УПП

Цитата момента



Жизнь прекрасна и удивительна!
Важно только правильно подобрать антидепрессант.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Крик и брань – не свидетельство силы и не доказательство. Сила – в спокойном достоинстве. Заставить себя уважать, не позволить, чтобы вам грубили, нелегко. Но опускаться до уровня хама бессмысленно. Это значит отказываться от самого себя. От собственной личности. Спрашивать: «Зачем вежливость?» так же бессмысленно, как задавать вопросы: «Зачем культура?», «Зачем красота?»

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

23. «ПРИВЯЗАН К ДВУМ ПАЛКАМ»

щелкните, и изображение увеличится Что случилось перед самым окончанием похода. И впервые Поллианна вдруг загрустила и почувствовала себя несчастливой.

— Лучше бы мы уехали домой позавчера. Тогда бы ничего этого не произошло.

Но они не уехали позавчера, и вот что случилось.

Рано утром в день отъезда решено было совершить прогулку к маленькой бухте. Это было в двух милях от лагеря.

— Наловим рыбы на прощальный ужин, - так объяснил цель прогулки Джимми. И все с радостью согласились.

Позавтракав и приготовив рыболовные снасти, компания на рассвете отправилась в путь. Смеясь и весело окликая друг друга, они повернули на узкую тропинку, которую протоптал в лесу Джимми, хорошо знавший эти места.

Сперва Поллианна шла по тропинке вслед за Джимми, но потом отстала и оказалась позади Джейми, который всегда следовал замыкающим. Поллианна наблюдала за Джейми, и ей казалось, что на его лице было такое выражение, какое бывало, когда ему нездоровилось или он выбивался из сил. Она понимала, что в очередной раз уязвит его, если заговорит об этом во всеуслышание. В то же время, если она убирала с его пути камень или корягу, он бывал ей благодарен. И она при любой необходимости приходила ему на помощь и принимала как награду его благодарный взгляд.

Компания вскоре вышла из леса. Перед ними тянулась старая каменная стена, по обе стороны которой расстилались широкие луга, на них выгоняли пастись скот. Вдалеке виднелся живописный домик, принадлежавший фермеру. На пастбище, ближе к дому, росли красивые цветы золотарника на красных стеблях. И Поллианне захотелось нарвать этих цветов.

— Джейми, подожди, я сбегаю на луг. Это будет такой букет для нашего пикника! - И тут же она стала перебираться через стену на другую сторону.

До чего же ее манили и дразнили эти цветы! Чем дальше, тем их становилось больше и тем они казались красивее. Она, окликая Джейми и весело подпрыгивая, отдалялась от стены, чтобы прибавить к букету новые цветы. Поллианна очень красиво смотрелась на лугу в своем алом свитере. Цветы уже не помещались у девушки в руках, когда вдруг позади нее раздался страшный рев разъяренного быка. Затем до нее донесся ужасный возглас Джейми и тяжелый стук бычьих копыт.

Она не могла до конца осознать, что произошло потом. Она бросила все цветы и побежала. Еще никогда она не бежала с такой бешеной скоростью. Уже близко от нее были стена и Джейми… Но и стук копыт раздавался совсем рядом. Как в тумане, она увидела искаженное лицо Джейми, услышала его истошный крик. А потом раздался еще один голос. Он ободрял и вселял мужество - Джимми!

Она бежала, не разбирая дороги. В какой-то момент она споткнулась и чудом удержалась на ногах. Силы ее были уже на исходе. И вдруг до нее вновь донесся голос Джимми. Она зашаталась, ткнулась вдруг во что-то теплое, стало темно, и что-то монотонно забилось возле самого уха. Она услышала, как стучит сердце Джимми. В следующий момент она оказалась у него на руках, и тут же ее обдало жаркое дыхание разъяренного животного. Бык пронесся мимо. И вот они были уже за стеной. Она лежала на траве, и Джимми, склоняясь над ней, спрашивал, не умерла ли она.

С истерическим смехом, к которому примешивались рыдания, Поллианна отстранилась от Джимми и вскочила на ноги.

— Умерла? С чего ты взял? Все прекрасно. Ой, как я была счастлива, когда услышала твой голос! Как все замечательно! Но как тебе это удалось? - стала допытываться она.

— Да мне это ничего не стоило, я… - он вскрикнул, потому что увидел распростертого на земле Джейми, и они оба бросились к нему.

— Джейми, Джейми, что с тобой? - тормошила его Поллианна. - Ты упал, ты ранен?

Юноша молчал.

— Дружище, что с тобой? Ты жив? - спрашивал Джимми. Джейми резко приподнялся. Увидев его лицо, Джимми и

Поллианна отпрянули в страхе и изумлении.

— Ранен? Вы говорите - ранен? - Он отбрасывал от себя их руки. - Это хуже всякой раны, когда видишь такое, и знаешь, что ты беспомощен, привязан к этим двум палкам… Какая рана может быть больнее и тяжелее?

— Джейми! - ласково успокаивала его Поллианна.

— Довольно! - закричал юноша почти грубо. Он силился и никак не мог подняться на ноги. - Еще не хватало, чтобы я теперь устраивал сцену. - Каким-то нечеловеческим усилием он заставил себя подняться и доковылял до тропинки, которая вела назад к лагерю.

Джимми и Поллианна пристально наблюдали за ним.

— Ну слава богу! - вздохнул Джимми, потом тихо произнес: - Да, трудно ему!

— А я опять не подумала! Восхваляла тебя, а он был тут же и слышал! - Поллианна почти рыдала. - Ты видел его ладони? Они кровоточат, как будто от гвоздей!

— Поллианна, куда ты? - кричал Джимми.

— Разумеется, к Джейми. Неужели я теперь его брошу? Мы во что бы то ни стало должны его вернуть.

И Джимми, со вздохом, который, конечно, не относился к Джейми, пошел следом за девушкой.

24. ДЖИММИ ПРОБУЖДАЕТСЯ

щелкните, и изображение увеличится О походе во всеуслышание говорили с восторгом, но все равно чувствовалась какая-то недосказанность.

Поллианна не могла понять, в ней ли самой происходит разлад, или между всеми участниками похода вдруг изменились отношения. Во всяком случае, она ощущала некую напряженность и полагала, что и другие ее замечают. И как главную причину она без всяких колебаний определила тот последний день со злополучной прогулкой к бухте.

Правда, надо сказать, что ей и Джимми тогда без особого труда удалось уговорить Джейми вернуться и пойти к бухте вместе со всеми. Но никто не мог вести себя на этой прогулке непринужденно. Поллианна, Джимми и Джейми были как-то подчеркнуто веселы, а другим, не имевшим точного представления о случившемся, все же бросалось в глаза какое-то неблагополучие, и они не слишком старались это скрыть. Одним словом, беззаботная радость ушла. Даже долгожданный ужин показался невкусным, и вся компания вернулась в лагерь еще до наступления темноты.

Поллианне казалось, что как только начнется домашняя жизнь, злосчастный эпизод с разъяренным быком сам собой позабудется. Но ничто не забывалось, и винить в происшедшем нельзя было никого, кроме себя самой. Джейми был как немой укор. Лицо его выражало страдание, и багровые пятна на ладонях никак не проходили. Поллианне было больно за него, и она не могла быть прежней в его присутствии. В раскаянии она призналась самой себе, что ей не нравится теперь ни оставаться наедине с Джейми, ни беседовать с ним. И, однако, она часто оставалась с ним наедине.

Она всегда приходила на зов его дружбы, а порой и сама искала его общества. Но теперь Джейми нуждался в ней.

Причиной всему этому было, как думала Поллианна, ее чудесное избавление. Джейми никогда не заговаривал об этом. Вообще он казался даже веселее обычного, но прежде за его веселостью не замечалась та потаенная горечь, которая бросалась в глаза теперь. Кроме того, после злополучной прогулки он явно тяготился обществом и чувствовал себя свободно только наедине с ней.

Как-то, наблюдая за игрой в теннис, он сказал Поллианне:

— Никто не может понять того, что понимаешь ты. Поллианна удивилась его словам, не зная, что ответить, и он уточнил:

— Да, ты ведь сама какое-то время не могла ходить.

— Да, это так, - подтвердила Поллианна, но по ее реакции он понял, что она не хочет продолжать разговор в этом русле.

— Поллианна, почему ты не возвращаешь меня к игре? На твоем месте я бы обязательно прекратил разговор… Прости меня, я просто скотина, если мог тебя огорчить! Прошу тебя забыть все это.

Поллианна улыбнулась:

— Ничего, это пустяки!

Однако она не забыла, не могла забыть. Она требовала от себя предельного внимания к юноше. Она хотела во что бы то ни стало ему помочь.

«Мне всегда надо вести себя так, как будто бы мне с ним очень хорошо», - подумала Поллианна и решила обратиться за помощью к своей игре.

Тягостно было теперь не одной Поллианне. Джимми тоже переживал несчастливые дни. От беззаботной юности, когда ничто не мешало ему прокладывать великолепные мосты над безднами, он шагнул в молодые годы, когда почти неизбежно влюбляются и встречают соперника на своем пути.

Джимми теперь вполне отдавал себе отчет в том, что он любит Поллианну. С некоторых пор он утвердился в этом чувстве. И теперь он ощущал себя беззащитным и бессильным. Чего стоили даже его любимые пролеты и опоры рядом с улыбкой девушки и словом, сорвавшимся с ее губ. Он был уверен, что самый чудесный мост тот, который поможет преодолеть бездну страха и сомнения, отделявшую его от Полли-анны. Сомнение относилось к Поллианне. Страх был связан с тем, что поблизости находился Джейми.

Пока тем утром на пастбище над Поллианной не нависла смертельная угроза, он не мог осознать, как пуст оказался бы мир - его мир - без этой девушки. Пока он сам не унес Поллианну в безопасное место от страшной угрозы, он не мог оценить, насколько она ему дорога. Джимми взял ее на руки и прижал к своему сердцу. Страшная опасность обернулась высочайшим блаженством. Но в ту же минуту он увидел Джейми, его раненые руки, скорбное выражение его глаз. С тех пор он узнал, что Джейми тоже любит Поллианну. Иначе не прозвучало бы столь нескрываемое отчаяние в его словах о том, что он «привязан к двум палкам». Да, он и сам ощутил бы себя калекой, во всяком случае нравственным калекой, если бы другой человек спас его возлюбленную, а он оказался бы в стороне по какой-то пусть даже не зависящей от него причине.

Когда Джимми вернулся в лагерь, в душе у него воцарились смятение и страх. Поллианна оставила его, чтобы проявить заботу о Джейми. Но потом он стал успокаивать себя. Пусть даже ее забота на время перерастет в любовь - но означает ли это, что ему, Джимми, надо сдаться без борьбы? Все в нем восставало против этой мысли. Нет, он ни за что не отдаст Поллианну. Отныне начинается его честное единоборство с Джейми.

Но тут же при этой мысли он почувствовал стыд. Что значит в данном случае «честное единоборство»? Когда-то совсем еще ребенком он подрался с незнакомым мальчиком из-за яблока. Он свалил его на землю и вдруг понял, что у того повреждена рука. И тогда он позволил сопернику одолеть себя. Но ведь тут было совсем другое дело. Речь шла уже не о яблоке, а о счастье всей его жизни. А может быть, это окажется и борьба за ее счастье! Как знать? Может быть, она и не проявляла бы заботы о Джейми, а была всей душой с ним, своим старым другом Джимми, если бы Джейми не показал ей всем своим видом, что рассчитывает на заботу с ее стороны? Так вот, теперь и он покажет ей, что рассчитывает на то же самое.

И опять он покраснел до корней волос, а потом сердито нахмурился. Разве мог он забыть, какой взгляд был у Джейми, когда он говорил про то, что его привязали к двум палкам? Нет, о честном единоборстве здесь не могло быть и речи. А нечестное?.. Ему оставалось теперь наблюдать и выжидать. Он предоставит Джейми возможность. И если он почувствует, что Поллианне не наскучило заботиться о нем, что она отвечает любовью на его любовь, тогда он уйдет с их пути, и они никогда в жизни не догадаются о том, как он жестоко мучился. Он опять уйдет в чертежи своих мостов и когда-нибудь проложит мост до самой Луны, которая теперь казалась ему ближе, чем Поллианна.

Во всех этих мыслях было что-то героическое и прекрасное, и в эту ночь он уснул почти счастливый. Но мученичество в мыслях и на практике - это очень разные вещи. Слишком мало походил Джимми на мучеников давних времен. Можно рассуждать о том, что он предоставит Джейми возможность, но каково ему видеть, что изо дня в день они с Поллианной многие часы проводят вдвоем? Она так беспокоится о больном юноше, так печется о нем! Невольно думается, что ее чувство к нему - нечто большее, чем просто забота. Однако один разговор с Сейди Дин пробудил в нем сомнения.

Как-то Джимми пришел на теннисный корт. Там была Сейди. Она сидела и наблюдала за игрой двух молодых людей.

Джимми подошел к ней и спросил, придет ли сегодня играть Поллианна.

— Она сыграла уже одну игру и больше сегодня утром не будет играть.

— Вот как? - нахмурился Джимми, который очень рассчитывал провести с ней время хотя бы за игрой. - Почему же она больше не придет?

— Она мне сказала вчера вечером, что наши слишком долгие сеты досаждают мистеру Кэрью, который не может играть.

А потом у Сейди вырвались еще другие слова, к которым он с надеждой прислушался.

— Но ведь он не хочет, чтобы она себя ограничивала и сковывала. Ему тяжелее всего как раз тогда, когда она ради него приносит какие-то жертвы. Но она этого не понимает. Совсем не понимает. Я понимаю, а она нет.

Он почувствовал в этих словах приглашение к разговору. Постаравшись скрыть серьезность за улыбкой и шуткой, он спросил:

— А как вам кажется, мисс Дин, они питают друг к другу какие-то нежные чувства?

— Неужели ты сам не видишь? Она же обожает его! Они оба друг друга обожают!

Джимми поспешил попрощаться с девушкой. После того, что она сказала, о чем еще он мог расспрашивать ее? Уходя, он все же оглянулся и заметил, что Сейди растерянно бродит возле корта, как будто она потеряла что-то в траве.

Джимми Пендлтон говорил себе, что все это была неправда. Сейди сказала это не думая, просто так. Но как ему было отделаться от этих слов? Они звучали в его сознании всякий раз, как он встречал Поллианну и Джейми, гуляющих вдвоем. Он пристально наблюдал за выражениями их лиц. Он вслушивался в их голоса. Да, Сейди права: они обожают друг друга. И он чувствовал, что сердце у него в груди делается тяжелее свинца.

Итак, ему придется забыть Поллианну. Жребий брошен, и возврата нет.

Для него начались беспокойные дни. Прекратить внезапно посещения Харрингтона он не мог - это сразу вызвало бы подозрения и лишние вопросы. Однако общаться с Поллианной было для него невыносимо. Веселость Сейди тоже ему претила - это ведь ей зачем-то захотелось открыть ему на все глаза. Он просто не знал, где ему приклонить голову. Но оставалась еще одна душа - миссис Кэрью. Общение с ней иногда почти успокаивало Джимми. Она всегда умела угадывать его настроение и находить верные слова. И что особенно удивляло Джимми - она хорошо разбиралась в архитектуре мостов и могла со знанием дела обсуждать эту важную для него тему. Она проявляла такой душевный такт, что он просто не мог ничего от нее скрыть. Он даже однажды чуть было не рассказал ей про пакет. Но как раз в это время вошел Джон Пендлтон и не дал юноше сделать признание. Джимми заметил, что Джон Пендлтон всегда появлялся в самый неподходящий момент. Но ему стыдно было сердиться на своего приемного отца, ведь этот человек так много для него сделал!

Пакет представлял собой обычный конверт большого размера, уже сильно поистрепанный от времени и хранивший тайну за огромной красной печатью. Конверт был вручен ему отцом и сопровождался следующей припиской:

Моему сыну Джимми. Конверт не должен быть вскрыт вплоть до исполнения ему тридцати лет, однако в случае его смерти должен быть распечатан немедленно.

Бывало, что Джимми много размышлял о тайне конверта. А в другие времена он просто забывал о его существовании. В Сиротском доме он страшно боялся, что конверт распечатают и отберут у него, и поэтому постоянно носил его за подкладкой пиджачка. Впоследствии конверт был по совету Джона Пендлтона заперт в сейф.

— Мы не знаем, насколько он может быть ценен, - с улыбкой говорил Джон Пендлтон. - Но твоему отцу важно было тебе его передать, так что конверт ни в коем случае не должен быть потерян.

— Конечно, нельзя, чтобы он потерялся, - с рассудительной улыбкой отвечал Джимми, - но я почти уверен, что ценного там ничего нет. У бедного папы, насколько я могу припомнить, не было ни одной сколько-нибудь дорогой вещи.

И вот об этом пакете Джимми однажды едва не проговорился миссис Кэрью. Однако Джон Пендлтон помешал ему сделать признание.

«Ну и хорошо, что я ей не сказал, - думал Джимми, возвращаясь домой. - Я посеял бы в ней подозрения, что мой отец мог совершить в жизни что-нибудь предосудительное. А я не хочу, чтобы она с недоверием относилась к его памяти».

25. ИГРА И ПОЛЛИАННА

щелкните, и изображение увеличится В середине сентября Кэрью и Сейди Дин стали собираться в дорогу. Пол-лианна знала, что может уже никогда в жизни не встретиться с ними, и все же, когда поезд отошел от вокзала в Белдингсвиле, она с облегчением вздохнула. Поллианна не хотела, чтобы кто-то угадал ее чувства, но у Бога она просила прощения.

«Я очень люблю их, всех троих, -думала она, глядя, как поезд исчезает за поворотом, - но я столько дней жила одной только жалостью к бедняге Джейми, что устала. А теперь я опять буду проводить много времени с Джимми, и у меня начнутся безмятежные, радостные дни».

Но никакие безмятежные дни в обществе Джимми не ждали Поллианну. Действительно, с отъездом Кэрью стало спокойнее, но когда уехали они, то сразу куда-то подевался и Джимми. Не то чтобы он вовсе перестал приходить, но это уже не был тот прежний Джимми. Он то становился молчаливым и мрачным, то не в меру возбужденным и болтливым, и говорил он все больше загадками, как будто нарочно стараясь досадить Поллианне. Потом он надолго уехал в Бостон, так что они уже совсем не могли видеться.

Поллианна даже не предполагала, что ей будет так его не хватать. Все-таки ей легче было, когда он находился поблизости, чем теперь, когда он словно бы канул в пустоту. Пусть он присутствовал теперь в ее жизни мрачными шутками или томительным молчанием, но это было все-таки лучше, чем ничего. И она стала ловить себя на том, что ей стыдно смотреть людям в глаза.

«Послушай, Поллианна Уиттиер, - останавливала она себя, - в городе могут подумать, что ты влюблена в Джимми Бина Пендлтона. Надо найти другие предметы для размышлений».

Она решила быть на людях веселой и открытой. А для этого ей надо было перестать думать о Джимми Пендлтоне. И тут ей невольно помогла тетя Полли.

С отъездом Кэрью отпал важный для них источник дохода, и тетя Полли опять стала жаловаться вслух, как плохи их дела.

— Не знаю, Поллианна, что с нами будет. Конечно, кое-что мы пока имеем благодаря Кэрью, сколько-то поступило на счет, но этого так мало. Надо что-то еще такое придумать.

Выслушав все эти жалобы, Поллианна ушла к себе и стала пролистывать новые журналы. Взгляд ее упал на рекламное объявление. Всех желающих приглашали принять участие в конкурсе на лучший рассказ. Заметка гласила, что любой может стать участником, призером и победителем конкурса:

Мы обращаемся ко всем нашим читателям. Если даже вы никогда в жизни не писали рассказов, это еще не говорит о том, что вы не владеете пером. Испытайте себя. Разве вам не хочется стать обладателем трех тысяч долларов? Двух тысяч? Одной тысячи? Пятисот или хотя бы ста? Так почему бы вам не попробовать!

«Это же как раз то, что мне надо! - захлопала в ладоши Поллианна. - Как здорово, что я на это наткнулась! И главное, они убеждают, что это каждому по плечу. А мне кажется, что я бы точно могла. Надо пойти сказать тете, чтобы она не так расстраивалась».

Однако потом она передумала.

«Сначала надо взяться за дело, а уж потом говорить. Лучше я преподнесу тете Полли сюрприз. Если я получу первую премию…»

Она засыпала счастливая в раздумьях о том, как она распорядится тремя тысячами долларов.

На другой день Поллианна с утра засела писать рассказ. Она напустила на себя очень важный вид, запаслась бумагой, несколькими карандашами и расположилась за харрингтонов-ским старинным письменным столом, стоявшим в гостиной. Она искусала три карандаша и нанесла на чистый белый лист всего три слова. Потом она тяжело вздохнула, выкинула в корзину испорченные карандаши и достала новый - зеленый, тонкий, с красивым тиснением. Держа перед собой чудо-карандаш, она обращалась к нему с вдохновенной речью: «О, мой милый, скажи мне, где эти писатели берут заглавия для своих шедевров? Или, может быть, сначала надо написать шедевр, а потом уже его озаглавить? Я так и поступлю. На старт!» И она перечеркнула три слова на белом листе.

Но старт оказался скорее фальстартом. Она исписала несколько страниц, но затем почти все написанное было зачеркнуто, и от всего рассказа остались «в живых» всего несколько строчек.

В разгар ее занятий в гостиную зашла тетя Полли.

— Поллианна, чем ты тут занята? - спросила она. Поллианна усмехнулась и виновато покраснела.

— Да ничего особенного. Может быть, что-то тут и есть особенное, но пока это секрет. Со временем я тебе все объясню.

— Если ты думаешь что-нибудь выудить из этих закладных, которые оставлял мистер Харт, то ты напрасно стараешься. Я уже дважды их пересматривала.

— Нет, это не закладные. Из этого выйдет пачка таких бумаг, лучше которых ничего не может быть! - торожественно провозгласила Поллианна и возвратилась к своему делу. Перед ее мысленным взором вновь маячили премиальные тысячи.

Она еще долго писала, зачеркивала, кусала карандаш и наконец решила покинуть эту большую комнату.

— Этот письменный стол меня не вдохновляет, - сказала она шепотом, обращаясь к самой себе. - Я пойду в свою спаленку и буду работать на подоконнике.

Но подоконник тоже не помог. Исчерканные листы летели на пол. Через полчаса она поняла, что уже подошел час обеда.

«Пожалуй, мне больше нравится обедать, чем делать это. Но все же это лучше, чем самый вкусный обед. Вот, оказывается, какая адская работа! А я-то думала, что там! Всего-навсего написать один рассказ!»

Весь следующий месяц она просидела над рассказом, но так и не сотворила ничего завершенного. Все же она не намерена была сдаваться. Пусть первая премия ей не достанется, но ведь и тысяча долларов — это тоже совсем неплохо. День за днем она писала, исправляла, вымарывала, и вот перед ней легла законченная вещь. Она еще находила в ней какие-то недоработки, но все же уже сочла возможным отнести рукопись Милли Сноу, чтобы та сделала распечатку.

«Читается легко, смысл есть, - шептала про себя Поллианна, идя в коттедж Сноу. - И это красивый рассказ об очаровательной девушке. Но что-то там есть не слишком правдоподобное. Пожалуй, на первую премию я не потяну. Но если дадут даже малую премию, я не стану особенно сокрушаться».

На пути к дому Сноу Поллианна все время думала о Джимми. Вон там, на дорожке у коттеджа она увидела его впервые, маленького бродягу, сбежавшего из детского приюта. Сегодня она вновь подумала о нем. И с радостью в душе, как всегда при мыслях о Джимми, она поднялась по ступенькам особняка Сноу и позвонила в дверь.

Сноу всегда радовались, когда к ним заглядывала Поллианна, а на этот раз еще и случилось, что перед самым ее приходом у них был разговор об игре. Нигде в Белдингсвиле в утешительную игру Поллианны не играли с таким азартом, как в семействе Сноу.

— Ну а как вы поживаете? - спросила Поллианна, когда они обговорили все, что относилось к делу.

— Превосходно! - воскликнула Милли Сноу. - Ваш заказ третий за эту неделю. Как хорошо, мисс Поллианна, что вы надоумили меня стать машинисткой. Мне так нравится работать дома! И все это благодаря вам!

— Пустяки! - как обычно, отмахнулась Поллианна.

— Но ведь благодаря вашей игре мама стала сама справляться со своими заботами, так что у меня появилось свободное время. И потом то, что я купила машинку и научилась печатать! Разве все это не ваши заслуги?

Потом в беседу вступила миссис Сноу, отдыхавшая в кресле на колесиках возле окна. Она очень просила Поллианну внимательно выслушать все то, что она скажет.

— Послушай, детка, мне кажется, ты сама не понимаешь, что ты сделала. А я хочу, чтобы ты это поняла. У тебя сегодня грустные глаза, и я не могу этого вынести. Я чувствую, что ты страдаешь и переживаешь. Это ведь и не мудрено. Смерть дяди, тяжелое положение тети, всего я не стану перечислять. Но я хочу, чтобы твое лицо просветлело, и вот поэтому я должна сказать тебе о том, что ты сделала для меня, для всего этого городка и для множества людей в разных концах страны.

— Миссис Сноу! - отчаянно запротестовала Поллианна.

— Поверь мне, я знаю, о чем говорю! - торжественно продолжала больная. - Прежде всего взгляни на меня. Помнишь, какой я была капризной самодуркой? Требовала сначала одно, потом другое, пока не убеждалась сама, что я вообще ничего не хочу. И ты мне открыла глаза на то, что я была за человек, именно в тот момент, когда принесла сразу все три блюда, которые я в разное время просила.

— Ах, миссис Сноу, я сама в детстве была такая назойливая, просто невыносимая! - краснея, шептала Поллианна.

— Нет, ты не была назойливой. И ты не читала мне нравоучений. Зато ты открыла для меня игру. Это то, чего никто бы больше не придумал. Эта игра просто спасла нас с Милли. Я теперь не лежу больше в постели, а сижу в кресле и даже немного стала ходить по дому. Я сама живу и даю жить другим - это я имею в виду Милли. Даже врач признает, что всем этим я обязана игре. И сколько еще людей в городке воспрянули благодаря тебе! Когда Нелли Мейони сломала кисть руки, она радовалась тому, что сломана только кисть руки, а не нога. Старенькая миссис Тиббис оглохла, но она находит утешение в том, что не потеряла зрения. А помнишь Джо, которого прозвали за его характер «Джон Всем Поперек»? Он ведь благодаря игре стал совсем другим человеком! А то ему тоже, как и мне, все было не так. И вот, послушай. Это все не замкнулось на нашем городке. Вчера я получила письмо из Массачусетса от моей кузины, и она пишет мне о миссис Том Пейсон. Помнишь ее? Они жили на Пендлтонском холме.

— Да, еще бы! - отозвалась Поллианна.

— Они уехали отсюда в Массачусетс, когда ты была в санатории. И там она познакомилась с моей сестрой. И вот миссис Пейсон рассказала моей сестре, как ты спасла их с мужем от развода. И вот уже твоя игра распространилась по всему штату. И кто сказал, что это не пойдет еще дальше? Очень важно, чтобы ты сама не забывала свою игру, хотя я понимаю, как иногда тебе бывает трудно играть в свое собственное изобретение.

Поллианна осторожно взяла больную за руку, в глазах у девушки блестели слезы.

— Спасибо вам, миссис Сноу. Вы помогли мне снова обратиться к игре. Когда мне вдруг не захочется играть, я вспомню, сколько других людей уже втянулось в игру, и я опять заиграю!

И все же ей было немного грустно. Она думала о том, что сама стала играть тайно, ни с кем не делясь. И, может быть, поэтому тетя Полли совсем разучилась находить в жизни радости.

«Если я буду играть увлеченно, как раньше, - думала Поллианна, - может быть, и тетя Полли хоть немножко начнет играть. Как бы то ни было, я теперь сама должна очень поусердствовать. Не то другие люди будут играть в мою игру лучше, чем я!»



Страница сформирована за 0.73 сек
SQL запросов: 172