страха, и только она одна не испугалась. Она так разговаривала с милиционером, что милиционер сам чуть не испугался!

 — Ты смелая, — прошептал Петя и с уважением посмотрел на маму. — Ты очень смелая…

Тут Кирилка, который все еще стоял, закрыв лицо руками, заговорил, всхлипывая и глотая слезы:

 — Честное слово, я не брал, я забыл их в гастрономе… Честное слово…

 — Не разоряйся! — с досадой перебил его Вовка. — Чай-то у тебя? Целый?

 — Вот. — Кирилка вытащил из кармана замызганную пачку чая, которую они с Вовкой еще вчера купили в магазине.

 — Ну и ладно… А сдачу я уже отнес твоей тетке. Как продавщица мне отдала, так я и отнес.

 — Что я наделала! — с испугом вскричала вдруг мама. — Только сейчас вспомнила… Ведь чайник все еще на керосинке!

 — Теперь распаялся! — сказал Петя. — Вот увидишь… Как же ты?

 — Извиняюсь, — немного смущенно проговорил Кирилкин папа, — но, кажется, я перед уходом прикрутил вашу керосиночку…

 — Да? — просияв, воскликнула мама. — Большое вам спасибо!

Глава двадцать восьмая. «Снежная королева»

Лева Михайлов, ученик пятого класса «Б», последний раз смотрел на шведскую серию, былую гордость и великолепие, а теперь позор и бесчестие своего альбома.

Последний раз, перед тем как расстаться, он смотрел и на верхового, который мчался на алом коне, в алом развевающемся плаще, и на грузный золотистый дилижанс, и на легкий парусный корабль, и на пароход с тяжелым хвостом дыма, и на голубой самолет — быстрокрылый воздушный почтальон.

Он смотрел на все эти марки, и острый стыд за совершенный и раскрытый обман боролись в нем с горечью предстоящей утраты.

До сих пор у него горят щеки при воспоминании о тех обидных словах, которые ему пришлось выслушать от товарищей на пионерском сборе. Но еще страшнее было, когда после сбора все стали расходиться по домам. Они уходили, разговаривая друг с другом, смеясь и озорничая, а он стоял один, и никто не подошел к нему, никто не захотел сказать ему слова. И даже Гена Валунский, тоже заядлый марочник, с которым он, Лева, постоянно менялся марками и которого в душе презирал за частые двойки, даже Гена прошел мимо него, будто мимо пустого места…

И в то же время, несмотря ни на что, Лева не мог, ну просто не мог себе представить, как расстаться со шведской серией. Неужели этих марок больше не будет в его альбоме?

Он несколько раз брал в руки пинцет, чтобы отклеить марки от альбомного листа, и снова клал пинцет на стол.

Неужели ему придется отнести эти марки Пете Николаеву?

А если всем сказать, будто он честно понес их Николаеву, но будто начался сильный ветер, и уж как это случилось, он и сам не поймет, но марки разлетелись в разные стороны… И он не мог догнать ни одной. Ни одной, как ни старался!

Пока же шведская серия полежит в укромном местечке. И как только забудется эта история, он снова наклеит марки к себе в альбом…

Но ведь это еще один новый обман? И этот новый обман куда хуже прежнего.

И Лева представил себе лица ребят из своего отряда. И будто опять услыхал их негодующие слова: «Оказывается, ты попросту мошенник! Уходи из нашего отряда! Не хотим быть с тобой в одном отряде!» Так они сказали ему сегодня на сборе. Лева потрогал свой пионерский галстук. И почувствовал, что нет ничего ужаснее, чем лишиться его. Сегодня ему простили его проступок, но в следующий раз…

Стараясь не разглядывать марки шведской серии, чтобы окончательно не потерять мужества, Лева взял пинцет и осторожно отклеил их все от листа альбома. Затем уложил в пакетик из прозрачной бумаги, который сунул в карман. Он положил пакетик в самую глубь кармана, чтобы ветер и в самом деле как-нибудь случайно не вырвал их у него из рук и не разнес по всей улице…

…А у Пети дома в это же самое время была великая суматоха. Они трое едва успели сделать уроки и спрятать в портфели учебники и тетради, как вдруг явился Кирилкин папа и сказал, что принес билеты в театр, на «Снежную королеву».

 — На «Снежную королеву»! — воскликнул Петя. Он так давно мечтал увидеть в театре «Снежную королеву»! Ах, как хорошо!

Но Вовка недовольно поморщился:

 — Что такая за «Снежная королева»? Там есть про войну? Или про что-нибудь другое интересное?

 — Вот ты и не знаешь, — заступился Петя, — не знаешь, а говоришь. «Снежная королева» — это очень интересно. Там про дружбу.

 — Раз про дружбу, другой разговор! Раз про дружбу, я люблю…

 — И я люблю про дружбу! — воскликнул Кирилка.

 — Значит, даешь «Снежную королеву»? — весело спросил Кирилкин папа. — А я сомневался. Ну ладно, вы тут одевайтесь… Побегу за машиной!..

Мальчики обомлели. Такое неожиданное счастье привалило им! Они едут в театр, да к тому же и на машине!

 — Зачем такое баловство? — укоризненно сказала мама. — Прекрасно можно и на автобусе…

 — Ну что вы, зачем же автобус! Если позволите, я их завтра весь день буду катать на машине! — воскликнул Кирилкин папа. Вдруг смутившись, он покраснел, в точности как Кирилка, и выскочил на улицу.

Вот тут-то и началась кутерьма. Мальчики принялись наряжаться.

Во-первых, мама потребовала, чтобы немедленно и основательно были вымыты все уши, все шеи, все руки, все носы — одним словом, все, что только может быть вымыто.

Даже Вовка, который не питал особой нежности к мылу и воде, и тот послушался. Он снял школьную куртку, засучил рукава рубашки и принялся так натирать себя мылом, что кусок буквально растаял на глазах.

Затем мама сказала, что она подшила Вове и Пете к их курткам свежие воротнички. Это было принято без особого восторга, но вполне терпимо.

 — У меня знаете был какой воротник? — не утерпел похвастаться Вовка. — Ого-го, грязнющий!

 — А Кирилке… — Тут мама, с некоторой робостью показав на клетчатый шелковый галстук, сказала, что Кирилке, пожалуй, будет хорошо в театр надеть вот этот галстук.

Против галстука было поднято настоящее восстание.

 — Ни за что! — возмутился Петя. — Что он, девчонка?!

Кирилка и Вова вежливо молчали. Но по их лицам было видно, что они молчаливо протестуют.

 — Нет, как ты не понимаешь? — немного мягче продолжал Петя. — Когда человек почти во втором классе, ему никак нельзя с бантиком…

А маме так хотелось! Она достала Петин галстук в зеленую и черную клетку, который ему повязывали еще совсем недавно; не в прошлом ли году?

 — Правда, — сказала она, бросив галстук на свой стол с зеркалом, — я забыла, вы уже большие… Ну что ж, тогда не надо…

Но вид у нее при этом был и огорченный и разочарованный.

Кирилка посмотрел на Петю.

 — Пусть будет бантик, — сказал он и с решительным видом подошел к маме. — Пусть.

 — Ты думаешь? — проговорил Петя. — Думаешь, ничего, если во втором — и бантик?

 — Так мы же пока в первом! — став на сторону мамы, крикнул Вовка. — Какой такой второй? Первый, вот и весь разговор!

Затем мама всем троим разрешила причесаться папиной головной щеткой и вышла из комнаты.

 — А давайте поодеколонимся? — вдруг придумал Петя. — Папа после бритья всегда берет одеколон.

Вовка с восторгом согласился.

 — Какой брать? Тот или тот? — спросил он, хватая один из флаконов на мамином туалетном столе.

 — Тот, — сказал Петя и тут же закричал: — Другой, другой…

Но было поздно. Половина содержимого флакона уже оказалась на Вовкиных волосах.

 — Что же теперь делать? — испуганно прошептал Петя. — Это же никакой не одеколон. Это глицерин «Велюр» для смягчения рук.

 — А пускай «Велюр»! — беззаботно сказал Вовка и провел по волосам папиной головной щеткой. И неожиданно его жесткий торчащий ежик улегся в сверкающий парикмахерский пробор.

 — Ишь ты какой! — залюбовался он собой в зеркале. — Красивенький стал.

Немедленно вторая половина глицерина была опрокинута на макушки Пети и Кирилки. И когда мама вернулась, дело было сделано. Мальчики предстали перед ней, сверкая блестящими глицериновыми волосами.

Мама оторопела:

 — Вы с ума сошли! Что с вашими волосами?

Они хотели ей объяснить все по порядку, но не успели. В передней раздался звонок, и вся тройка, горланя и толкаясь, бросилась открывать входную дверь.

Наконец-то он вернулся с машиной, Кирилкин папа!

После небольшой схватки Петя отпихнул в сторону Вову и Кирилку и сам отомкнул замок.

 — Ну что? — крикнул он, широко распахивая дверь. — Достали?

Но в дверях, мрачно сдвинув брови, стоял не Кирилкин папа, а Лева Михайлов, ученик пятого класса «Б».

Наступило очень неприятное и тягостное молчание. Лева топтался в дверях, не решаясь войти. Три мальчика его пристально разглядывали.

Наконец Петя с трудом выдавил из себя:

 — Заходи. — И тут же поспешно прибавил: — Только мы сию минуту, прямо сейчас уезжаем в театр, на «Снежную королеву»…

Лева сделал два шага вперед и холодно сказал, обратившись к одному лишь Пете:

 — Мне надо с тобой поговорить.

Петя бросил быстрый и немного смущенный взгляд на мальчиков. Но те стояли с таким видом, будто видели Леву первый раз в жизни.

 — Только без них, — сказал Лева и по своей всегдашней привычке небрежно кивнул на Кирилку и Вову.

 — Мы товарищи, — заливаясь румянцем, сказал Петя. — Говори при них…

щелкните, и изображение увеличится

 — Тогда как хочешь, — сказал Лева и протянул Пете прозрачный пакетик с марками. — Возьми обратно…

 — Зачем? Не надо, — прошептал Петя. Он спрятал руки за спину и попятился от Левы и от марок. — Не надо их мне…

 — Раз дают — бери, — ехидно усмехнувшись, сказал Вовка. — Бери, бери, а то еще обидится.

 — А то обидится, — тихонько поддакнул Кирилка и тоже насмешливо хихикнул.

Лева с ненавистью посмотрел на того и другого. Ух, с каким удовольствием он отлупил бы обоих! Особенно этого, краснощекого…

Сделав вид, что не замечает их, он снова обратился к Пете:

 — Может, ты не хочешь…

Но Петя его не слушал.

 — Ну что, достали? — крикнул он, с сияющим лицом бросаясь куда-то мимо Левы к открытой настежь двери. — Какую?

 — Грузовик! — весело ответил Кирилкин отец, входя в переднюю. — Пятитонный грузовик! Ох, до чего шикарные! Чем это вы напомадились?

 — «Велюром» для смягчения рук… Нет, вы скажите — какая машина? — не отставал Петя.

 — Грузовик!

 — Я говорил, что будет грузовик! — заорал Вовка. — Я говорил…

Не теряя времени, все трое принялись снимать с вешалки шубы, шапки, искать среди многих калош собственные.

А о Леве все как-то забыли. Он стоял одиноко, оттесненный к стене всей этой веселой, хлопотливой кутерьмой, еще протягивая Пете прозрачный пакетик с марками.

Мальчики один за другим высыпали на улицу. У калитки стояла красивая темно-серая машина с шахматной полосой вокруг кузова.

 — Я говорил, что будет легковая, — кричал Вовка, когда, толкая друг друга, они бежали к машине. — Я говорил…

 — Ты говорил, что будет… — начал было Петя. Но в такую минуту ему ни капельки не хотелось спорить.

Ну не все ли равно — легковая машина или простой грузовик? Разве в этом дело? Главное, что они снова вместе и теперь едут в театр смотреть «Снежную королеву».

И это так хорошо! Лучше бывает ли на свете?

 — Ребята! — воскликнул Петя, заглядывая им в глаза. — Ребята, а давайте…

Они его поняли. Впервые после долгого перерыва, взявшись за руки, запели. Запели громко, так громко, как только умели:

Жили три друга-товарища.
Пой песню, пой!
Один был храбр и смел душой,
Другой умен собой,
А третий был их лучший друг.
Пой песню, пой!
И трое ходили всегда втроем.

Пой песню, пой!

Так с этой песней и увезла их красивая темно-серая машина.

А Лева все не уходил. Он смотрел им вслед, пока мама, поеживаясь от холода, не прикрыла входную дверь.

 — Смешные, правда? — спросила она, дружелюбно улыбнувшись Леве.

Лева ничего не ответил.

 — Хочешь, посиди у нас. Посмотришь книжки, раз они уехали, — предложила она.

Лева отрицательно качнул головой.

 — Возьмите, пожалуйста, — сказал он, протягивая пакетик с марками. — Передайте их Пете, я не успел…

Затем он как-то неловко, бочком вышел на улицу.

 — Шведская серия, — проговорила мама, узнав марки сквозь прозрачную бумагу. — Вернулась обратно… Что ж, положу их на место, в Петин ящик. — Вот сюда, что ли?..



Страница сформирована за 0.59 сек
SQL запросов: 169