УПП

Цитата момента



Единственный способ избежать искушения — это отдаться ему.
Да, да, и побыстрее!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



После тяжелого сражения и перед сражением еще более тяжелым Наполеон обходил походный лагерь. Он увидел, что один из его гренадеров, стоя на часах, уснул и у него из рук выпало ружье. Тягчайшее воинское преступление! Кара за сон на посту – вплоть до смертной казни. Однако Наполеон поднял выпавшее ружье и сам стал на пост вместо спящего гренадера. Когда разводящий привел смену, Наполеон сказал ошеломленному капралу: «Я приказал часовому отдохнуть!» Император был единственным, кто, кроме караульного начальника, имел право сменить часового на посту.

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2009

Офис «Эдвин Морган Форстер». 09.06

Влетаю с опозданием. Умираю — так хочу в туалет. Обождет. К среде надо утвердить семь фондовых отчетов, предварительно обговорив их с дюжиной менеджеров. В эту же среду от меня ждут детального анализа японского фиаско. Кроме того, Род Тэск пыхтит мне на ухо, что я обязана спасти свою карьеру, отсосав у Джека Эбелхаммера. Вы догадались — все в ту же среду. Не стану утверждать, что прозвучал именно этот глагол, но Род определенно сказал «на коленках, моя прелесть».

От кого: Кэнди Стрэттон
Кому: Кейт Редди
Моя дорогая Дездемона, берегись интриг Гая‑Яго. Не урони платочек красавица. Он спит и видит себя на твоем месте. PS Трахалась со Страшилой и Трусливым Львом (в эту субб.) а с Железным Дровосеком не доводилось. Эбл‑Молоток звучит многообещающе.

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Дебра Ричардсон
Рада слышать, что ты пережила Рождество. Насчет себя не уверена. Жалко колено Феликса и ухо Руби. Не в курсе, не изобрели еще новый термин для праздников с детьми без: а) праздников, б) отдыха, в) удовольствия?
ц.ц.ц.
К.

14.35

Звонок Полы застает меня на полпути в зал заседаний, на встречу Европейской группы. Поле кажется, что она перед Рождеством подхватила от Эмили заразу. Можно ей уйти пораньше? Нет, нельзя. Исключается. Елки‑палки, ты работаешь первый день после двухнедельного перерыва!

— Ну конечно, Пола. Бедняжка, у тебя совершенно больной голос. Иди, лечись.

Набираю рабочий номер мужа. Рич на совещании по разработке какой‑то там Башни Мира для «Британского ядерного топлива». Оставляю сообщение — чтоб летел домой на всех парах и занимал оборону.

20.12

Со скрипом вползаю в дом как раз ко сну Эмили. В прихожей натыкаюсь на Ричарда. Нет, он еще не утряс вопрос с разрешением на парковку. Да, головы у обоих вымыты. Лечу наверх — надо исправляться после утреннего скандала с буквами. Моя девочка, вся такая тепло‑молочная, накручивает прядь моих волос на палец.

— Мам, ты кого из телепузиков больше всего любишь?

— Даже не знаю, солнышко.

— А я — самого толстого!

— Правда?! А что ты сегодня делала в школе?

— Ничего.

— Ну‑у, неужели? Что‑то все‑таки делала, верно? Расскажи маме, Эм.

— Что я вижу — назовешь, если с буквы ты начнешь… «В»!

— Вилка?

— Не‑а.

— Вода?

— Не‑а

— Что же это такое… Дай‑ка подумать… Вампа?

— Да‑а‑а! Какая ты умная, мам!

— Стараюсь, радость моя. Стараюсь.

НЕ ЗАБЫТЬ!!!

Ответить на рождественские открытки. Разобрать елку, разломать и спрятать по частям в мусорных мешках, чтоб не видели мусорщики. (Елки — не наша забота, куколка.) Чек на счет группы «Веселый малыш» (94 фунта в квартал — дешевле записаться в группу подготовки астронавтов). Новое балетное трико для Эмили (голубое, а не розовое!). Найти мануальщика, проверить «тяжелую голову». Позвонить маме. Ответный звонок сестре — срочно, пока она не утвердилась во мнении, что Кейт задрала нос и наплевала на свои корни. Корни… ПАРИКМАХЕР!!! Паспорт?! Боже, не допусти окончания срока паспорта. Узнать у продвинутых друзей, что такое гангста‑рэп. У меня нет продвинутых друзей. Надо завести. Няня на суб. и среды. Оплатить счет за газеты, прочитать номера за прошлую неделю, если Пола разболеется, позвонить в агентство, пусть пришлют замену. Посмотреть шикарный новый фильм с кунг‑фу. «Сидящий тигр»? «Спящий дракон»? Подрезать Бену ногти. Именные бирки, дантист. Позвонить в «Академию фитнеса», найти персонального тренера, который займется истреблением живота, а не совершенствованием души. День рождения Бена — где взять торт «Телепузики»? Паховые мышцы кача‑а‑ать. Вернуть кассету с «Белоснежкой» в видеотеку! Устройство Эмили в школу — ГОРИТ. Быть с Эмили добрее и терпеливее, иначе выращу психопатку. ВЫБРАТЬ НОВУЮ ДОРОЖКУ ДЛЯ ЛЕСТНИЦЫ. Позвонить Джилл Купер‑Кларк. Общественная жизнь: пригласить гостей на субботний обед. Саймона и Кирсти? Элисон и Джона? Планы на каникулы после первой четверти. Как, уже? Уже, дорогая, уже. В воскресенье детская вечеринка на воде, в честь «Джедды» — узнать, кто такой. Или такая? Чаще опорожнять мочевой пузырь. Подготовиться к встрече с Джеком Эбелхаммером.

2. Зубки режутся

Вторник, 04.48

Из комнаты Бена несется вопль. Убойный, смертоносный для перепонок визг. В третий раз за ночь? В четвертый? Опять зубки. А мы уже исчерпали законный лимит «калпола». Меня запросто могут пропесочить в «Новостях мира» в статье под заголовком «За лишний час сна мамаша отравила своего малыша». Верно говорят — разорванный сон. Разбитый. Непоправимо раздолбанный. Ты заползаешь обратно в постель и замираешь, силясь сложить головоломку сна из половины оставшихся кусочков. А может, сам заснет? Господи, пожалуйста, пусть он сам заснет. Время как раз подходящее: на стыке ночи и утра, когда первые проблески света серебрят темноту, чаще всего и заключаются самые отчаянные сделки со Всевышним. Боже, если ты сделаешь так, чтобы он сейчас заснул, я…

И что — я? Стану хорошей мамой, прекращу жаловаться, буду смаковать каждую крупицу сна, которая выпадет на мою долю отныне и до смертного часа.

Нет, сам он не заснет. Пробные крики (Где ты? Ты здесь?) уступили место полногласной арии в манере Паваротти. («Nessun Dorma» означает «Никто не уснет», разве нет?) В книжке советуют не обращать на ребенка внимания — пусть себе плачет. Но Бен книжек не читает. Ему невдомек, что минут через сорок непрерывного крика малыш должен успокоиться. Если верить книге, Бен капризничает, потому что привык к баюканию на ручках; я же думаю, он себе уяснил, что мамочка, вечно отсутствующая днем, по ночам полностью в его распоряжении.

Мозг уже готов подняться, но тело приклеилось к кровати, как нерадивый школьник будним утром. Ричард вытянулся рядом на спине и умиротворенно вздыхает, скрестив на груди руки. Спит как младенец. (Что за идиот придумал это выражение?)

Спотыкаясь на каждой ступеньке, преодолеваю лестницу. С площадки виден ряд домов с жутковатыми незрячими бельмами окон. Ранняя пташка включает свет, и кухня вспыхивает шафраново‑спичечным пламенем. Окна не скрывают достатка домовладельцев: район на северо‑востоке от Сити наводнен моими расторопными коллегами, которые переехали поближе к работе и рьяно проматывают немалые заработки, расчищая викторианские руины. У нас не принято занавешивать окна, мы предпочитаем втридорога отреставрированные ставни, в то время как соседи победнее расслабляются себе за плотными шторами или прикрывают личную жизнь вуалями гардин. Наши предшественники семидесятых годов извели во имя современности все финтифлюшки прошлой эпохи — камины, карнизы, ванны на когтистых лапах. Мы же теперь, во имя современности новейшей, выкладываем состояния за то, чтобы вернуть все на место. (Забавно, не правда ли, что мы тратим значительно больше родителей на переделку и украшение своих домов, в которых бываем все реже, потому что пропадаем на работе, добывая средства на французские хромированные смесители и узорный дубовый паркет. Кажется, родной кров стал для нас сценой, где мы рассчитываем когда‑нибудь блеснуть.)

Наверху Бен с азартом сотрясает прутья кроватки. При виде меня расползается в улыбке и пускает слюну, блестящей струйкой планирующую с подбородка на застежку спального комбинезончика. Я беру его на руки.

— Привет, парень. Ты в курсе, который час, а‑а?

В полном восторге от встречи после долгой разлуки, Бен испытывает новехонький резец на моей шее. Ой‑ой‑ой!

О мальчике я и не мечтала. Решила после рождения Эмили, что способна производить только себе подобных, да и вообще мне хотелось еще одну девочку — такую же хорошенькую, своенравную, затейливую, как часовой механизм. «Мальчишки уже не в моде», — заявила Кэнди ровно год назад в кафе, за ланчем для подруг по работе. Со своим грандиозным животом в кабинку я не влезла, так что официанту пришлось устраивать сильно беременную мадам в дверном проеме, в специально принесенном по такому случаю кресле. Все смеялись. Слегка нервно, правда, но с очевидно победоносным оттенком: так веселились кельты, зная, что власть римлян подходит к концу. А три дня спустя акушерка протянула мне его. Его! Такого крохотного, но уже столкнувшегося с глобальной задачей — стать мужчиной. И я его полюбила. С первого взгляда и навсегда. А он не мог на меня насмотреться, надышаться, насытиться. До сих пор не может. Мама годовалого малыша — это кинозвезда в мире, где критике нет места.

Он вдруг кажется таким тяжелым, мой сын; теплое тельце наливается мальчишеской силой.

Ножки пухлы и упруги, как боксерские перчатки. Я устраиваюсь в синем кресле, прячу его ладошку в своей и начинаю мурлыкать наше любимое:

Рассыпает синий лен, дилли‑дилли,
По лугам свои цветы, дилли‑дилли.
Если буду королем, дилли‑дилли,
Королевой будешь ты, дилли‑дилли.

Век за веком мамы напевают эту песенку своим малышам, не имея ни малейшего представления, о чем речь. Колыбельные сродни материнским заботам: ты что‑то делаешь, часто в темноте, ведомая лишь инстинктом, хотя цель твоих действий поразительно ясна.

Чувствую, как Бен тяжелеет, растекается по мне восковым человечком. Самое главное — точно определить момент, когда дрема переходит в сон. Поднимаюсь. Крадучись семеню к кроватке и опускаю убаюканного малыша, до последней секунды не вынимая из-под него ладони. Есть! Аллилуйя! Надежда, что дело сделано, уже греет душу, когда голубые глаза распахиваются. Нижняя губа дрожит, как у Рика в «Касабланке», когда он увидел свою потерянную Илзу; потом ротик изображает возмущенное «О», а грудь вздымается для очередного вопля.

Не ждите от младенцев продления кредита. Справедливостью маленькие тираны пренебрегают. Вы не получите от них лишний выходной за прошлые объятия, за проведенные с ними в темноте долгие часы. Можете сто раз прибежать на их зов, а на сто первый вас все равно ждет их немилосердный суд за дезертирство.

— Ладно, ладно. Мама здесь. Все в порядке, я рядом.

Мы возвращаемся в синее кресло, я снова держу ладошку Бена в своей, и ритуал убаюкивания повторяется.

05.16

Бен угомонился.

05.36

Эмили просит почитать «Маленькую хозяюшку». Нет!

07.45

Вернулась Пола, ей гораздо лучше, благодарение Всевышнему. Прошу ее заказать торт «Телепузики» к пятнице, ко дню рождения Бена. Ах да, и свечи, конечно. Предупреждаю, чтобы не усердствовала с печеньем — вдруг среди мамаш затешется воинствующая поборница антисахарного образа жизни. (В прошлом году, помнится, Анжела Брант предала анафеме — вы не поверите — изюм.) В ответ Пола требует наличность, которой хватит для организации пикника в Букингемском дворце. Не смею возражать.

08.27

В Броудгейт добираюсь до того измочаленная, что первым делом заказываю в «Старбакс» два двойных эспрессо и глотаю залпом, как водку. Я где-то читала, что страдающие от постоянного недосыпа люди похожи на клиентов гипнотизера: они болтаются где-то между сном и бодрствованием, будто грешники в чистилище, а в их мозгу то и дело проплывают смутные, сюрреалистичные видения. Все равно что застрять навечно в фильме Дэвида Линча. Эта версия, должно быть, объясняет тот факт, что сегодня Род Тэск из привычной австралийской занозы превращается в полного недоумка с немигающим взглядом и оскалом буйнопомешанного. Рухнув за свой стол, цепляю очки, которые держу в ящике специально для случаев, когда надо изобразить активную мозговую деятельность, и приступаю к самому бездумному из насущных дел. И наименее опасному на предмет ошибок. Пока ни продавать, ни покупать не требуется, я в порядке. В электронном ящике — двадцать девять сообщений. Читаю первое и глазам своим не верю.

От кого: Джек Эбелхаммер, «Сэлинджер Фаундейшн»
Кому: Кейт Редди, «ЭМФ»
Катарина, не могу выразить, как я рад, что решил проблему, с которой мы столкнулись во время праздников. Уверен, Вам тоже пришлось нелегко.
Счастлив был узнать великолепные новости о «Токи Раббер» и патенте на нервущиеся презервативы. Ошеломляющий рост акций! Восхищен Вашей выдержкой. Жду встречи в четверг. Не согласитесь отметить успех лобстерами? По соседству открылся роскошный ресторан.
Успехов, Джек.

 

От кого: Кэнди Стрэттон
Кому: Кейт Редди
Как насчет слинять в «Корни и Бэрроу» на пару бутылочек, загреметь в участок за наруш‑е общ‑го порядка и т.о. прогулять совещ‑е, чтоб ему?
Выглядишь хреново.
ц.
К.

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Джек Эбелхаммер
Я и без бутылки куда хошь загремлю. Хочу в постель на неделю.
Люблю, целую.
Кейт.

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Кэнди Стрэттон
СРОЧНО!!! Ты получила?

 

От кого: Кэнди Стрэттон
Кому: Кейт Редди
Что получила?

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Кэнди Стрэттон
Сообщение. Про бутылку и постель. Получила?
СКОРЕЕ ЖЕ!

 

От кого: Кэнди Стрэттон
Кому: Кейт Редди
Извини, котик. Кому‑то другому повезло.

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Кэнди Стрэттон
Точнее — нью‑йоркскому клиенту. Я покойница.
Цветы просьба не присылать.

 

От кого: Кэнди Стрэттон
Кому: Кейт Редди
Ну ни хрена себе. Сию секунду шли другое: Глубокоуважаемый сэр, мой злобный, развратный двойник, нагло именующий себя Кейт Редди, только что отправил Вам оскорбительное сообщение. Очень прошу уничтожить. И выбрось из головы куколка. Эбелхаммер — американец так? А для янки если помнишь у нас нет чувства юмора.

15.23

Руководители групп стекаются на совещание в кабинет Рода Тэска. Мои веки то и дело никнут, как у куклы. Единственное, что удерживает от сна, — мысль о предстоящем иске от Джека Эбелхаммера: он наверняка подаст на меня в суд за сексуальную агрессию. «Непристойное предложение» — пунктик всех янки. Ответа от Эбелхаммера до сих пор нет. Надежда, что американец отнесет мое сообщение на счет прелестной британской экстравагантности, тает со скоростью зимнего дня. Я настолько погружена в свой кошмар, что приближение Селии Хармсуорт застает меня врасплох. Выстрелив костлявым пальцем, глава отдела трудресурсов попадает точнехонько в то место, где Бен испробовал мою шею на новый зуб. Когда это было? Сегодня утром? Быть того не может! Клянусь, тыщу лет назад.

— Катарина, у вас тут что‑то?..

— Где? Ах, это. Мальчик укусил.

Парочка готовых к совещанию юнцов захлебываются своим «перье». Селия жалует меня стылой ухмылкой из арсенала злой колдуньи, что отравила яблоком Белоснежку. Пардон, дамы и господа, я на минутку. Мчусь в туалет; Кэнди за мной. Свет в дамской комнате паршивый, но зловещий след вампира в зеркале виден отчетливо. Хватаюсь за тональный крем. Без толку. Пускаю в ход пудру. Черт! На бледной шее укус пламенеет как кратер Этны на снимке с высоты птичьего полета.

Кэнди щедро мазюкает пунцовое пятно маскирующим карандашом «Туше Экле».

— Классный засос. Тормоз Ричард постарался?! Не хило, куколка!

— Сынуля постарался. А мой дорогой супруг дрых без задних ног. Чуть не лягнула его, чтоб очухался, ей‑богу.

Коллеги мужеского полу в кабинете Тэска занимаются любимейшим из занятий: проводят совещание. Если это совещание пойдет гладко и если продлится достаточно долго, то в качестве награды можно будет посовещаться и завтра. А если очень повезет, то совещание под номером один не даст результатов, и этот прискорбный факт можно будет обсудить на совещаниях под номерами два, три и четыре.

В начале своего стажерства я искренне верила, что совещания проводятся ради принятия мудрых и важных решений. Через несколько недель стало ясно: это всего лишь подиум для демонстрации себя, любимых. Эдакий цивилизованный эквивалент обезьяньих посиделок из телепрограмм о дикой природе. Наблюдая за маневрами мужиков на совещаниях, я иной раз готова поклясться, что слышу вкрадчивый шепоток Дэвида Аттенборо[15], комментирующий сцены воинственного битья в грудь и вычесывания блох: «А здесь, дорогие телезрители, в самом сердце городских джунглей, мы наблюдаем, как Чарли Бейнз, юный самец из отдела по работе со Штатами, приближается к Роду Тэску, уже немолодому, закаленному в боях лидеру группы. Обратите внимание на подобострастную позу Чарли, свидетельствующую о том, что он одновременно побаивается вожака и ищет его одобрения…»

Большинству работающих со мной женщин эти политические игры не по нутру. По вполне понятным причинам из совместной встряски членов над писсуарами мы исключены, а ублажание обтерханного трутня за стойкой бара как-то не прельщает. Да и сил нет, если честно. Мы как были в школе послушными, прилежными девочками, так и остались; и мы по-прежнему верим, что если не будем пропускать уроки и каждый день делать домашние задания, то а) добродетель будет вознаграждена, б) к семи вернемся домой. Ни то ни другое не выходит.

Мобильник в кармане моего пиджака легкой дрожью сообщает, что пришло сообщение. Жму «прочитать». CMC от Кэнди.

В. Сколько надо мужчин чтб вкрутить лампочку?
О. Один. Приставит лмпчку к патрону и будет ждать, пока мир начнет крутиться вокруг.

Я хрюкаю, захлебываясь смешком, чем вызываю враждебные взгляды всех присутствующих, кроме Кэнди — та якобы строчит предложения Чарли Бейнза по «организационному усовершенствованию», что бы это ни означало.

Месячным отчетам конца не видно. Я опять слабею в неравной борьбе со сном, когда вдруг замечаю, что Род еще не сменил рождественскую заставку на мониторе своего компьютера — медленно уплывающего в белую муть снеговика. Представляю, как здорово было бы утонуть в сугробе, раствориться в ледяном небытие. На память приходит капитан Оутс: «Я выйду прогуляться. Возможно, задержусь».

— Ты только что вернулась, Кейт! — рявкает Род, метя в меня, будто в мишень для дартс, роскошной авторучкой.

Соображаю, что к чему: должно быть, ляпнула вслух то, о чем думала, как городская полоумная, что бродит по улицам в мешке из-под картошки, извергая потоки образов своего безумного внутреннего мира.

— Прошу прощения, Род, это слова капитана Оутса.

Весь народ, как по команде, таращит на меня глаза. На дальнем конце стола, в тесном соседстве с Родом — чтобы лизнуть сподручнее, — мой помощник Гай втягивает в себя душок публичного унижения, как породистая борзая — запах дичи.

— Помнишь капитана Оутса, Род? Член экспедиции Скотта, — подсказываю я шефу. — Тот самый, что покинул палатку и ушел на верную смерть.

— Чертов англичашка! — фыркает австралиец Род. — Бессмысленное самопожертвование — это в их духе. И как это у вас называется, Кейт? Честь?

Теперь уже все затаили дыхание. Выкручусь или нет? Ну же! Кейт вызывает мозг. Кейт вызывает мозг. Прием!

— Если рассуждать здраво, Род, эта экспедиция — очень неплохой образец менеджмента. Что, если применить его к худшему из наших фондов — тому, что истощает ресурсы фирмы, а? Почему бы аутсайдеру не прогуляться по вечной мерзлоте?

Возможность сокращения расходов рождает поросячий огонек алчности в глазах Рода.

— Хм. Недурственно, Кейт, очень недурственно. Пораскинь мозгами, Гай.

Концерт окончен. С крючка соскочила.

19.23

Дома застаю Полу в черной меланхолии. Дурное настроение у нянек сгущается с быстротой тумана в открытом море, но туман не столь опасен. Понимаю, что дело совсем дрянь, поскольку Пола занята уборкой кухни. Сейчас мне больше всего на свете хочется завалиться на диван с бокалом вина и попытаться узнать кого‑нибудь из «Жителей Ист‑Энда», которых я не смотрела с июня — времени прошло достаточно для упадка целых династий. Отдых побоку. Вместо желанной встречи с диваном приходится осторожненько кружить по лабиринтам дневных событий. Возношу хвалу Поле за приготовленный для Эмили школьный ланч, обещаю завтра же заняться именными бирками, одновременно успокаивая, что и без них сойдет (как бы не так), после чего уже внаглую подлизываюсь вопросом о звезде из мыльной оперы, которая недавно родила и чей облик растиражирован на семи страницах обожаемого Полой «Хелло!».

Две беременности подпортили мою память, но только не на имена наследников знаменитостей — этих я помню наизусть. Способность ответить без запинки, как зовут отпрысков Деми Мур и Брюса Уиллиса (Румер, Скаут, Теллала) или Пирса Бросна‑на (Дилан — тезка первенца Зеты Джонс и Майкла Дугласа, а также второго сына Памелы Андерсон) с профессиональной точки зрения почти бесполезна, зато для наведения мостов с нянькой бесценна.

— Похоже, имя Дилан входит в моду, — замечает Пола.

— Да, но не забывай о малышке Вуди Аллена и Миа Фэрроу. Ее назвали Дилан, а закончилось тем, что она сменила имя.

Пола кивает:

— Другого они, кажется, тоже назвали как-то по-дурацки.

— Сумка!

— Ага, точно.

Я вторю смеху Полы: мало что так сближает нас, простых смертных, как причуды звезд. Тучи, похоже, рассеиваются… но тут я по дури искушаю судьбу вопросом о торте для дня рождения Бена.

— Я. Не. Могу. Помнить. Обо ВСЕМ. — И Пола удаляется, шурша невидимой шелковой мантией.

Входная дверь еще прощально сотрясается, когда я обнаруживаю причину ненастья. «Ивнинг стэндард» напечатала статью о баснословных заработках лондонских нянек и их умопомрачительных привилегиях — суперсовременных авто, частном медобслуживании, членстве в фитнес‑клубах, хозяйских вертолетах и хозяйских лошадях по первому требованию.

Лошади? Мы позволили Поле пользоваться моей машиной, я сама пересела на автобус, — и этого, выходит, недостаточно? Даже если и так, я отказываюсь поддаваться шантажу. Прибавки не будет. Наш лимит на няньку исчерпан.



Страница сформирована за 0.11 сек
SQL запросов: 169