УПП

Цитата момента



Нравитесь вы кому-то или нет - неважно. Главное - чтобы люди нравились вам.
Вы мне нравитесь!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



— Не смей меня истолковывать! Понимаешь — и понимай себе, а истолковывать не смей! Понимать, хотя бы отчасти, — дело всех и каждого; истолковывать — дело избранных. Но я тебя не избирал меня истолковывать. Я для этого дела себя избрал. Есть такой принцип: познай себя. А такого принципа, как познай меня, — нету. Между тем, познать — это и значит истолковать.

Евгений Клюев. «Между двух стульев»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

14.07

Из Хитроу несусь прямиком в офис — явить свой лик начальству. Нагромождением книг и журналов создаю видимость интенсивной деятельности, после чего набираю со своего мобильника свой же стационарный рабочий номер и жду, пока от трезвона все вокруг не взбесятся. Потом снимаю трубку, веду сама с собой недолгую, но оживленную беседу на тему свеженьких и крайне лакомых акций. Информирую Гая, что дело не терпит отлагательства — нужно кое‑что проверить по горячим следам. Ловлю такси, прошу довезти до Хайбери‑Корнер и подождать у кондитерской, пока я заскочу за «Телепузиками». Телепузик По слегка чванлив, а телепузик Ля‑Ля скорее горчичная, чем желтая, но в общем и целом торт неплох. Через десять минут сворачиваем на нашу улицу, и я вижу привязанный к двери синий шарик. Бен, ковыляя по коридору, поднимает глаза, узнает меня, издает восторженный вопль и заливается слезами. Падаю на колени, подхватываю, тискаю в объятиях.

Год назад, пяти минут от роду, мой мальчик был совсем голеньким. Сегодня стараниями Полы он облачен в костюм с эмблемой «Арсенала» спереди и нашивкой «Адамс» на спине. Я страшно расстроена, но вида не подаю. Напротив, как только Пола появляется из кухни, тихо‑мирно вручаю Бену пакет сока. Ждать недолго — Бен вмиг переворачивает коробку, благополучно заливая всю грудь густо‑фиолетовым черносмородиновым соком.

— Ой‑ой‑ой! — восклицаю я громко. — Такой нарядный футбольный костюмчик — и весь в соке. Давай‑ка переоденемся.

Есть!

16.00

Рождение Бена празднуют в основном няни — приятельницы Полы со своими подопечными, большинство которых я никогда не видела. Вот она, неизвестная мне часть его жизни. Когда эти девушки окликают Бена и он улыбается в ответ, у меня в груди давит от… чего? Сказала бы — от угрызений совести, да только с какой стати?

В гостиной стайка неработающих мамочек живо обсуждают плюсы и минусы районного детского сада. Они словно и не замечают своих чад, с завидной легкостью управляя ребенком, как умело сработанным воздушным змеем. Ну а я и мне подобные родительницы второго сорта не спускаем глаз со своих горластых отпрысков.

Мы настолько разные, мамы неработающие и «совместительницы», что зачастую не понимаем друг друга. Мне кажется, что первые поглядывают на вторых с завистью и страхом, считая, что совмещение сошло нам с рук; в наших ответных взглядах читаются зависть и страх, потому что мыто точно знаем, что не сошло. И тем и другим, чтобы оставаться на плаву, нужно уговорить себя, что альтернатива гораздо хуже. Бизнес‑леди думает: «Я состоялась как личность, значит, и мать из меня лучше». Временами даже сама в это верит. А мама‑домохозяйка убеждена, что приносит большую пользу детям; по крайней мере, есть чем душу успокоить, когда чадо опрокидывает чашку сока на ее последнюю чистую футболку.

И все‑таки отдохновение я нахожу — на кухне, среди жалких остатков своей первой группы «Мать и дитя». Неужели мы уже пять лет вместе? Верится с трудом. Джудит, пухленькая брюнетка у микроволновки, прежде занималась патентами. После родов пару лет поработала, но в один прекрасный день обнаружила на заднем сиденье семейного «пежо» собачью шерсть. Невелика беда, конечно, но собаки‑то в семье не было. Джудит честно пыталась убедить себя, что проблема выеденного яйца не стоит, пока однажды грызущее чувство тревоги не сдернуло ее с рабочего места. От порога своего дома она проследила няньку до квартиры на Холлоуэй‑роуд, затем толкнула незапертую дверь и обнаружила своего Джошуа в углу у камина под надзором громадной овчарки, а няньку Тару — в соседней комнате, под ухажером, отмеченным татуировкой на голой заднице.

Мы все в голос убеждали Джудит, что ей просто катастрофически не повезло: попалась одна‑единственная паршивая овца в здоровом стаде нянек.

— Ага! А если он что‑то увидел, Кейт? — рыдала в трубку Джудит.

— Успокойся, Джуди, ничего Джош не видел. Ему и трех‑то еще нет. А дети, как известно, осознают себя только после пяти.

Но для Джудит с няньками было покончено. Мы знали, что мысль о чудовищных клыках, щелкающих так близко от личика ее малыша, не давала ей покоя ни днем ни ночью. И сочувствовали, потому что и сами страдали, обнаруживая новую шишку или ссадину у своего чада. Дети не вырастают без мелких неприятностей, но если бы они происходили на наших глазах, было бы не так больно. Каждая мать лелеет тайную веру в то, что уж она‑то успела бы. Накрыла бы ладонью угол стола прежде, чем на него наткнется любимый лобик, или бросилась бы на тротуар прежде, чем он расквасит крохотную коленку. АВАКС, система дальнего обнаружения и предупреждения, — так это, кажется, называется у летчиков? Природа обеспечила мам системой АВАКС, и все матери мира убеждены, что в интуиции и скорости превзойдут самого лучшего отца, самую лучшую няньку.

Джудит не стала возражать, когда ее муж Найджел заявил, что заработал себе горный отдых на лыжах безумным напрягом в банке, пока сама Джудит отдыхала в свое удовольствие дома, с тремя детьми младше четырех (близнецы появились вскоре после увольнения няньки). Та Джудит, которую я знала, нашла бы, куда послать благоверного, но той Джудит давно нет.

Остальные из нашей компании какое‑то время еще цеплялись за веру в то, что получали образование ради чего‑то большего, чем разогрев детских смесей до комнатной температуры. Но и мы начали сдаваться, одна за другой. Хотя лично я против этого глагола. «Сдаваться» значит отказаться от борьбы, капитулировать, а бой у нас шел честный, и не без потерь. Разве мои подруги, став мамами, отказались от работы? Нет, это работа отказалась от них. Карен — ту, что орудует ложкой, впихивая яблочное желе в ротик Эллы, — быстренько оттерли на обочину бухгалтерской фирмы, предварительно дав ясно понять (кивками и подмигиваниями), что после рождения Льюиса из списка достойных партнеров она выбыла. Карен решила, что сможет справляться с работой за четыре дня в неделю, причем один из них проводить дома. Шеф, на ее беду, подтвердил, что наверняка сможет. На беду — потому что тут же добавил, что пример Карен «создаст ненужный прецедент».

Мне казалось, что первые недели будут самыми сложными, вот что забавно. Думала, если выдержу — дальше все пойдет как по маслу. Не тут-то было: с каждым днем все тяжелее. По крайней мере, младенец шести месяцев от роду не заявит прямо, что ему нужна ты и только ты.

Через каких‑нибудь пять с половиной лет после рождения первенцев из нашей девятки работающих мамаш осталось трое. Кэролайн — художник‑дизайнер, трудится дома, стараясь укладываться в школьные часы Макса. Сегодня ее с нами нет: доводит до ума брошюру для Ай‑би‑эм. Элис — хорошенькая брюнетка в кожаной жилетке, с тугим пучком на затылке, что толчется у раковины, — после родов вернулась на место режиссера документальных фильмов и продолжала получать премии за обнажение вопиющей коррупции в верхах и вопиющей нищеты в низах. Всякий раз, задержавшись на студии, Элис приносила спящего Натаниэля к себе в постель. А когда и где еще она могла побыть с сыном? Это ненадолго, твердила Элис, только пока Нат совсем кроха. Но сынуля не уразумел, что срок аренды райских кущ истек: вскоре его родители жались по бокам кровати, поперек которой раскидывался Нат. Якоба, своего второго, Элис тоже стала брать к себе в постель, и ее половина отчалила с проклятиями в адрес деловых баб с их невыносимыми постельными привычками.

Я приглядываюсь к Элис: худа и прозрачна, как наркоманка со стажем. Издали она все так же юна, как в день нашего знакомства, однако вблизи видно, что материнство лишило ее красок. Мальчишки будто и впрямь выжали из нее все соки. Элис может отхватить все премии мира, но ночью сыновья требуют от нее куда больше, чем днем — режиссерский талант. Где ж ей найти время на поиски мужчины, даже если предположить, что он существует в природе, этот человек, готовый растить чужих строптивых отпрысков? Прочитав мои мысли, Элис с вымученной улыбкой признается:

— Теперь я живу только ради мальчиков, Кейт. Я опускаю ладонь на золотистую головку моего сына, стряхиваю крошку вафли в шоколаде, прилипшую к мочке его уха. Время гимна именинника. Пола достает из кармана зажигалку (господи, уж не закурила ли?). Я несу торт к столу. У Бена глаза влажны от восхищения, мои — от затаенной грусти: придется ли еще когда‑нибудь отмечать первую годовщину моего ребенка?

— Боже, Кейт! К чему столько хлопот?! — восклицает Элис, кивая на «Телепузиков».

— Плохая мать, — отзываюсь беззвучно.

Элис смеется.

— Аналогично, — шепчет она мне через стол .

5. Нужен или не нужен?

Как начались наши отношения с Джеком? Трудно сказать. Мне никто не требовался на стороне. Я не была счастлива, но и несчастлива тоже, жила себе в сереньком, относительно безопасном мирке, так же, думаю, как и большинство из нас. Когда в больницу привозят тяжело раненного, врачи производят «сортировку», то есть определяют, что нужно сделать в первую очередь. Услышав как-то этот термин в сериале «Скорая помощь» (в период общенациональных переживаний за любовь Дага и сестры Хэтуэй), я подумала, что он как нельзя лучше применим к моей жизни. Я ежедневно решала вопрос, кто в данный момент больше нуждается в моем внимании: дети, муж или работа. Заметили, что моей персоны в списке нет? Вовсе не потому, что я такая уж альтруистка. До идеала мне далеко. Эгоизм просто-напросто не вписывался за недостатком времени. По выходным, возвращаясь домой из супермаркета, я заглядывала в запотевшие окна кафе, видела то влюбленную пару с чашечками кофе в ладонях, то одинокого джентльмена с газетой и мечтала сделать то же самое: нырнуть в этот тихий уют и сидеть, сидеть, сидеть. Исключалось. Вне офиса я должна была быть мамой, выпрыгнув из роли мамы, должна была соответствовать на фирме. Время лично для себя я будто бы воровала украдкой. Ни одному мужчине подобные страдания неведомы, и что с того? Лишнее подтверждение нашей непохожести: женщинам достается львиная доля чувства вины. Одним словом, меньше всего на свете мне был нужен еще один объект любви.

И вдруг эти электронные письма.

С того нашего ужина в Нью‑Йорке Джек слал мне электронные письма регулярно, поначалу каждый день, потом ежечасно. Бывало, мы перебрасывались письмами в течение нескольких секунд, и переписка начинала смахивать на теннисный матч, где классная подача одного партнера неизбежно вызывала вдохновенный пас другого. Я на первых порах реагировала с прохладцей, но Джек был так задорен и настойчив, что природный дух соперничества взял верх, и, сама не заметив как, я уже прыгала из угла в угол корта, отбивая подачи. Итак, повторюсь, я не нуждалась в Джеке. Понятия не имею, как ему удалось слепить внутри меня потребность точно по своему образу и подобию. Потребность, удовлетворить которую мог только Джек Эбелхаммер, и никто иной. Знает ли бредущая по пустыне женщина, насколько велика ее жажда, пока не поднесет к губам бутылку с водой? Кажется, никогда ничего в жизни я не ждала с таким нетерпением, как появления в электронной почте имени Джека Эбелхаммера.

От кого: Джек Эбелхаммер
Кому: Кейт Редди, «ЭМФ»
Индекс NASDAQ трясет, как Перл Харбор. Потери внушительны. Клиент нуждается в профессиональном совете британского эксперта по фондам: застрелиться сейчас или сперва пообедать? Джек.

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Джек Эбелхаммер
Будьте уверены, британский эксперт по фондам о вас не забывает. Ждем заявления о процентных ставках Его Светлости Гринспана. Профессиональный совет: не стреляйся. Исцеление грядет, и оно неизбежно. Частный совет: пережди обвал под столом. Вылезай, проверь, что уцелело. Закажи в клубе сэндвич с индейкой. Потом стреляйся.
ц.ц.ц.
Катарина.

 

От кого: Джек Эбелхаммер
Кому: Кейт Редди
Между прочим, жена Алана Гринспана сказала, что не уловила, как он сделал ей предложение. Речи этого парня туманны, как берега Альбиона.
Эй, а тебе спать не пора? У вас там за полночь, верно?

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Джек Эбелхаммер
Люблю ночь. Днем времени не хватает, к чему убивать его в постели?
ц.ц.ц.
Кейт.

 

От кого: Джек Эбелхаммер
Кому: Кейт Редди
Постель не обязательно пустая трата времени. Кто‑то где‑то, помнится, мечтал, чтобы ночь длилась семь лет. У Шекспира?

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Джек Эбелхаммер
Ночь длиной в семь лет — это по мне. В самый раз, чтобы ликвидировать недосып. Нет, не у Шекспира. По‑моему, у Марло. Повезло Шекспиру: все хорошие стихи приписывают ему. Наш Шекспир — Билл Гейтс эмоционального софта.
Но ты‑то откуда знаешь Марло? «Уолл‑стрит джорнал» предсказал повышение спроса на литературу Возрождения?

 

От кого: Джек Эбелхаммер
Кому: Кейт Редди
Обижаете, миледи, обижаете. Не судите джентльмена по портфолио. Когда‑то и он был бедным, бьющимся за место под солнцем английским студентом с любовью к первым изданиям. Пришлось искать пути финансирования этой слабости. Одни покупают яхты, я — первое издание «Улисса». А чем ты оправдаешься?

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Джек Эбелхаммер
Была когда‑то бедной, бьющейся за место под солнцем английской студенткой. Нищета, когда не наводит скуку, наводит жуткий страх. Я не хотела всю жизнь трястись от страха. Масса британцев скажут тебе, что деньги не имеют значения; зовется эта масса средним классом. Страсть к первым изданиям? Какое мальчишество. Позвольте совет, достопочтенный сэр: деньги нужно тратить на что‑то воистину важное. Например, на ОБУВЬ.
ц.ц.ц.ц.ц.
К.

 

От кого: Джек Эбелхаммер
Кому: Кейт Редди
Ты обратила внимание, что послала мне ровным счетом 147 поцелуев, а я тебе ни одного?

 

От кого: Кейт Редди
Кому: Джек Эбелхаммер
Эта мысль приходила мне в голову.

 

От кого: Джек Эбелхаммер
Кому: Кейт Редди
цццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццц
цццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццц
ццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццццц
цццццццццццццццццццццццццццццццц

 

07.01

Недавно Бен сделал великое открытие. Лежа на пеленальном столике, он цветет триумфальной улыбкой первооткрывателя пульта управления Солнечной системой. Крохотные пальчики цепко обвились вокруг живого джойстика, а по пухлым щечкам покатились горестные слезы, когда я конфискую новую игрушку, упаковав ее в памперс и спешно прижав липучки по бокам.

— Нет, моя умница. Играть мы сейчас не будем, а пойдем кушать. Нас ждет кашка.

Как приличной матери положено относиться к сексуальности годовалого сына? Лично я, во-первых, в восторге от того, что мужская гордость работает. Во-вторых, не перестаю изумляться тому, что в своем абсолютно женском теле сумела вырастить это чудо, сейчас смахивающее на гусеничку, но все равно чудо, способное дарить наслаждение. Но я еще и немножко стесняюсь этого очевидного свидетельства мужской сущности — со всем, что она подразумевает (внедорожники, футбол, женщины). Настанет время, когда в жизни Бена появятся другие женщины, и холодок в желудке уже подсказывает, как нелегко мне тогда придется.

Спустившись на первый этаж, прокладываю путь по дебрям мусора на кухонном полу. У мусорного ведра возвышается холмик изюминок. С самого Рождества? Быть того не может. Надо сказать Поле, чтоб запретила детям разбрасывать изюм. (Хуаните указывать на непорядок бесполезно: у нее проблемы с суставами, приседать вредно.) Ричарда нахожу в благоговейном ступоре перед телевизором. Утренняя небритость придает ему диковато‑неотесанный облик. С недавнего времени я подозреваю его в тайной страсти к телеведущей детского канала. Как ее там — Хлоя? Зоя? На резонный вопрос, с какой стати врубать телевизор в такую рань, Рич раздраженно цедит: «Оч‑чень познавательно». Не мешай, дескать, женщина. Ясненько. Скандал с запеканкой еще не забыт.

Волей‑неволей отмечаю, что наряд Хлои‑Зои скорее подходит для провинциального девичника, нежели для детского шоу морозным февральским утром. Юная леди облачена в тугую апельсиновую безрукавку с блестящей аппликацией «НРАВИТСЯ?» на компактных, но игривых полушариях. С каких это пор в ведущие детских шоу берут откровенных лолиток?

— Ричард!

— Да?

— Бен все время с собой забавляется. Ему же всего годик. Не рановато? По-твоему, это нормально?

Рич и бровью не ведет в мою сторону.

— Лучшего развлечения для мужчины пока не придумано. Везет парню, впереди целая жизнь на удовольствие. Бесплатное к тому же. — Склонив голову набок, он отвечает бурундучьей ухмылке Хлои‑Зои такой же гримасой.

Оборачиваюсь на вопль экстаза за спиной. Бен дополз до холодильника, открыл нараспашку и теперь опустошает бутылку сока в мои туфли. Сок черной смородины брызжет во все стороны. Ныряю в кухню, пытаясь остановить сокотечение по примеру умелой сестры Хэтуэй из телевизора. Нужны бумажные полотенца! Полотенец нет. Бен плещется в фиолетово‑глюкозной луже и верещит, когда я, подцепив его за воротник пижамы, сую под кран.

Интересуюсь у мужа, почему нет бумажных полотенец, при том, что я трижды — трижды! — подчеркнула их в списке необходимых покупок еще в пятницу. Выясняется, что Рич не нашел требуемую марку полотенец, а спросить у продавца постеснялся.

— Ничего не понимаю.

— Видишь ли, Кэти, некоторые слова мужчина произнести просто не в силах, и среди них — название твоих полотенец.

— Ты не можешь сказать «бумажные полотенца „Пушистый котенок“»?!

— Вслух? Ни за что!

— Черт возьми, почему?

— Не знаю. Зато точно знаю, что скорее проглочу этого самого котенка. Да мне даже слышать эти слова…

Ричард театрально содрогается и переключается на Хлою‑Зою, с немым призывом к сочувствию заглядывая в шоколадно‑пуговичные глаза нимфетки.

— Да, но теперь мы остались без бумажных полотенец, а на кухне, если ты не заметил, всемирный потоп!

— Вижу, но что я мог поделать? Я же не знал, сгодится «Трехслойная впитывающая мягкость» вместо твоих «котят» или нет. — Он издает лосиный рев. — Ну не могу я, Кейт! И не проси.

— Любопытно бы узнать — на будущее, — какие еще слова мужчина не в силах выговорить?

Порядок не запомнила, но список таков: «Туалетный утенок», «Лесная свежесть», пряный аромат, рыбное филе, половник, «Уош энд Гоу», депи‑лятор, заварной крем, прокладки.

08.01

Надо бежать. Сегодня важнейшая презентация. Что называется, пан или пропал: шанс поразить боссов профессионализмом, небывалым знанием рынков и т.д. Стираю черносмородиновую лакировку с туфель, оставляю Поле записку с просьбой купить бумажные полотенца и — РАДИ БОГА — отдать «Белоснежку» в видеотеку. Боюсь, прокат этой кассеты обошелся нам дороже, чем Уолту Диснею — съемки мультика. Хватаю сумку, шлю воздушный поцелуй смородиновому Бену, который кидается ко мне, как Дэниэл Дэй‑Льюис в сцене прощания с Мадлен Стоу в «Последнем из могикан».

— Мам, «кретинный двигатель» — что такое? — На пути к двери возникает Эмили.

— Не знаю, радость моя. Удачного тебе дня. Пока.

15.26

Презентация в полном разгаре. Идет на ура. Директор‑распорядитель, сэр Эласдэр Кобболд, только что высоко оценил мое понимание проблем европейской интеграции. Лондон, будто сложенная из кубиков «Лего» деревенька, раскинулся под окнами конференц‑зала «ЭМФ» на семнадцатом этаже, и на один головокружительный миг я чувствую себя владелицей всех тех миллионов, о которых идет речь в моем обзоре.

Заключительную часть прерывает чей‑то кашель. Селия Хармсуорт маячит у двери, проделывая фокус, который неизменно помогает изображающим скромность особам попадать в центр внимания.

— Прошу прощения, Робин, — с жеманной улыбочкой выдыхает она. — У охраны в вестибюле возникли проблемы с каким‑то пьянчужкой…

Робин Купер‑Кларк вскидывает бровь:

— А мы при чем, Селия?

— Дело в том, что он назвался отцом Кейт.

6. Знакомьтесь: мой папа

Характер наших с папулей встреч за двадцать лет не сильно изменился. Месяцами от него ни слуху ни духу, если не считать отчетов моей сестры о родительских скандальных дебошах и недомоганиях, которые, по идее, приказали долго жить вместе с лордом Нельсоном: столбняк, цинга и тому подобная экзотика. Но в один прекрасный день, когда я и ждать‑то перестаю, а ноющая боль в сердце стихает, на горизонте возникает папа и пускается в разглагольствования о нашем родстве душ, которого нет и в помине. Отец всегда путал сентиментальность с близостью. Для него я по-прежнему его маленькая девочка, хотя когда я в самом деле была маленькой девочкой, отцовские претензии ко мне требовали поистине женской силы. Теперь, когда я выросла, он ждет от «малышки» детского послушания и страшно злится, получая отпор. Бывает, он приходит навеселе — по нему не определишь, — но денег он просит всегда. Всегда.

На фоне хромированно‑белого вестибюля Джозеф Алоиз Редди выглядит неандертальцем. Взгляды деловой публики, при костюмах и кейсах, прикованы к нему. Он не вызвал бы большего шока, если б вдруг публично испортил воздух. В пальто на рыбьем меху из лавки старьевщика, с нечесаными седыми космами, Джо похож на гончара, решившего всучить свои горшки экипажу космического корабля из «Звездного пути». Попытки двух охранников с крякающими рациями выпроводить его за дверь успеха не имеют — угнездившись на металлической скамье, с полиэтиленовым пакетом в ногах, папуля держится с хмельным достоинством и упорно не желает покидать стены «Эдвин Морган Форстер». Завидев меня, расцепляет горделиво сложенные на груди руки и победоносно тычет пальцем:

— Вот она, моя Кэти! Ну?! Что я говорил?

— Спасибо, Джералд, — скороговоркой благодарю я охранника. — Папа сегодня не в форме. Я им займусь. — И тащу Джо на выход, глядя прямо перед собой, чтобы избежать жалостных взглядов — вечного проклятия семьи Редди.

Оказавшись за пределами «ЭМФ», предлагаю отцу посетить кофейню на Чипсайд, подальше от орбиты вращения коллег, но он тянет меня в соседний «Кингз Армз». В древнем пабе, куда еще Диккенс захаживал, пол посыпан опилками, а у школьного возраста официантки с ослепительно белой кожей язык украшен стразами. Садимся за угловой столик, под портретом краснощекого графа; отец — с двойным виски и пакетиком арахиса, я — с бокалом горького тоника. Мама всегда пила «Биттер лемон»: поначалу просто безалкогольный напиток, позже он превратился в состояние души.

— Ну и как там крошка Эмма? — Отец дышит на меня убийственной смесью ароматов: «Джонни Уокер» и вареные яйца, если не ошибаюсь.

— Эмили.

— Ага, Эмили. Должно, семь стукнуло?

— Шесть. Будет. В июне будет шесть, папа.

Он кивает, довольный. В самом деле, шесть, семь — невелика разница.

— Ну а парнишка? Джулия говорит, весь в меня. О господи. Ни один, даже самый дрянной или вовсе отсутствующий родитель не прочь поймать кайф от своего следа в генетическом фонде человечества. Я сверлю злобным взглядом пузырящуюся воду в бокале. Сама мысль о том, что какая‑то залетная спираль ДНК с автографом Джо Редди раскручивается в моем мальчике…

— Бен похож на меня, папа.

— Во! И я ж о том. Мы с тобой, рыбка, завсегда были одно. На лицо не подкачали, счет уважаем, маленько норовисты, э‑э‑э? — Он ополовинивает виски и набивает рот арахисом. Перебор во всем. В этом мы точно похожи. — Чё ж не спросишь папочку про жизню? Во‑она куда к дочурке‑то притопал.

Акцент уроженца северных графств так очевиден — хоть ножом режь, но слышится в нем и примесь напевных ноток Корка, откуда родом его мать. Неужели и я когда-то говорила так же? Если верить Ричарду, в первые дни знакомства он меня с трудом понимал, но я довольно быстро сменила северный выговор на столичный и накрепко запомнила, что вместо слова «зад» лондонцу следует говорить «попа» или «пониже спины». Детям своим я тоже говорю «попа», всякий раз спотыкаясь на этом гладком, жеманном словце, будто и у меня, как у нашей официантки, пирсинг во рту.

Папа желает облегчить себе задачу, ради которой он ко мне «притопал», да только я не желаю ему помогать. До сих пор помню, как он, слюнявя пальцы, пересчитывал десятки, что я выделила ему со своей первой зарплаты. И это родной отец. Нет уж, хочет денег — пусть сам попросит.

— Повторить? — Официантка конфискует пустые бокалы.

— Нет.

— Ага ж, мне то же самое, и себе плесни, куколка.

Девчонка вспыхивает и на глазах подтягивается — эффект от улыбки папули я наблюдала не раз. Он был когда‑то красив, мой отец. Не просто хорош, а именно красив, и потому гниение, а не расцвет стало его уделом. «Тайрон Пауэр»[17], — любовно поглядывая на него, бормотала бабушка, и я, по молодости лет не знавшая старых голливудских звезд, думала, что это не имя, а тот заряд, который получали люди в присутствии Джо Редди. Заряд неуправляемый, но и неотразимый. Я разглядываю отца, пытаясь увидеть то же, что и все остальные: опухшее лицо, нос и щеки в красных прожилках, все еще длинные ресницы, обрамляющие, если верить маме, когда‑то самые синие глаза на свете: омуты цвета ультрамарина, куда и канули обаяние его и ум. «Дамский угодник» — так отозвался о нем мой первый приятель. Папаша твой — находка для баб, Кэш. Видела бы ты его в субботу с красоткой Кристиной. Боже, как я краснела при каждом упоминании о похождениях отца.

— Ну‑ка, поглядим, чего моя дочурка на это скажет. — Пошарив под столом, Джо вытаскивает из пакета черный пластиковый файл, откуда на свет божий являются несколько прилично измусоленных листов миллиметровки. На одном из них изображено нечто мордастое, пухлое, с разбросанными прямоугольными крыльями. Хорошо, что коровы не летают? Переворачиваю рисунок вверх ногами — ясности не добавилось.

— Что это?

— Первый в мире биологически разлагаемый подгузник.

— Ты ничего не смыслишь в подгузниках.

— Теперь смыслю, рыбка.

Без отступления не обойтись. Поясняю: в сфере изобретательства у моего отца немалый опыт. На свете немного найдется вещей, которые бы он не изобрел лично, этот величайший из непризнанных гениев. Мы с Джулией были еще совсем маленькими, когда он сварганил лунные камни — ноздреватые комья смолы, на рынке в Честерфильде шедшие как сувениры с «Аполлона‑11». Только представьте себе, мэм, — вы держите в руках тот самый камень, который привез с Луны Нелл Армстронг! Улетали эти комья, надо отдать папе должное, в два счета. Позже, когда лунные страсти поутихли, инопланетные папулины творения украшали ванные, избавив многих дам от мозолей, нажитых в цехах и мастерских.

Затем появился пугач для котов, любителей таскать в дом мышей и прочую гадость. Идея сама по себе была неплоха, вот только коты гибли от удушья в тисках пружинного механизма. Бывало, папуля и чужие изобретения повторял, как в случае со специальной повязкой на глаза для безмятежного сна пассажиров во время полета, которую он придумал, ни разу в жизни не ступив на борт самолета.

— Джо, — осторожно намекнула мама, — по-моему, такие штуки в самолетах выдают…

Но подобные мелочи Джо не трогали. Не хватало еще, чтобы бабьи придирки задушили новаторскую мысль. В нашем доме отец был метлой, а мама — щеточкой для пыли и мелкого сора.

Пока я проглядываю бизнес‑план производства биологически разлагающихся подгузников Редди, автор радостно сообщает:

— Люди интересуются! Дерек Маршалл из Торговой палаты говорит, в жизни ничего подобного не видел. Только с деньжатами напряг, рыбка, но это уж твоя забота. Как там… приисковый капитал?

— Рисковый капитал.

— Он самый.

Папуля добавляет, что на сей раз речь не идет о крупных суммах — так, о сущей ерунде.

— Сколько?

— Дак… чтоб дело запустить.

— Сколько?

— Десять штук плюс на проект, потом на упаковку. К примеру сказать, тринадцать. С половинкой. Ты ж понимаешь, рыбка, я б не просил, если б не поиздержался малость.

Не знаю, изменилась ли я в лице, но думаю, что не без того, поскольку папуля заерзал в кресле, что у любого другого означало бы неловкость. На секунду мне кажется, что до него дошло, как мне осточертели эти его прожекты… но тут папа подается ко мне через стол и опускает свою ладонь на мою:

— Рыбка, если с наличными туго, я ж и чеком могу.

Оставляю отца на станции Мургейт. Отсюда по Северной линии он доберется до Кингз‑Кросс, где сядет на электричку. Даю денег на проезд — сумма шальная, в Бостон слетать, оказывается, дешевле, чем съездить в Донкастер, — и добавляю на такси от вокзала до дома. Папуля темнит насчет того, где живет (читай: с кем живет), но обещает ехать прямиком по этому неведомому мне адресу. Попрощавшись, торможу за турникетом, у фотобудки. У меня на глазах отец заводит разговор с уличным музыкантом, жестом небрежного великодушия мечет одну из моих десяток парнишке в открытый футляр от гитары, после чего снимает пальто, аккуратно кладет его на спящую собаку гитариста и… ой‑ой‑ой… петь собрался.

Разлилася реченька, не переплывешь.
Крылья унесли бы, да где ж их возьмешь.
Дали б мне лодчонку, дали два весла,
А грести любимая мне бы помогла.

Хит Джозефа Редди. Вкупе с «Там, в долине Сэлли» эта баллада стала обязательной частью его репертуара. Отличный тенор привлекает внимание; конторский люд, бегущий к эскалатору, изумленно оглядывается. Да уж, любовная тоска — папулин конек. Дама в верблюжьем пальто, пригнувшись, бросает монетки в футляр, и мой отец галантно приподнимает несуществующую шляпу.

В ушах у меня пронзительное сопрано матери выводит знакомую унылую фразу:

— Он мизинцем поманит — и ты его!

— Неправда!

— Правда. Всегда так было. Вот и отправляйся к отцу, если он такой распрекрасный.

— Мам, я не хочу к нему.

— Папина дочка. С рождения!

Вновь окунувшись в уличный гам, покупаю «Стэндард», чтобы чем‑то занять руки, и держу курс на «ЭМФ».

Любовь ребенка к родителю практически неразрушима, но за многие годы беспрерывно падающие капли разочарования могут ее подточить. Первое чувство, которое я испытала к отцу, было гордостью, парящей, головокружительной благодарностью за то, что он мой. Самый красивый из всех пап, он был к тому же и самым умным — запросто считал в уме и мог на память пересказать футбольную турнирную таблицу. «Шеффилд уэн‑зди», «Пэтрик фистл», «Гамильтон академиклз»[18] у него от зубов отскакивали. По субботам он брал нас с Джулией на скачки, и мы буквально висли на ногах у своего героя. Помню, я чувствовала себя совсем маленькой в дебрях брюк и фетровой влаге от пропитанных дождем шляп. Годы спустя, уже студенткой университета, я заглядывала в окна гостиных домов попроще, смотрела на добропорядочных отцов семейств с чайниками или чашками в руках и тосковала по отцовским объятиям.

Зимой то ли семьдесят пятого, то ли семьдесят шестого года папуля повез нас кататься на санках в Скалистый Край. У других ребят сани были магазинные: высокие, с сиденьями из деревянных реечек, они казались нам экипажами Снежной королевы. Наши санки лежали прямо на снегу: сколотив их из распиленных вдоль бревен, папуля прибил снизу жестяные «полозья», отодрав кромки от дверцы брошенной кем‑то машины.

— Ну‑ка, испробуйте! — предложил он, удовлетворенно потирая руки.

Первая попытка провалилась: Джулия не успела сесть в санки, они съехали с горы сами, а отец обозвал ее малюткой. Настал мой черед. Полная решимости доказать, что наши санки, которые папа сам сделал, ничем не хуже магазинных, я буквально влипла в половинки бревен. Но где‑то на середине горы санки напоролись на кочку, вильнули и полетели к обрыву, огороженному невысоким забором из колючей проволоки. Полозья оказались первоклассными: торможение было нереально. Мой экипаж нырнул под загородку, передняя его половина повисла над обрывом, а я очутилась в капкане металлических шипов.

Папа так тяжело дышал, когда домчался до меня, что я испугалась — вдруг умрет? Но папа, прижав ногой сетку, освободил из плена колючек мою куртку, руки, волосы. А потом схватил меня на руки, санки рванули вперед, и прошло несколько секунд, прежде чем мы услышали, как они грохнулись на дорогу внизу. Раньше мне казалось, что этот день врезался в память оттого, что отец спас мне жизнь. Теперь я думаю иначе — просто то был единственный раз, когда он хоть что‑то сделал, чтобы меня защитить.

И все же отец был моей первой любовью, и я принимала его сторону, даже когда ореховые глаза мамы вваливались, окруженные темными кругами, когда она ложилась спать в гнусных нейлоновых сорочках и хохотала без причины. Однажды в супермаркете дядька толкнул пирамиду из банок концентрированного молока, бело‑голубые баночки покатились во все стороны, а мама захихикала. Она смеялась и смеялась, пока кассирша Линда не влила в нее стакан воды. Но дочери не желают замечать даже очевидные знаки несчастья матери, ведь это означало бы, что отец далек от идеала.

Мне давным‑давно стало ясно, что Джозеф Редди — неподходящий предмет для обожания, но детская любовь неистребима. Какие еще доказательства тебе нужны, Кейт? Помнишь, как он принес домой постельное белье, на котором кувыркался с новой подружкой, — чтобы мама постирала? А как притащил тебя, моргающую спросонья, в прихожую, чтобы ты подтвердила копу, что Джо Редди был дома целый день такого‑то числа такого‑то месяца. И ты поклялась, что помнишь эту дату.

— У нашей Кэти память — дай боже каждому, — заявил отец полисмену. — Правду я говорю, рыбка? Ну? И где наша улыбочка?

Мой отец — образец человека, которого судьба может подарить девочке, и если этот образец разлетается в клочья… что ж делать?

Открыв двери «Эдвин Морган Форстер», я радуюсь прохладе просторного холла, белизне мрамора под ногами, гостеприимству лифта, послушно принявшего меня в свои зеркальные объятия. Я старательно отвожу взгляд от отразившейся в зеркалах женщины: не хочу, чтобы она меня такой видела. К выходу на тринадцатом этаже готовлю оправдательную речь, но Робин Купер‑Кларк встречает меня своей:

— Великолепная презентация, Кейт. — Смущаясь, он кладет мне руку на плечо. — Высший класс. Осталась парочка вопросов, но они подождут. Спешить некуда. Надеюсь, семейные проблемы разрешились?

Трудно представить, что скажет глава отдела инвестиций, узнай он правду. Мы подружились с семейством Купер‑Кларк после корпоративной фазаньей охоты, где Джилл выказала ужас, родственный моему. Несколько раз они приглашали нас с Ричардом к себе в Сассекс, но я никогда не рассказывала об отце: мне нужно уважение Робина, а не жалость.

— Да, все в порядке.

— Отлично. До встречи.

Экран монитора сообщает, что за три часа моего отсутствия Доу упал на сто, доллар на процент. Есть чем заняться. Привычно, но с величайшей тщательностью я провожу вычисления, необходимые для поддержания моих фондов на плаву.

Одно я знаю наверняка: ни за что не вернусь в прошлое, к отцовским финансовым аферам, его исчезновениям, к томительным ожиданиям во мраке прихожей.



Страница сформирована за 0.79 сек
SQL запросов: 169