УПП

Цитата момента



Суетиться надо нет, торопиться надо да!
И побыстрее.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



В 45 лет я обнаружила, что завораживаю многих мужчин, они после первого же разговора в меня влюбляются. Муж-то давно мне это говорил, но я всё не верила. События заставили поверить…

Светлана Ермакова. Из мини-книги «Записки стареющей женщины»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4469/
Весенний Всесинтоновский Слет-2010

13

После майских праздников зацвела черемуха. Взрослые говорили, что, когда она цветет, приходят холода. Но на этот раз черемуховый цвет кипел среди буйного лета.

Серёжа и Генка давно забросили школьные пиджаки и ходили на уроки в форме «Эспады». Никто им больше не говорил ни слова. Но когда в форме барабанщиков появился Димка, снова грянул скандал. Дежурная учительница сгребла Димку в коридоре и доставила к директору.

– Полюбуйтесь, Анатолий Афанасьевич! Ведь есть же общешкольная форма, а они ходят бог знает в чем! Как в пионерском лагере!

Анатолий Афанасьевич глянул на Димку – маленького, взъерошенного и непокорного. И кончил спор одной фразой:

– Да пусть ходят, жалко, что ли.

А потом добавил, пожав плечами:

– Зачем им жариться в такую погоду в сукне? Есть же пионерская форма, никто ее в школе не запрещал.

То ли после этих слов, которые разнес Димка, то ли потому, что приближался пионерский праздник, школа расцвела белыми и синими рубашками, голубыми октябрятскими жилетиками, разноцветными испанками.

Дня за четыре до праздника Серёжу остановил в коридоре Димка.

– На парад пойдешь? – ревниво спросил он.

– Едва ли, Дим. От дружины сводную колонну собирают шестьдесят четыре человека. Восемь на восемь, коробка. Да еще знаменная группа. От нашего класса всего пять человек идут.

– У нас вообще никого не берут, – огорченно сказал Димка. – На смотре строя и песни мы лучше всех ходили, а все равно не берут.

Серёжа спешил домой: с дядей Витей они договорились посидеть над переводом американской статьи о раскопках в Боливии. Как утешить Димку, Серёжа не знал. Хлопнул его по плечу, сказал торопливо:

– Да ладно, не горюй. У тебя все впереди.

И пошел было к лестнице.

– Серёжа!.. – окликнул Димка. Окликнул так, что стало ясно: скажет что-то серьезное.

Серёжа вернулся. Димка в упор смотрел распахнутыми глазами.

– Давай соберем наших, – попросил он. Негромко так, серьезно и с напором.

У Серёжи даже холодок по спине прошел.

– Зачем? – так же негромко спросил он.

– Ну мы же все равно отряд. Соберемся и пойдем на парад сами. Со знаменем. Юнармейцы собираются, секция картингов тоже, а нам разве нельзя?

Словно эхо марш-атаки отозвалось в Серёже. Он даже зажмурился на миг. В блеске клинков и горнов представился ему строй «Эспады»… Но разве это возможно?

– Разве всех созовешь? – сказал он.

– Барабанщики – все.

– Барабанщики само собой. А другие?

– Генкина группа всегда наготове.

– А остальные? Одного в школе не пустят, другой сам не захочет. Или еще что-нибудь… И кто нам разрешит?

– А кто запретит? – упрямо сказал Димка. – Можно всех созвать. Цепочка-то еще действует.

– Сходим на парад, а потом что? – спросил Серёжа.

– Потом… потом что-нибудь.

Димка, конечно, и сам не знал, что будет потом. Но, кажется, был уверен, что обязательно будет. И обязательно хорошее. Словно стоит выйти на площадь отряду с шеренгой барабанщиков впереди, и отряд после этого останется навсегда.

В Димкиных словах, в Димкиной уверенности было что-то от старой «Эспады», от прежней жизни – веселой, боевой, несдающейся.

«А вдруг…» – подумал Серёжа. Эхо барабанного марша гудело в нем ровно и неутомимо.

– Я подумаю, – сказал он. – Я узнаю… Это, наверно, в райкоме комсомола надо спросить. Где собираться, во сколько начало и вообще… всякие подробности… А соберем?

– Конечно! – весело откликнулся Димка. – Ты узнай, только сегодня же.

«Опять получается, что я главный командир», – подумал Серёжа. Но не было времени для колебаний. Главное – делать дело. Он помчался домой с мыслями про общий сбор и был уверен, что все пойдет хорошо. Тревожили только мелочи: у всех ли в порядке форма, хватит ли клинков хотя бы для командирской группы и где взять новое древко для флага.

На полпути Серёжа сообразил: не надо терять время и лучше сразу же зайти в райком. Это недалеко, он был там один раз с Олегом.

В райкоме кипела предпраздничная жизнь. Бегали по коридору члены пионерского штаба в голубой форме с белыми портупеями. Высокий худой парень кнопками прикалывал к стене объявление о генеральной репетиции парада. Кнопки не лезли в штукатурку, и парень чертыхался. Серёжа не решился спросить у него, кто занимается парадом. Он спросил об этом у веселой девушки в пионерском галстуке, которая тащила по коридору охапку золотистых фанфар. Они были похожи на громадный солнечный букет.

Девушка толково ответила, что парадом занимаются абсолютно все, но вопросы решает один человек – секретарь по школам Лена Ковалева. Она сейчас в горкоме и придет к четырем часам.

К четырем так четырем! Серёжа теперь уже совсем поверил, что все будет замечательно. Здесь свои люди, они и поймут и помогут. Конечно, помогут!

Он поспешил домой. До четырех оставалось еще полтора часа. Дядя Витя сидел с журналом на диване и прихлебывал чай. Он укоризненно глянул поверх журнала на Серёжу.

– Дорогой коллега, вы заставляете себя ждать. Точность – не только вежливость королей. Это еще и свойство людей науки. Рассеянные профессора существуют лишь в юмористических романах.

– Я знаю, дядя Витя, – торопливо сказал Серёжа. – Но я в райком забегал. Надо один вопрос решить.

Глаза у дядя Вити стали слегка настороженными. Он мягко поставил на подоконник стакан.

– А что у тебя за дела в райкоме?

– Да насчет пионерского парада. Мы хотим, чтобы «Эспада» на парад вышла. Все равно со школьными колоннами не все идут.

Дядя Витя шевельнул бровями и быстро спросил:

– А зачем? Это что, ваше школьное начальство решило?

– Ну почему начальство? Мы сами хотим.

Дядя Витя отложил журнал. Поднялся. Глядя мимо Серёжи, прошелся из угла в угол.

– А я думал, ты успокоился. Последние три недели все было так хорошо… Не понимаю, зачем тебе это нужно? – сухо спросил он.

– А что? – растерянно отозвался Серёжа. – Разве нельзя? Что плохого?

– А что хорошего? – с неожиданным раздражением сказал Дядя Витя. – Пойми наконец, я же за тебя боюсь. Все опять начнется сначала.

– Что начнется?

– Нервы! Скандалы! Су-е-та!

Серёжа поймал себя на том, что моргает, как обиженный первоклассник.

– Какие скандалы? – тихо спросил он. – Отчего? Оттого, что мы пойдем на праздник?

– От всего! – отчеканил дядя Витя. – У тебя опять начнется война. Ты опять противопоставишь себя всем.

– Кому?

– Школе. Соседям. Ребятам. Всем на свете. И вообще… Я понимаю, если бы отряд ваш существовал, тогда еще другое дело: ты капитан, ты был бы обязан. Долг, флаг, честь и так далее. Но сейчас-то зачем? Ведь это же гальванизация трупа!

– Что? – не понял Серёжа.

– Гальванизация трупа. Иногда к трупу подключают электроток, с целью научного эксперимента. Некоторые мышцы начинают дергаться. Но это на несколько минут. Никаким током труп не оживить. И как он ни дергайся – все равно мертв. Вот так же и ваш отряд…

– Не надо так об отряде… – хмуро сказал Серёжа. – Вы ничего о нем не знаете.

Дядя Витя на секунду зажмурился, потер пальцами лоб.

– Извини… Ради бога, извини. Я понимаю, как тебе все это дорого. Я не должен был говорить так резко… Но понимаешь… Это хотя и резко, но справедливо. От истины никуда не уйдешь.

Он опять сел на диван и утомленно откинулся на спинку.

– Пора нам поговорить откровенно, Сергей… Ты мне понравился с первого дня. Умный ты человек и упорный. Но свой характер ты растрачиваешь попусту. На мелкую монету размениваешь, не обижайся, пожалуйста… Я археолог, человек науки, ты тоже этим увлечен. Я увидел в тебе единомышленника. Но теперь я вижу: из тебя не получится ученого, если ты не начнешь жить иначе.

– Почему? – взвинченно спросил Серёжа.

– Потому что величие мировых культур, которые мы изучаем, несовместимо с дрязгами повседневной жизни… Я ведь не уговариваю и, упаси бог, не воспитываю. В конце концов, каждый имеет право жить по-своему. Я даже готов уважать твои принципы. Но у меня тоже есть принципы. Я работаю для науки, а наука не терпит суеты. Не терпит она мелких споров, ссор, дерганья нервов. Если ты будешь жить, как живешь, археологом не станешь, имей в виду. И тогда нам не по пути.

Он посмотрел Серёже в глаза и подчеркнуто повторил:

– Понимаешь? Тогда – не по пути.

Серёжа молчал. Он понимал. Он сразу все понял. Если бы просто «не по пути», тогда еще ладно. Только путь-то лежал через Севастополь.

Эхо барабанов утихло в нем. После вспышки радости пришла усталость. «Действительно, разве всех соберешь? – сказал себе Серёжа. – А если и соберутся, что делать потом, после парада? Или вдруг случится наоборот: договоришься в райкоме, а ребят не окажется. Получится один смех».

И чтобы не вспоминать Димкины глядящие в упор глаза, он стал думать о поросших кустарником руинах Херсонеса, о коричневых узкогорлых амфорах, о медной тяжести старинных монет, о набеге синих волн к подножию разрушенных стен.

На следующий день он решительно сказал Димке:

– Ничего не получается. Был я в райкоме, но поздно уже. Все там отрепетировано и рассчитано, мы опоздали.

– Так я и знал… – шепотом сказал Димка.

– Не везет нам, Дим, – вздохнул Серёжа. Было ему не по себе. Точнее говоря, совсем скверно. И он стал убеждать себя: «Ведь и в самом деле поздно. Ведь и в самом деле там все заранее рассчитано. Никто не разрешил бы нам идти на парад».

И поскольку так действительно могло быть, Серёжа Каховский почти поверил себе.

Вечером он, неловко усмехнувшись, заговорил с дядей Витей:

– Я даже не понимаю, чего вы вчера так на меня рассердились. Подумаешь, хотели по старой памяти собраться всем отрядом… Только все равно ничего у нас не получается, никого не собрать.

Дядя Витя обрадовался. Он даже не стал это скрывать.

– Вот и хорошо! Приятно, когда здравая мысль побеждает сумбурное трепыхание чувств… Кстати, Сергей, нам пора думать о билетах. Меня торопят.

– Я же до первого июня в школе занят, – испуганно сказал Серёжа. – До двадцать пятого мая уроки, а потом еще практика.

Дядя Витя покровительственно улыбнулся:

– Насчет практики я договорюсь с директором. Не все ли равно, где получать трудовые навыки? Выпишу тебе справку, что ты работал на раскопках.

– Ура! – громким шепотом крикнул Серёжа. И кинулся в другую комнату. – Папа, ты мне дашь свой рюкзак? Мы через неделю – в Севастополь!

Потом он пошел к себе и, не зажигая света, бухнулся на диван. Радость разливалась в нем, как тепло. Путешествие, которое еще недавно было таким далеким, почти сказкой, придвинулось вплотную. Оно уже почти началось. Ведь неделя – это пустяки. Едва хватит времени, чтобы собраться! В полумраке поблескивала над Серёжей трехгранная шпага. Желтой точкой горел на гарде отблеск уличного фонаря. Серёжа не мог разглядеть надпись, но словно видел ее:

Сергею Каховскому – отряд «Эспада».

СМЕЛОСТЬ И ЧЕСТЬ.

«Я ни в чем не виноват, – сказал Серёжа шпаге. – Я никогда не изменял отряду. Я не трусил и не обманывал. Мы все, флаг-капитаны, держались до конца. А сейчас об измене и говорить нельзя, потому что отряда нет».

И тут он вспомнил Димку в школьном коридоре. Его лицо. Его шепот: «Я так и знал…»

Но отряда же и правда нет! Можно собрать группу, можно назвать себя флаг-капитанами, а что дальше?

Ведь он, Серёжа, в самом деле держался до конца. Даже Олег сказал: «Бесполезно» – и уехал. А он еще держался. А разве мало пришлось хлебнуть? Гибель «Эспады», отъезд Олега, смерть Иванова. А потом еще в школе… Эта дурацкая двойка за четверть по поведению. Главное, ни за что.

У него оставалась одна радость – белый город у моря. И если бы у Серёжи эту радость отобрали, он не смог бы жить от тоски.

Кузнечик, завистливо вздыхая, дал адреса знакомых мальчишек. Митя очень просил узнать, стоит ли в Севастополе трехмачтовая баркентина «Кропоткин» и не собираются ли ее пустить под ресторан , как многие другие парусники.

Отец готовился к очередной командировке и однажды, оставшись с Серёжей наедине, вдруг прижал его к себе и глуховато сказал:

– Опять мы врозь. Хотя бы раз вместе куда-нибудь съездить… Жизнь бестолковая.

– Ну что ты, папа! На будущий год вместе в тайгу поедем. Я подрасту.

– Ты с Виталием особенно не спорь, – предупредил отец. – Я смотрю, у вас кое в чем взгляды на жизнь очень уж разные. Ты его не перевоспитаешь. Он тебя – тоже. Да не провались там в какой-нибудь подземный ход. А сделаешь научное открытие – пиши.

– Я и так буду писать, – пообещал Серёжа. – Ты, главное, не скучай…

Дядя Витя принес из магазина черный скрипучий чемодан с медными пряжками.

– Тебе, Сергей.

– У меня же рюкзак!

– Рюкзак – это чушь, – наставительно сказал дядя Витя. – Мы не в джунгли едем. Истинная романтика не в рюкзаках, штормовках и патронташах, а в поисках и творческой работе мысли.

Серёжа обиделся за отца. За его штормовку, болотные сапоги и рюкзак. Дядя Витя понял.

– Я не говорю об охотниках, геологах и прочих лесных людях. Там рюкзаки – не атрибутика, а необходимость.

«То-то же», – подумал Серёжа.

Ожидание путешествия – это уже радость. Сборы – тем более.

Серёжа взялся укладывать в чемодан дорожное имущество.

Конверты и бумага – всем надо будет написать. Общая тетрадь для дневника. Фонарик: ночи на юге темные даже летом. Нож – папа отдал свой, заслуженный. Шорты, рубашки, новенькие кеды – пружинистые и легкие. Джинсовый костюм – тетя Галя вчера подарила, специально для путешествия. Отличный костюм с «молниями», кожаными нашивками и петлями для широкого ремня. Может, прямо сейчас и надеть? Нет, жара на улице.

Серёжа подошел к окну. Май едва перевалил за середину, а солнце – как в июле. Успевшие загореть малыши гоняют на зеленом пустыре мяч. Горластая Дзыкина орет на них, оберегая свою клумбу. Вырвала из земли стебель прошлогоднего репейника, кинулась за ребятишками.

«А холера с тобой, – подумал Серёжа. – Все равно не перевоспитаешь».

Как подумаешь о Севастополе, так от радостного нетерпения начинает прыгать сердце.

Дядя Витя заглянул в комнату:

– Нам пора, коллега.

И они отправились за билетами, в кассу предварительной продажи.

Был воскресный день, да еще такое тепло. Улицы напоминали праздник. А может быть, просто настроение было праздничное у Серёжи. Он готов был шагать до касс пешком, через весь город. Идти по нагретому асфальту, нырять в тень тополей, улыбаться навстречу веселым людям, останавливаться у автоматов с шипучей газировкой, разглядывать в зеркальных витринах магазинные товары, а заодно – и свое отражение.

Но прошли всего два квартала. Дядя Витя сказал, что время дороже денег, и пришлось дождаться троллейбуса.

В троллейбусе было просторно: видно, не многим хотелось в такой день трястись на колесах. Дядя Витя устроился у открытого окна и развернул польский журнал. Там была статья о кладах, найденных на юге Франции.

– Какая досада, – сказал он. – С польским языком у меня не очень. А пока у нас эту статью опубликуют, три года пройдет.

Серёжа вежливо помолчал в ответ.

Он сидел рядом с дядей. Витей и представлял, что троллейбус – это самолет на взлетной дорожке. Сейчас он наберет скорость, и у него вырастут крылья. Троллейбус по наклонной линии взмоет в воздух и, накренившись, пойдет описывать круг над городом.

Вот удивятся люди! Вон те две тетки с большими сумками, наверно, перепугаются и закричат, что это хулиганство. А ребята обрадуются. Вон тот маленький мальчишка (наверно, третьеклассник) с глазами, похожими на черные большие ягоды, обязательно обрадуется. И его белобрысая сестренка тоже. Но троллейбус не взлетал, пассажиры не удивлялись и не радовались, вели себя спокойно. Только светлоголовой девчонке не сиделось. Она локтем толкнула брата. Громким шепотом спросила:

– Саша, ты билеты купил?

– Конечно. Ты же видела.

– Ты один купил.

– А сколько надо?

– Мне тоже надо…

– Тебе же шесть лет.

– Ну и что? Мне послезавтра семь будет.

– Послезавтра и куплю.

– Ну, Сашка… Жалко?

– Вот не хватит денег на кино, будешь знать…

– А у меня пять копеек есть.

Она разжала пальцы и показала пятак.

– До чего упрямая, – сказал Сашка и взял деньги.

Троллейбус покачивало, и мальчик пошел к передней кассе, хватаясь за спинки сидений. У самой кассы грузно сидели на скамье для инвалидов и детей две женщины. У одной из них сумка стояла в проходе. Мальчик зацепил брюками большой блестящий замок на сумке.

– Ходют тут! – довольно громко заявила тетя. – Не сидится им… Сперва билеты брать неохота, а как увидют контролера, поскорее бегут…

Мальчик ничего не сказал. Оторвал билет и шагнул обратно. Сумка металлическим языком опять зацепилась за его штанину.

– Ты что, ослеп совсем! – заголосила тетя.

Серёжа видел только ее затылок, укрытый косынкой, и мясистую белую щеку. Но уже знал точно, что она похожа на Дзыкину. Такие все чем-то похожи друг на друга. Мальчик дернул ногой, сумка отцепилась и закачалась.

– Не ставили бы в проходе, – спокойно сказал мальчик и пошел к сестренке.

– Ишшо учить будет! «Не ставили б»! На башку тебе ставить? Ишшо в школе учиться, пионер, наверно! Билет-то оторвал без денег!

Глаза-ягоды у мальчишки сделались большими, а худенькое треугольное лицо побледнело. Он остановился и сказал все еще спокойно:

– Как это без денег? Не слышали, что ли, как звякнуло?

– Звякнуло! Всякая железяка звякать может! Где твои деньги? Ну, где?

– В кассе, – сказал мальчик.

– В кассе? – Она вытянула шею, заглянула под прозрачную крышку кассового ящика и обрадованно подскочила: – Где? Смотрите, где?

– Все они такие, – включилась соседка. – Их воспитывают, а им хоть бы что…

Тетушка вдруг ловко извернулась и ухватила мальчика за локоть.

– А ну иди сюда! Где твои деньги? Пустая касса-то! В милицию тебя, там разберутся.

«Вот скотина», – болезненно подумал Серёжа.

Дядя Витя мельком глянул на зашумевших пассажиров и опять погрузился в статью. Что значила троллейбусная стычка по сравнению с величием мировых культур!

Тетка тащила мальчика к кассе. Тот пытался вырвать локоть и не смог.

– Да ладно, чего привязались к мальцу, – раздались голоса. Но никто не встал.

«Почему не встанут? Почему не заступятся?» – отчаянно думал Серёжа.

– Они и вправду так, – сказал кто-то. – Денег не бросят, а билет рвут. Вот у меня теща водителем работала…

– Да бросьте вы, не все же такие. Мальчик-то симпатичный, он не будет…

Уже со слезами мальчик сказал всем людям:

– Я же не виноват, что деньги сразу в кассу ускочили!

И сестренка его, поднявшись с сиденья, крикнула:

– Он даже не четыре копейки бросил, а пять!

Этот крик словно сорвал предохранители. «Пять!» – отдалось в Серёже. Так же, как раньше. Как в те дни, когда, готовясь к боевому броску, давал он себе стартовый отсчет.

А Севастополь?

Тетка не пускала мальчишку. Она упивалась злобой своей и мясистой силой.

– Пусть докажет! Я видела, что не бросал!

«Четыре!»

Девочка заплакала и побежала к брату. Пассажиры зашумели сильнее, но Серёжа теперь не слышал шума. Все еще надеясь на что-то, он глянул на дядю Витю. Но тот был закрыт журналом, как стеной.

«Три!»

Девочка попыталась оторвать толстые теткины пальцы от брата, но та оттолкнула ее плечом. Кто-то поднимался с сидений. Но проход к передней кассе был еще свободен.

«Два! Один…»

И будто со стороны он услышал свой голос:

– Не трогать!



Страница сформирована за 0.11 сек
SQL запросов: 171