УПП

Цитата момента



Умение обращаться с людьми - это товар, который можно купить точно также, как мы покупаем сахар или кофе. И я заплачу за такое умение больше, чем за что-либо другое на свете.
Умный Дж. Д. Рокфеллер

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Друг подарил тебе любовь, а ты вменил ему любовь в обязанность. Свободный дар любви стал долговым обязательством жить в рабстве и пить цикуту. Но друг почему-то не рад цикуте. Ты разочарован, но в разочаровании твоем нет благородства. Ты разочарован рабом, который плохо служит тебе.

Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/israil/
Израиль
щелкните, и изображение увеличится

Он стоит перед мамой, босиком, в длинной ночной сорочке, в каждой руке у него по тапочке.

 — Что с тобой, Петя?

 — Сам не знаю, — жалобно отвечает Петя и кладет тапочки на пол.

В самом деле, что с ним? Зачем ему вдруг понадобились тапочки?

Он снова лезет под одеяло, сразу согревается и успокаивается. Теперь, когда рядом мама, чего ему бояться?

 — Я сейчас буду спать, — говорит он.

Ему очень хочется, чтобы мама посидела возле него, пока он уснет. И даже чтобы положила свою руку на его плечо, как делала, когда он был маленький. Но просить об этом стыдно. Ведь он — первоклассник!

 — Спи, мальчик, — говорит мама, целует его в лоб и уходит.

Теперь не страшно, и можно бы уснуть. Но Пете все равно не спится. Он прислушивается к голосам в соседней комнате. Мама что-то тихо рассказывает папе. Наверно, про него. И вдруг Петино сердце сжимается от стыда и раскаяния. Как он мог так сделать! Обмануть их! Потихоньку стащить общие марки и выменять у Левы. Пусть на редчайшую и на красивейшую… Но потихоньку!..

Петя начинает всхлипывать. Он плачет в подушку, и понемногу весь угол наволочки становится мокрым от его слез.

Душа у него разрывается от жалости к самому себе. Ему хочется, чтобы его плач услыхала мама, чтобы пришла и пожалела. Разве он виноват, что так получилось? Он до сих пор ничего не может понять: ведь он же не просил у Левы марку. А марка у него.

И Петя начинает плакать чуточку громче. Если мама сейчас придет, он все ей расскажет. Пусть его убивает гром. Пусть! Он все равно расскажет…

Но никто не приходит. А по радио играет тихая приятная музыка, и Петя потихоньку успокаивается. Мокрые ресницы его смыкаются, и он засыпает.

И когда мама все-таки зашла взглянуть на сына, он уже крепко спал, изредка во сне всхлипывая и вздыхая.

Она наклонилась над ним, и рука ее почувствовала влажную от слез подушку.

Что с ним, он плакал?

Да, и ресницы мокрые. Минуту она стоит возле Петиной кровати, удивленная и слегка встревоженная. Потом возвращается в соседнюю комнату и снова садится в свое кресло у печки. Берет Петин чулок. Дыра такая, будто кто-то нарочно выгрыз всю пятку. Как только Петя ухитряется так рвать чулки?

Но почему же он плакал? Неужели плохая отметка и он боится признаться? Или, может, он поссорился с Кирилкой и Вовой? Да, странно, мальчики уже несколько дней не приходят к ним делать уроки.

Мама кладет чулок на колени и задумчиво смотрит на огненные завитки в стеклянном шарике электрической лампочки.

А она-то думала, что знает решительно все о своем мальчике, что она ему самый близкий друг и товарищ. Оказывается, нет. Вот сейчас он плакал, один, втихомолку, а она понятия не имеет из-за чего…

Утром Петя встает бодрый, розовый, у него совершенно ясные мысли.

Во-первых, глупо проглатывать такую редчайшую марку. Ведь за нее отдана целая шведская серия. Десять марок, да каких!

Во-вторых, нужно выспросить у Левы, где он ее достал, марку страны Гонделупы, и не опасно ли держать ее дома? Может, лучше зарыть в дровяном сарае?

В-третьих, пусть Лева скажет, хотя бы приблизительно, где и как отыскать на карте пиратскую страну. Зачем? А гораздо спокойнее, если точно знаешь, где живут эти самые пираты.

А в-четвертых…

Однако он уже подошел к школе, так и не придумав, о чем бы еще спросить Леву.

Но поймать в этот день Леву стоило неимоверных усилий. Он все время куда-то торопился. Можно было подумать, что он просто-напросто бегает от Пети. Но все же Петина настойчивость победила. И вот они стоят рядом на одной из площадок лестницы.

 — Лева! — Петя старается удержать Леву за край куртки. — Ее… знаешь кого?.. Ее можно держать дома? Не опасно?

В первую минуту Лева не сразу понял, кто это «она». И в глазах у него мелькнуло недоумение.

А Петя настойчиво добивался:

 — Она не опасная? Марка страны Гонделупы? Пираты за ней не придут?

Последние слова он произнес еле слышным шепотком.

Тут Лева все сообразил.

 — Чего ж опасного? Прячь подальше и никому не разбалтывай, вот и все. Клятву помнишь?

 — Помню, — покорно прошептал Петя и прибавил чуть слышно: — Я ее спрятал очень далеко.

Ах, как легко было со шведской серией! Ни от кого никуда не прячь. Наоборот — самое большое удовольствие показывать всем и каждому… Смотрите, пожалуйста! Любуйтесь!

 — Лева, погоди!

Петя снова уцепился за Левин рукав.

 — Чего еще? — нетерпеливо вырываясь, ответил тот. — Я спешу, не понимаешь, что ли? У меня нет времени с тобой возиться…

Все-таки он еще немного задержался. Но вид у него был недовольный, высокомерный, и у Пети пропала охота спрашивать. Но тем не менее он спросил:

 — Лева, ты не можешь сказать, где ты ее достал… марку?

 — Не могу! — отрезал Лева.

 — Я хочу найти на карте… эту страну. В каком месте искать?

Тут Лева, на шаг отступив, смерил Петю с ног до головы насмешливым взглядом:

 — Может, соску прикажешь тебе дать? — Он прищурился. — Или манной кашки захотел? Нет, как вам это нравится? Показать ему, в каком месте искать? По всему миру ищи!.. По всем морям и океанам. Понял?

Глава шестнадцатая. В поисках неведомой страны

Три дня подряд стояла жестокая стужа. Дрова, заготовленные папой и Петей на всю неделю, кончились за эти три дня. И, кроме того, еще две полные корзины каменного угля. Мама топила печи по два раза в день — утром и вечером. Печные дверцы, раскаленные докрасна, яростно шипели, если на них случайно брызгала вода. В комнатах было довольно тепло, но в ванную Петя и мама не заглядывали. Стены там, покрытые инеем, красиво серебрились, а в самой ванне на дне блестел лед. Для Мальчика с пальчик — настоящий каток!

Умываться там было настоящим геройством, на которое способен был лишь один папа. Жутко было смотреть, как он плещет себе на грудь и на плечи ледяную воду. Пар от него валил, будто из корыта, полного кипятка. Впрочем, на третий день и он не выдержал. Конфузливо улыбаясь, пошел умываться на кухню. Что касается Пети с мамой, они с первого же морозного дня перекочевали туда со всеми своими умывальными принадлежностями.

Но самым морозным днем была суббота. Градусник показывал двадцать девять ниже нуля — неслыханная температура для этих мест.

Утром, услышав по радио сводку погоды, мама не разбудила Петю, и он пропустил школу. Узнав об этом, он никак не мог успокоиться.

 — Вот увидишь, все придут, — говорил он, укоризненно глядя на маму. — Увидишь!..

 — А я говорю, занятий не будет, — отвечала ему мама. — В такие морозы отменяют уроки, особенно в младших классах… Это я твердо знаю.

Каково же было ее удивление, когда по дороге в гастроном она встретила сперва Вовку, а потом и Кирилку!

Вовка несся как вихрь, щеки его казались раскаленными докрасна. Приложи к ним ледяную сосульку, она зашипит и в один миг растает.

 — Вова, подожди! — попыталась остановить его мама. — Неужели вы занимались?

Но Вовка промчался дальше.

 — Занимались! Три урока было… — крикнул он издали.

 — Застегни шубу! — вслед ему, в свою очередь, крикнула мама.

Ей хотелось у него спросить, почему они не приходят к Пете, почему перестали вместе готовить уроки, но разве успеешь сказать слово такому головорезу? Вон он, уже за углом переулка…

А Кирилка шел не спеша. Они с мамой столкнулись нос к носу, оба поседевшие на морозе.

 — Значит, занятия были, — сказала мама и затопала на месте резиновыми ботиками: ну просто невозможно было стоять на одном месте — до того прохватывало.

 — Были, — ответил Кирилка.

Перехватив портфель из правой руки в левую, он стал дышать на свою варежку. Пальцы там для тепла были собраны все вместе, в кулачок.

 — Петя будет огорчен!

 — А почему он не пришел?

 — Это я его не пустила. Думала, в такой холод никто не придет. — Помолчав, мама спросила: — Почему ты к нам не приходишь, Кирилка? И Вова тоже. Вы поссорились с Петей?

 — Не-ет, — запинаясь, ответил Кирилка, — мы не ссорились…

Однако ответ его прозвучал не очень твердо.

Тут мама сняла рукавицу и сунула палец между Кирилкиным шарфом и Кирилкиной шеей.

 — Вот ты какой! Опять кое-как завязал, — сказала она. — Ведь я же тебя учила, как нужно. Простудишься, что тогда?

Кирилка поднял на нее благодарные глаза. С тех пор как у него умерла мама, никто с ним так ласково не говорил. Даже отец, когда был дома.

 — Я принесу Пете уроки, раз он не был, — сказал Кирилка.

 — Вот как хорошо! — обрадовалась мама. — Обязательно приходи. И смотри дома не обедай. Пообедаем все вместе. Я скоро вернусь, мы будем тебя ждать… Обязательно приходи, — еще раз повторила мама.

И они пошли каждый своим путем: мама — за покупками в магазин, а Кирилка — домой.

Он шел, крепко ступая на пятку, а с пятки на носок. Морозный тугой снег пищал под его валенками на разные голоса. Но было похоже, будто это не снег скрипит, а валенки ссорятся между собой, будто они спорят друг с дружкой; который раньше прибежит домой — правый или левый, правый или левый…

Проходя мимо почты с синим ящиком у двери, Кирилка снова подумал о письме с Севера, которое он ждет и все не может дождаться.

А может, оно уже пришло? И может, почтальон уже взял его в свою толстую кожаную сумку и сегодня же принесет Кирилке?

Кирилка очень торопился, но все-таки он посмотрел в замерзшее почтовое оконце, через которое так ничего и не увидел…

А дома он не стал обедать. Зачем? Петина мама ему сказала: «Приходи обязательно, мы будем тебя ждать». А ведь это так приятно, когда тебя будут ждать…

И Кирилка сказал тетке, что спешит, а есть совсем не хочет.

 — Не хочешь так не хочешь, — равнодушно ответила тетка, не очень допытываясь, где пообедает ее племянник.

А Кирилка, как ни спешил, переписывая для Пети уроки на понедельник, постарался не сделать ни единой кляксы, и буквы у него получились красивые, с нажимом, как у самого Пети. На всякий случай он захватил и портфель. Как знать, может быть, сегодня они снова сядут за Петин стол и будут вместе делать уроки.

Петя же совсем не ждал Кирилку. Он смотрел на оконные стекла, покрытые морозными узорами трав, деревьев, цветов, и думал: не такие ли вот леса в далекой стране Гонделупе, которую так трудно сыскать на географической карте? Высокие пальмы там, может, переплелись с густыми елями, а ландыши, похожие на звезды, выросли выше деревьев… И, может, там водятся белые тигры и слоны с серебристой шерстью… И, может, там ходят павлины, белым веером распуская свои красивые белые хвосты…

И, уж конечно, такими вот прекрасными зимними узорами, похожими на алмазные цветы, украшен весь дворец Снежной королевы, где томился маленьким пленником Кай с замерзшим сердцем.

Мама постоянно говорит: нет хуже, когда у человека холодное, черствое сердце, когда в груди у него вместо сердца кусок льда. Такие люди, она говорит, ничего не стоят, и ничего хорошего они в своей жизни не сделают.

А у него, у Пети, какое сердце? Пошел бы он спасать Кирилку и Вову, если бы злая Снежная королева утащила их в свое царство?

И пока Кирилка бежал по морозу, все время согревая дыханием озябшие пальцы, Петя думал еще и о том, как трудно одному, без мамы, странствовать по разным странам и читать по карте непонятные слова, буквы которых иной раз чуть побольше манной крупы.

И наконец, когда Кирилка уже поднял руку, чтобы позвонить в их звонок, Петя подумал о том, что, может быть, мореплаватели, о которых пишут в книгах, тоже долго блуждали по морям и океанам, пока наступал наконец день их великих открытий…

А когда Кирилка был уже в комнате и тер ладошками нос и щеки, Петя твердо решил не падать духом. Он найдет эту самую пиратскую страну Гонделупу! Найдет, а потом подойдет к Леве и скажет: «Вот она, смотри! И зря ты надо мной смеялся… А теперь сейчас же скажи, где ты достал марку? А если не скажешь…»

 — Кирилка, — сказал Петя, — сядь на стул и не мешай мне… я буду искать вот тут…

И Петя ткнул пальцем в синие воды Тихого океана, на котором кое-где были разбросаны желтые и черные точки островов.

 — Хорошо, — согласился Кирилка и сел на стул около печки.

Но сидеть и молчать он долго не мог. Ему стало и скучно, и жарко.

Он подошел к столу, на котором лежала географическая карта, и спросил Петю:

 — Петя, кого ты ищешь?

Петя посмотрел на него. И вдруг, в свою очередь, спросил:

 — Кирилка, ты умеешь держать секреты?

 — Умею, — ответил Кирилка.

 — Кирилка! — Теперь Петин голос звучал почти как у Левы: торжественно и значительно. — Слушай, что я тебе скажу. Только никому ни слова.

 — Ладно, — пообещал Кирилка.

 — Знай, у меня есть марка пиратской страны! Понимаешь?

 — Нет, — признался Кирилка.

 — Разве ты не читал про Остров сокровищ и про разные там приключения?

 — Да, — сказал Кирилка, — я читал «Приключения Травки».

Петя с досадой поморщился:

 — Это же совсем не то…

И все же, несмотря на то что Кирилка решительно ничего не знал о пиратах, Петя решил показать ему свою необыкновенную марку. Он просто не мог больше терпеть и молчать. А что касается клятвы… Ну виданное ли это дело, чтобы гром убивал людей, да еще в зимнюю пору?

И вот из-под цветных карандашей, из-под открыток, из-под коробки с конфетными бумажками, с самого дна ящика Петя извлек засунутую в конверт марку страны Гонделупы.

 — Смотри! Не роскошь разве?

Кирилка внимательно поглядел на марку и равнодушно произнес:

 — Она, кажется, на кого-то похожая…

 — Похожая? — возмутился Петя. — Похожая? Да ты что?

И, окончательно забыв про клятву, данную Леве, и обо всем прочем, сердито сказал:

 — Ни на кого она не похожа, эта марка, потому что я выменял ее у Левы на шведскую серию… — Спохватившись, он попросил: — Только маме ничего не говори.

Кирилка укоризненно покачал головой:

 — Эх, Петя, Петя! Столько марок — и на одну! И без мамы. А какая была шведская серия!

Петя вспыхнул. Бросил марку обратно в ящик и голосом, дрожащим от обиды, крикнул:

 — Раз не понимаешь, то и молчи! Это марка такой страны, которую очень трудно найти на карте… Даже почти совсем невозможно! Они нарочно прячут ее ото всех… У них под каждым деревом, может, по миллиону золота зарыто…

Сказав все это чуть не плача, Петя отвернулся от Кирилки и снова уткнулся в карту, которая лежала перед ним на столе.

щелкните, и изображение увеличится

А Кирилка, слегка удивленный тем, что Петя на него рассердился, принялся терпеливо ждать, когда о нем вспомнят. Он просидел на своем стуле пять минут. Десять минут. Полчаса.

Было очень тихо, и можно было подумать, что дома вообще никого нет.

В печной трубе громко гудел ветер, а Петя, шевеля губами, повторял:

 — Гонде-лупа… Гонде-лупа… Гонде-лупа…

И он водил и водил пальцем по голубым океанам, желтой суше и коричневым горным хребтам.

Тогда Кирилка подумал: хотя Петина мама велела ему приходить и сказала, что они с Петей будут ему очень рады, на самом же деле никто его не ждет и никому он здесь не нужен. И если потихоньку встать со стула, подумал Кирилка, и уйти, то, пожалуй, никто и не заметит, потому что каждый занят своим делом и о нем все позабыли.

Положив на стол рядом с Петей бумажку, на которой он так старательно выписал школьные уроки на понедельник, Кирилка встал со стула и вышел в переднюю. Там он особенно долго завязывал на шее теплый шарф. Он все еще надеялся, что вдруг из кухни или из столовой выйдет Петина мама и скажет ему: «Кирилка, дружочек, куда же ты? Мы с Петей тебя давно ждем…»

Только, видно, и она была занята чем-то очень важным…

Она не заметила, как Кирилка вышел, как закрылась за ним входная дверь и защелкнулся замок.

А на улице, где мороз крепко царапнул его за щеки, Кирилка почувствовал горькую обиду. И он заплакал.

Пусть даже есть на свете такая страна, которую трудно найти и где золото зарыто под каждым деревом, но даже ради этой страны он никогда бы не забыл про Петю и не позволил ему уйти на такой жуткий мороз.

Кирилка шел мимо завода, который работал всегда — и днем, и ночью. Слезы скатывались прямо на шарф, превращались в твердые ледяные бусины.

Скорей бы приехал папа… Почему он так долго не едет? Неужели там, на Севере, ему хорошо без Кирилки? Неужели он не скучает?

Кирилке было бы много легче, если бы он видел, как расстроилась Петина мама, вернувшись домой и узнав, что Кирилка уже был и ушел. Она назвала Петю мальчиком с холодным сердцем, черствой душой и к тому же — плохим товарищем. Она сказала, что ей стыдно за него.

Она тут же выскочила из дома, чтобы найти Кирилку, и вернулась уже вконец расстроенная, не найдя его.

Но Кирилка ничего этого не знал. До самой темноты он блуждал по улицам, хотя был голоден и очень замерз. А когда наступили сумерки, он остановился перед высоким корпусом завода и стал смотреть, как из длинной заводской трубы пригоршнями вылетают искры.

Куда они летят? Что им там делать, в вышине?

Потом на вечернем холодном небе одна за другой стали проступать далекие звезды.

«А может быть, многие звезды, что блестят в вышине, — подумал Кирилка, — это те самые искры, которые успели взлететь за облака да так и остались там на всю жизнь?»

Потом он вспомнил про Петину марку. Страна Гонделупа? Что это за страна?

И все-таки: где же он видел марку, которую ему сегодня показал Петя?

Глава семнадцатая. Пироги, или В воскресенье утром

Воскресное утро в Вовкином доме обычно начиналось пирогами. Чуть свет, медленно, завиваясь спиралью, из печной трубы выползал дым. Это означало, что на кухне топится большая русская печь и что Вовкина мать, Анна Никитична, вывернула из кадушки на кухонный стол белый липкий ком теста.

Кроме того, это означало, что в доме у Вовки гости: пришли его двоюродные братья, вся пятерка в полном составе: близнецы Миша и Ваня, пятиклассник Сережа и оба старших — Григорий и Андрей.

Это воскресенье ничем не отличалось от остальных. Тоже пеклись пироги. На кухне в боевой готовности, с ухватом в руках, с румянцем во всю щеку, стояла Вовкина мать, Анна Никитична. Через несколько минут пироги предстояло вынуть из печи, и пироги эти были с капустой.

А в большой комнате за обеденным столом уже сидела компания голодных мальчишек рядом с Вовкиным отцом, Афанасием Ивановичем Чернопятко.

 — Гм… — нерешительно произнес Афанасий Иванович, теребя пальцами хохлатый ус и прислушиваясь к тишине, которая царила на кухне. — А хорошо бы…

 — Узнать? — шепнул Вовка, готовый сорваться со стула.

Но в этот самый миг — о радость! — загрохотала падающая заслонка, чудеснейший в мире аромат печеного теста разлился по дому и из кухни раздался негромкий, но повелительный возглас:

 — Блюдо!

Афанасий Иванович поднял указательный палец, обвел мальчишек многозначительным и веселым взглядом:

 — Требуется блюдо… А ну-ка, хлопцы, кто-нибудь!

Но прежде чем «кто-нибудь» успел подняться, Вовка уже подскочил к буфету и вытащил оттуда огромнейших размеров, специально для пирогов, фаянсовое блюдо с голубыми разводами.

А пироги, румяные и пышные, уже лежали на столе, и Анна Никитична наводила на них последний блеск: обильно смазывала топленым маслом.

 — Ух ты! — прошептал Вовка и причмокнул языком. — Вот это пироги! Два? Второе блюдо нести?

 — Неси! — приказала Анна Никитична, с превеликой осторожностью укладывая один из пирогов на блюдо.

Чего там говорить! В половине десятого оба пирога поставили на стол. А когда ходики на стене показывали без чего-то десять, на столе, кроме пустых тарелок и чашек, кроме грязных ножей и вилок, стояло еще два больших фаянсовых блюда, однако тоже совершенно пустых. Хоть бы горбушечку оставили!

…Примерно в то самое время, когда у соседей с пирогами было покончено, у Пети к ним только приступали.

Как любил Петя воскресенье! Все казалось каким-то совершенно особенным в этот день. Даже солнце светило иначе, если только оно вообще светило. И небо было другим. И цветы на подоконниках выглядели в тысячу раз красивее…

А уж о папе и говорить нечего! Папа по воскресеньям бывал прямо необыкновенным. Целое утро он пел: «Куда, куда вы удалились?» Каждому известно, что эту очень грустную песню Ленский поет перед дуэлью с Евгением Онегиным, а потом его, бедняжку, убивают насмерть. Но у папы «Куда, куда вы удалились?» получалось таким веселым, что Пете хотелось кувыркаться или, в крайнем случае, скакать на одной ножке по коридору.

По воскресеньям папа и Петя — одно неразрывное целое. Что папа, то и Петя. Папа просыпается — Петя просыпается. Папа одевается — и Петя одевается. Папа чистит зубы — и Петя тут как тут. Папа берет головную щетку и приглаживает волосы — и Петя не отстает.

Но в это утро все было не так. Совсем не так…

 — Какие у нас на сегодня планы? — спросил папа, когда они все трое сидели за столом, вымытые, нарядные и очень праздничные.

 — А что сегодня в клубе? — в свою очередь спросила мама.

 — Не знаю, — промямлил Петя, откусывая пирожок.

И пирожки не доставляли ему сегодня никакого удовольствия, хотя они были его самые любимые — с начинкой из ливера.

В голове у него было все то же — страна Гонделупа. Даже пирожки представлялись ему чем-то вроде горных хребтов из этой страны. И какао, налитое в блюдце, казалось коричневым морем у гонделупского берега. А пенка, которая плавала в блюдце, разве не была похожа на пиратский корабль?

Ложечкой Петя подогнал пенку к краю блюдца — это корабль пристал к берегу, пираты высадились, теперь они пойдут искать клад.

 — Петя! — недовольным голосом проговорила мама. — Ну что ты возишься? Поскорее выпей и отправляйся гулять…

 — Сейчас! — сказал Петя, сунул в рот весь пирожок, хлебнул из блюдца какао и проглотил пиратский корабль вместе со всеми пиратами. Так им и надо!

Хорошо, когда снег пахнет весной, а вишневые ветки стряхивают белые хлопья снега и кажется, будто они цветут.

Хорошо, когда небо синее, а солнце так греет, что перекладины на лесенке, прислоненной к крыше сарая, потемнели и стали мокрыми. А с ледяных сосулек летит вниз быстрая и легкая капель, и они уменьшаются прямо на глазах…

Превосходным было это воскресное утро. Прямо не верилось, что только вчера свирепствовал такой лютый мороз.

Воробушки славно чирикали, перелетали с места на место, гонялись друг за другом, словно играли в какие-то свои веселые воробьиные игры. А Петя скучал. От нечего делать он походил возле крыльца и потыкал в снег лопаткой. Но это было совсем неинтересно.

А не поглядеть ли, что делает Вовка? Может, они возьмут и помирятся? Начнут опять дружить…

Петя подошел к забору, нашел знакомую щелку и стал смотреть на соседний двор.

Оказывается, к Вовке пришли его двоюродные братья. Да, вон Андрей с Григорием пилят дрова. В одних рубашках! Ого! Как от них пар валит! Неужто наступила уже весна? Нужно поскорее и ему развязать шарф…

А Вовка с близнецами разметают дорожку. От калитки до крыльца готова. Теперь им остается еще немного до сарая. Ух, и здорово Вовка метет, прямо замечательно!

А это кто же вышел на крыльцо?

Сережа. В руках — половики. Сейчас будет трясти. Фу, какая пыль! Роскошь…

Почему это ему, Пете, никогда не дают трясти половиков?

 — Вовка, — услыхал Петя голос Сергея, — давай-ка метлу. Я по ним снегом пройдусь. Освежу!

 — Не дам! — кричит в ответ Вовка. — Бери в сарае…

 — Я тебе покажу сарай! — кричит Сережа. — Давай и не разговаривай…



Страница сформирована за 0.59 сек
SQL запросов: 169