УПП

Цитата момента



Я славлю мира торжество,
Довольство и достаток:
Приятней сделать одного,
Чем истребить десяток!
Бернс. Проверено экспериментально.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



После тяжелого сражения и перед сражением еще более тяжелым Наполеон обходил походный лагерь. Он увидел, что один из его гренадеров, стоя на часах, уснул и у него из рук выпало ружье. Тягчайшее воинское преступление! Кара за сон на посту – вплоть до смертной казни. Однако Наполеон поднял выпавшее ружье и сам стал на пост вместо спящего гренадера. Когда разводящий привел смену, Наполеон сказал ошеломленному капралу: «Я приказал часовому отдохнуть!» Император был единственным, кто, кроме караульного начальника, имел право сменить часового на посту.

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4612/
Мещера-Угра 2011

16.53

Пенсионный финал горит, но мои мысли скачут от букета Джека к дню рождения дочери. До знаменательной даты еще три с половиной месяца, а Эмили уже считает дни. (В шесть лет ты так же страстно мечтаешь приблизить день рождения, как в тридцать шесть — отодвинуть, по возможности до бесконечности.) Чувствуя себя настоящей матерью — в кои‑то веки, — нахожу и набираю номер Роджера‑Радуги, клоуна высочайшей репутации среди членов мамафии. Автоответчик Роджера сообщает, что по выходным занят под завязку до конца года, но на Хэллоуин еще есть несколько «окон». Что за дьявольщина! Может, проще мировую троицу теноров выписать? Угораздило тебя, Кейт, завести детей в эпоху, когда дни рождения внесли в список олимпийских видов спорта.

— Э‑э… Прошу прощения… Кейт Редди?

— Слушаю.

Я поднимаю голову. Очаровательную особу, что возникла у моего стола, забыть трудно. На презентации перед Рождеством она дала мне прикурить. Сейчас она тоже цветет румянцем, только отнюдь не от нервов или страха. В тихом омуте, что называется. Похоже, сдержанный нрав юной шриланкийки ковали из прочного, но упругого металла.

— Прошу прощения, если не ошибаюсь, мы будем работать вместе над… э‑э… пенсионным финалом. Мистер Тэск сказал, что, по его мнению, я могу внести существенный вклад…

Мистер Тэск так сказал. Кто бы сомневался.

— Ах да, Момо… Вас ведь Момо зовут, верно? Признаться, я не надеялась так быстро столкнуться с вами по работе, но попробовать можно. Попытка не пытка, в конце концов.

Тпру, Кейт, не дави на девочку. Она не виновата, что боссу вздумалось посадить ее тебе на шею.

— Слышала о вас немало хорошего, Момо.

— А я — о вас, — отзывается она благодарно, присаживаясь рядом. — Все мы… в смысле, все женщины… — Момо широким жестом обводит море мужиков вокруг нас, — удивляемся, как вам только удается… Ой, это ваше? — На миг исчезнув под столом, она выныривает с нарциссом. — Ой, извините, он сломался.

НЕ ЗАБЫТЬ!!!

Ответить на открытки, позвонить маме, позвонить сестре. КОРНИ!!! Список задач для Момо. Посмотреть классный новый фильм — «Сидящий тигр»? «Спящий дракон"? Ногти Бена. Заказать другого тренера в Академии фитнеса, паховые мышцы КАЧА‑А‑АТЬ. ШКОЛА Эмили! Подарок свекру на 65 лет? Позвонить Джилл Купер‑Кларк. Забросила общественную жизнь: пригласить гостей па воскресный обед. Саймона с Кирсти? КОВРОВАЯ ДОРОЖКА НА ЛЕСТНИЦУ!! Жалованье Хуаните. Чемоданы на каникулы: полотенца, подгузники, бутылочки, „калпол“, складная коляска, резиновые сапожки. Ру!!!

8. Каникулы

— Кейт, я не буду с тобой ругаться из-за каких‑то там сапог.

— Зато я с тобой буду! Эмили насквозь промокла. Ты только посмотри, на что похожи ее брючки. Все на мне! Видит бог, у меня в мозгах уже нет свободного места. Я же просила тебя, Ричард, проверить, взяли ли сапоги.

— Виноват, забыл. Большое дело.

— Виноват?! Если б ты чувствовал себя виноватым, не забыл бы!

Сколько информации способен вместить человеческий мозг? Я где-то читала, что наша долговременная память похожа на гигантский склад, где люди, места, шутки и песни, которые мы хоть раз увидели или услышали, хранятся наподобие бутылок в винном погребе, но если туда время от времени не наведываться, то тропинка зарастает. Совсем как дорога к замку Спящей красавицы. Наверное, поэтому все сказки — про то, как найти обратный путь.

Сказки сказками, а моя память с появлением детей действительно здорово сдала. Но я хотя бы стараюсь использовать ее по максимуму. Кто‑то же должен все помнить. У компьютерщиков есть такой кошмарный термин… как там?., многозадачность. Говорят, женщины в ней большие спецы.

Но попросите Ричарда удержать в голове одновременно более трех проблем — и у него дым из ушей пойдет. Все микросхемы к чертям полетят. Среди женщин бытует мнение, что мужики преувеличивают этот свой изъян, чтобы ни хрена не делать. К несчастью, глубокие научные исследования в семействе Шеттоков доказали: неспособность запомнить, что надо забрать вещи из химчистки, купить средство для мытья посуды плюс зарядить новую пленку в фотоаппарат, — это врожденный, передаваемый по наследству дефект типа дальтонизма или недоразвитого сердечного клапана. Лень ни при чем, все дело в природе.

В субботу, на бесконечно долгом пути в Уэльс, я все следила за Ричардом, подмечая, как лихо он абстрагируется от детей, если впереди маячит конечная цель поездки. Жизнь для мужчин — то же шоссе. Для женщин жизнь — карта. Мы вечно отвлекаемся на объездные пути, проселочные дороги и развороты, а они просто чешут себе по главной автостраде. Разве что, поддавшись гениальной идее, попытаются срезать путь, в результате чего, как правило, теряют время и вляпываются в неприятности.

В последнее время мы с Ричардом скандалим в основном на тему, кто о чем должен помнить, точнее, кто о чем забыл. Ссора на пляже Пемброкшира в первый день каникул исключением не стала: мы погрызлись из-за детских резиновых сапожек, которые Ричард в последний момент забыл дома. Понятия не имею, с чего я так разбушевалась. Ноги у детей промокли, что правда, то правда, но сами‑то дети были счастливы.

Упакованные в три слоя одежек, Бен и Эмили сосредоточенно возились на берегу ручейка цвета шоколадного молока, что выбивается из-под холмистого склона и пузырится по валунам к заливу Уайтсэндз. Эмили строила замок с японским садиком и фонтаном из ракушек, а Бен искал камешки, относил к ручью, бросал в воду и ковылял за следующим. Пожалуй, такими счастливыми и смирными я своих детей еще не видела. Однако погода начала портиться. Само собой, погода начала портиться. И как это я забыла, что мы в Уэльсе? Сырой Уэльс. В первой половине дня солнышко выглянуло, поцеловало весеннюю россыпь веснушек на носике Эмили, а потом небо набухло дождем. Мы решили не искушать судьбу и увезти детей обратно в коттедж милях в двух от побережья. На то, чтобы оттащить их от воды и засунуть в машину, ушел почти час: просьбы сменились угрозами, угрозы подкупом.

Эмили пришлось пообещать, что я наконец почитаю ей «Маленькую хозяюшку», поэтому, стащив с обоих насквозь мокрую одежду, напоив чаем, искупав в крохотной ледяной ванной, где от обогревателя несло гарью, и уговорив Бена полежать в коляске, я устроилась с дочерью поближе к камину, где стыдливо коптили два поленца.

Больше всего на свете Маленькая хозяюшка любила что‑нибудь делать. Она постоянно была занята. Каждый день она просыпалась в три часа утра и читала одну главу из своей любимой книжки про полезную работу. Может, что‑нибудь повеселее почитаем, Эм?

— Нет. Хочу эту.

— Ладно‑ладно. Где мы остановились? Маленькая хозяюшка очень грустила, если ей нечего было делать.

— Мам, на день рождения Бена ты пришла.

— Да, солнышко, пришла.

Вижу, как она усердно думает. Думы пятилеток все как на ладони; скрывать их мы учимся позже. Возникшая в головке моей дочери мысль морщит ее лобик, как вечерний бриз — гладь моря.

— Учительница разрешила тебе уйти пораньше?

— Нет, дорогая, у мамы нет учительницы. Зато у нее есть босс… как бы это… самый главный дядя у нее на работе, и мама должна спрашивать у него разрешения уйти.

— А ты можешь попросить этого дядю, чтобы он тебе и в другие дни разрешал пораньше уходить?

— Нет. Вообще‑то могу, только не очень часто.

— Почему?

— Потому что мама должна быть на работе, иначе… иначе на нее рассердятся. Давай книжку почитаем, Эм. Маленькая хозяюшка…

— А в четверг? Только в четверг ты можешь приходить пораньше и отвозить меня на балет?

— На балет тебя отвозит Пола, солнышко. Она говорит, у тебя очень-очень хорошо получается. А мама постарается прийти на ваш концерт в конце четверти, договорились?

— Так нечестно! Эмму всегда мама на балет водит.

— Эмили, мне некогда с тобой спорить. Давай закончим. Маленькая хозяюшка день‑деньской работала и никогда не отдыхала. Ни минутки. Ни даже секундочки.

Когда дети уже благополучно спали наверху, Ричард обвинил меня в том, что я никогда не отдыхаю. Даже в отпуске. Чем ужасно меня расстроил. А кто три часа подряд по дороге в Уэльс исполнял песенку из «Оливер!»? Где она, любо‑о‑о‑овь? Упала с небес вно‑о‑о‑овь?

Упала, чтоб ее. Как хорош был Марк Лестер в роли Оливера, и где он сейчас? Подвизается в качестве мясника[19]. Разве это правильно? Было чудо — и нет его.

После «Оливер!» мы спели двадцать куплетов нескончаемой народной песенки, от которой у меня крыша едет, но которую я тем не менее исполняла наравне со всеми. Под Суонси Бен обкакался, я отнесла его в туалет на заправке, вымыла в раковине, умудрилась как-то вытереть единственным бумажным полотенцем и сменила подгузник, а потом купила все самое необходимое на первые часы в нашем отпускном доме — пакетики чая, молоко, нарезанный хлеб для тостов. По-моему, в роли мамочки я была очень убедительна, разве нет?

И все-таки Рич прав. Никак не могу выбросить из головы навязанный Родом проклятый пенсионный финал. Момо я по пунктам расписала задачи на время моего отсутствия, но у девочки просто-напросто недостаточно опыта для заключительного этапа. Я звонила ей дважды в день, то из телефонной будки, приткнувшейся у высоченной живой изгороди на обочине проселочной дороги, то по мобильнику с морского побережья, куда сигнал пробивался с переменным успехом. Разумеется, я предупредила Момо и о подводных камнях, которые могут здорово осложнить нам жизнь, и еще о десятке всяческих нюансов, на которые нужно обратить внимание, но толку от моих лекций… Все равно что на пальцах научить скейтбордиста управлять космической станцией. Гай тоже получил ЦУ — по возможности помогать Момо. Ха! А то у него других дел не найдется, пока меня нет. К примеру, примерить свой вероломный зад к моему креслу. Чтобы этот пащенок Макиавелли помог мне выстелить дорожку к успеху? Держи карман шире.

Вдобавок ко всему коттедж, похоже, телефонизировали еще во времена изобретателя телефона, так что об Интернете пришлось забыть. На четыре дня отрезанная от Эбелхаммера, я поняла, что завишу от него, как от предохранительного клапана. Едва не взорвалась без его антистрессовых писем.

Автостоянка у собора Св. Давида. Четверг, 15.47

Пока я вытаскиваю складную коляску из багажника, начинается дождь: первые капли редкие, крупные, и вот уже льет на всю катушку. Чем лихорадочнее я пристегиваю Бена к сиденью, тем отчаяннее он сопротивляется. Чувствую себя санитаром дурдома, надевающим смирительную рубашку на пациента. Ричард сует мне чехол от дождя — дьявольское устройство, смахивающее на детский манеж в вакуумной упаковке.

Отважно накрыв Бена прозрачным шатром, пытаюсь прицепить застежки, но они не оборачиваются вокруг ручек коляски, так что приходится цеплять за ткань. Готово? Нет, по бокам болтаются две резиновые петли. За каким чертом их приделали? Ноги Бена прикрываю свободным концом пленки, который тут же задирается от ветра и хлещет мне по физиономии. Дьявольщина. Все по новой.

— Давай, Кейт, — подстегивает Ричард. — Промокнем же до нитки. Ты что, не знаешь, как это делается?

Откуда? Единственное мое общение с чертовой штуковиной (тринадцать месяцев назад) ограничилось вручением «Визы» продавцу у «Джона Льюиса» и злобной репликой в ответ на предложение продемонстрировать чехол от дождя: «Нет, благодарю! Займитесь кредиткой!» (Боюсь, Пола меня не поймет, если я позвоню ей в Марокко, чтобы узнать, как обращаться с коляской собственного ребенка.)

Бен уже вовсю ревет, размазывая по несчастному личику сопли, слезы и влагу небес. Вы замечали, что реклама любых детских устройств начинается со слова «легко»? Легко складывается, легко моется. Теперь я точно знаю — это шифровка легкой промышленности, на деле означающая: «Без подготовки в НАСА не соваться».

— Кейт, ради бога! — шипит Ричард, для которого публичный позор — что нож в сердце.

— Я стараюсь. Стараюсь! Эмили, не отходи от машины. ЭМИЛИ, ВЕРНИСЬ СИЮ МИНУТУ!

Из затормозившего рядом междугороднего автобуса выгружаются туристки семидесяти с разным гаком лет. Крепенькие божьи одуванчики со свежеиспеченными перманентами, в своих утепленных полупальтишках они похожи на мини‑бойлеры. Как по команде все они открывают ридикюли и достают шуршащие пакетики, которые одним движение превращаются в одноразовые водонепроницаемые прозрачные зюйдвестки. Выстроившись в шеренгу, бабульки наблюдают за моим сражением с чехлом.

— Вот сердечный, — говорит одна, кивая на орущего Бена. — Под дождик попал, милок? Ну‑ну, ничё, ничё, мамочка‑то рядом, мамочка укроет.

Пальцы задубели от холода; я с трудом удерживаю застежку, о том, чтобы прицепить ее на место, и речи нет. Бедный мой ребенок, накрытый не тем концом чехла, похож на упакованную свеклу. Оборачиваюсь к одуванчикам.

— Коляска новая, — заявляю так, чтобы дошло до самых тугих ушей.

Перманенты кивают. На лицах — доброжелательные улыбки женской солидарности против изобретения мужского ума.

— Нынче все такое тугое делают, никаких сил не хватит… — Бабуля в клетчатых брючках вынимает из моих окоченевших рук чехол, накрывает им Бена, продевает застежки в петли и с ловкостью, дающейся только опытом, щелкает замками. — Моя‑то аккурат как ты. — Она легко прикасается к моему плечу. — Доктором работает, в Бридженде. Двое пацанят, малые совсем. Ох и тяжко ей приходится. Вы ж вовсе не отдыхаете, верно говорю, дочка?

Я трясу головой, безуспешно пытаясь улыбнуться — губы тоже одеревенели. Ладони у моей спасительницы красные, с подагрическими суставами. Руки матери, которой всю жизнь приходилось стирать по три раза на дню, чистить овощи и вываривать пеленки в громадном баке. В двадцать первом веке такие руки станут реликтом наряду с передниками и воскресными семейными обедами.

Согнувшись под напором ветра и дождя, Ричард толкает коляску по узкой дорожке к собору. Ливень превратил Эмили в русалочку.

— Мам?

— Что, Эм?

— У маленького Иисуса ведь правда много всяких домов? Он сюда на каникулы приезжает, да?

— Не знаю, дорогая. Спроси у папы.

Соборы строятся, чтобы вызывать у людей благоговение. Цитадели святого духа, они всегда выглядят так, будто в готовом виде спустились с небес на землю. Сент‑Дэвид не такой. Приютившись на самом краю маленького уэльского городка — не город, а так, одно название, — он прячет свои достоинства в долине красоты столь совершенной, что она выглядит шедевром кисти гениального художника.

Обожаю этот храм. Люблю его древнюю прохладу, что наполняет твои легкие, стоит только ступить внутрь, — мне всегда казалось, что это дыхание святых. Мне было лет семь‑восемь, когда я зашла сюда впервые, с липкими от сахарной ваты губами, и до сих пор эта воздушная сладость навевает воспоминания о Сент‑Дэвиде. Я видела пышные Нотр‑Дам и Сент‑Пол, но Сент‑Дэвид по-прежнему дорог моему сердцу. Его величие — в миниатюрности: размером храм чуть больше сарая. Я бы не удивилась, увидев у купели бычка или ослика.

Сент‑Дэвид — одно из немногих мест на земле, призывающих меня к молчанию, и я вдруг понимаю, что отвыкла от тишины. Безмолвие скорее гнетет. Собор вечен, время ему неведомо, а моя жизнь… моя жизнь и есть время. Я одна, Рич увел Бена с Эмили в церковную лавку. Мольба, которую никто не слышит, слетает с моих губ: «Помоги!»

Просить Всевышнего (а ты в него веришь?), чтобы вытащил тебя из бедлама, в который сама себя загнала? Отлично, Кейт, отлично.

На стене напротив висит мемориальная доска в честь местного вельможи. «Памяти Томаса Как‑то‑там и relict Ангарад». Relict ? Это что же — реликт? Надо будет у Ричарда спросить, он в латыни смыслит. Нормальное образование получил как‑никак, в отличие от того винегрета, которым пришлось довольствоваться мне.

С городом собор связывает прянично‑вычурная, головокружительной крутизны лестница. Тяну коляску наверх — колени подкашиваются, очередная ступенька отдается колотьем в паху. Рич несет на плечах хнычущую Эмили. Что ты за мать, Кейт? Ребенок без еды, если забыла, — как машина без топлива: дрожит и замирает.

Кафе на каждом шагу, но мы тащимся по улице, заглядывая в окна, проверяя заведения на предмет лояльности к детям. Коляска въедет? Старичков нет, которым Бен, извозившись, испортит аппетит? Британия по-прежнему страна не для детей: шаг в сторону от «Пицца‑экспресс» — и вам обеспечены те же враждебные вздохи, что сопровождали в детстве меня и Джулию.

Останавливаем свой выбор на нарядной кафешке, где полно таких же, как мы, дерганых родителей, находим столик в самом дальнем углу. От сброшенных на спинки кресел мокрых пальто валит пар, как от коров на морозе. Прослушав в моем исполнении меню, Эмили во всеуслышание заявляет, что ей ничего не подходит. Юная леди желают макарон.

— Можно приготовить быстрорастворимую вермишель. — Официантка, добрая душа, явно привыкла к капризам клиентов.

— Не хочу вермишель, — скулит Эмили. — Хочу пасту по-итальянски.

Нахалка столичная. А кто виноват, Кейт? Благодаря тебе она с пеленок ни в чем не знает отказа. Сама ты, между прочим, пасту только в девятнадцать попробовала. Помнишь: Рим, spaghetti alle vongole клейкое варево из иноземных ракушек и увертливых веревок, сущая пытка для челюстей.

Неужели все мои труды, все, чего я в жизни добилась, приведут лишь к появлению в обществе еще двух пресыщенных снобов — наподобие тех, что доводили меня в колледже?

Рич режет на маленькие кусочки уэльские гренки с сыром, когда мой мобильник надтреснуто пищит. Сообщение от Гая:

Финан‑вый кризис в Турции. Рода и Р К‑К нет. Девальвация? Турцк акции в коме. Действия?

О черт! Выпрыгиваю из-за стола, расталкиваю народ, наступаю на Лабрадора, вылетаю на улицу. Мобильник к уху — опять пищит, на этот раз сообщая о севшей батарее. Сигнала нет. Какой сюрприз. Ты ж в Уэльсе, Кейт. Назад, в кафе.

— Телефон есть?

— Чего? — Официантка хлопает ресницами.

— Телефон? Позвонить можно?

— А‑а‑а! Есть! Только не фурыкает.

— Факс?

— Ага, факт.

— Факс‑с‑с! Аппарат такой! Мне нужно срочно послать сообщение.

— В канцтоварах, может, есть.

В канцтоварах факса нет, но, «кажется, есть в аптеке». В аптеке факс есть, но без бумаги. Бегом обратно в канцтовары. Закрываются. Тарабаню в дверь. Умоляю. Беру упаковку в пятьсот листов, из которых мне нужен ровным счетом один. Пулей назад в аптеку. Привязанной к прилавку ручкой строчу ответ:

Гай, НЕПРЕМЕННО оцени вероятность падения турецкого рынка и взыскания двухтысячного процента. Можем заработать кучу денег. Но можем и проиграть на обесценивании акций, если турецкая валюта девальвируется.
1. Сколько у нас в Турции?
2. Что творится на рынке? Непосредственное влияние кризиса на прочие регионы?
Ответы должны быть на моем столе завтра в 8.30. УЖЕ еду.
Кейт.

 

21.50

На шоссе М4 в обоих направлениях пробкам конца не видно. Ожерелье из зажженных фар растянулось мили на три. Рич с водительского места то и дело стреляет в мою сторону вопросительными взглядами. Я радуюсь темноте: можно игнорировать расстройство мужа, пока не соберусь с силами для разборок.

— И все-таки это странно, Кейт, — нарушает молчание Рич. — Зачем ты сама себе послала цветы на Валентинов день?

— В качестве моральной поддержки. Хотелось, чтобы народ в офисе знал, что меня есть кому поздравить с Днем святого Валентина. На тебя не понадеялась, боялась, что забудешь. Глупость, конечно.

Как, оказывается, легко врать, если дать себе труд попробовать. Гораздо легче, чем признаться мужу, что цветы прислал клиент, с которым я недавно обедала в ресторане; клиент, который с тех пор занимает мои мысли днем и бессовестно вламывается в мои сны по ночам.

Самое время сменить тему.

— Рич, что такое relict? В соборе табличка есть, в память о ком‑то там «и его relict» Ангарад.

— Relict по‑латыни вдова. Дословно «то, что осталось».

— Другими словами, жена — это остаток от мужа?

— Именно. — Он смеется. — Хотя в нашем случае остатком, понятно, буду я.

На издевку как будто не похоже, тон не тот. Неужели я его так принижаю? Всю дорогу до дома я в уме жонглирую способами исправить положение. Но три часа спустя мы въезжаем в пригород, сила притяжения Лондона берет свое, и решение изменить свою жизнь сгорает в плотных слоях столичной атмосферы.



Страница сформирована за 0.76 сек
SQL запросов: 169