УПП

Цитата момента



Жизнь прекрасна и удивительна!
Важно только правильно подобрать антидепрессант.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



«От опоздавшего на десять минут требую объяснения – у него должна быть причина. Наказать накажу, но объяснения должен выслушать. Опоздавшего на минуту наказываю сразу – это распущенность».

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d3354/
Мещера

11.31

Подготовка к совещанию сведена на нет свистопляской строчек в «Уолл‑стрит джорнал». Проклятый текст устроил джигу перед глазами. Самочувствие ни к черту. Голова кругом, как у старой девы после бокала шерри из кладовой викария. Дети отлучили меня от запретных радостей, если не считать лишнего глотка «калпола» в минуту отчаяния.

До конференц-зала добираюсь успешно, но его стены вздумали играть в прятки и растворяются в бесчисленных отражениях самих себя. Меняя слайд, я всякий раз вынуждена хвататься за край стола и дожидаться, пока качка успокоится.

Открыв рот, чтобы обратиться к дюжине собравшихся в зале менеджеров, слышу вполне уверенный женский голос, но вот беда — ни хозяйка этого голоса, ни предстоящая речь мне неведомы. Зато эпохальные решения «ЭМФ» я принимаю в два счета.

Облигации или обыкновенные акции? Нет проблем. Внутри страны или в Японии? Только идиот засомневается.

Совещание в полном разгаре, когда Эндрю Макманус — шотландец, регбист, плечи шире дивана — с чувством собственного достоинства покашливает и объявляет, что вынужден откланяться, поскольку у его дочери Катрионы сегодня «Водный праздник» и он клятвенно обещал поприсутствовать. Вообразите, никого это не удивляет. Ни один юнец, рассчитывающий когда-нибудь обзавестись детьми (если, конечно, «порше» начнут выпускать в комплекте с устройством для смены подгузников), даже бровью не ведет. Отцы семейств обмениваются самодовольными родительскими ухмылками. Момо — пора бы тебе уже поумнеть, девочка! — тоненько выдыхает: «Как ми‑и‑ило». Даже Селия Хармсуорт изображает на царственной физиономии подобие улыбки:

— Замечательно, Эндрю, просто замечательно!

Да что он, собственными силами индекс Доу подбросил на 150 пунктов?!

Заметив, что из коллег одна я не присоединяюсь к хвалебному чириканью, Эндрю пожимает плечами:

— Знаешь ведь, как оно бывает, Кейт. — И удаляется, набросив пиджак.

Еще бы мне не знать. Мужик дезертирует с важнейшего совещания, чтобы повеселиться с ребенком, — и его объявляют идеалом папаши. Женщина отпрашивается с работы, чтобы посидеть у постели больного ребенка, — и ее клянут как безответственную, никуда не годную сотрудницу. Демонстрация отцовских чувств — признак силы. Демонстрация материнских — симптом непростительной беспомощности. Политика равных прав в действии.

От кого: Кейт Редди
Кому: Дебра Ричардсон
Только что мужик‑менеджер смылся с совещания на водное шоу с участием его дочери. Клянусь, его едва в рыцари не посвятили за верность родительским ценностям. Если б я отважилась на подобную выходку, Род устроил бы показательную казнь и насадил мою окровавленную голову на кол — чтоб другим тунеядкам неповадно было.
Нече‑е‑естно! Прихожу в выводу, что бред про женские карьеры на нас и закончится. Мы нужны как доказательство, что ни черта из этого не выйдет, верно?
Высшее образование побоку. Отправим своих девчонок в ресторанный бизнес, где их научат накрывать на стол и готовить чудный ужин на двоих. Найдут себе денежных мужиков и будут сидеть дома и делать педикюр. А? СРОЧНО напомни, в чем мы раньше видели недостатки такой жизни???

 

От кого: Дебра Ричардсон
Кому: Кейт Редди
В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила‑была прекрасная, независимая, самостоятельная принцесса. Как‑то раз, сидя на берегу чистейшего пруда в зеленой долине близ своего замка, размышляла она о проблемах экологии и вдруг увидела лягушку. Лягушка прыгнула к ней на колени и сказала: «Милая, добрая девушка. Когда‑то я был прекрасным принцем, но злая ведьма заколдовала меня и превратила в лягушку. Если ты меня поцелуешь, я снова превращусь в принца, и тогда, моя прелесть, я поселюсь в твоем замке, а ты будешь готовить мне еду, чистить мою одежду, растить моих детей и радоваться, что я взял тебя в жены».
Тем же вечером, усаживаясь за трапезу из лягушачьих ножек с приправами, принцесса тихонько хмыкнула и подумала: «Хрен тебе!»

 

В наши дни мужикам проще простого быть отцами. Гораздо легче, чем их отцам. Научился менять подгузник, догадался, какой стороной совать младенцу бутылочку, — и ты уже достойный папаша. А вот мамы из нас выходят куда хуже наших собственных мам. Обидно. Работаем как проклятые, а впереди полный крах.

Столы моих коллег‑мужчин в «Эдвин Морган Форстер» пестрят семейными снимками — рамочки из кожи, из пластика в крапинку, двойные металлические с узорчатым краем, объемные фотокубики. Беззубая улыбка, счастливая мордашка на фоне футбольного кубка, стоп-кадр из отпуска в горах, когда счастливая Софи обмотала своим красным шарфиком шею счастливому папуле.

Женская часть «ЭМФ» детьми предпочитает не хвастать, и чем выше должность, тем меньше шансов увидеть снимки на столе. Я сама держала рядом с компьютером фото Бена и Эмили — Рич щелкнул, когда малыш научился сидеть. Эм выглядывает из-за спины брата, с фанатичной гордостью стиснув его в объятиях, а Бен пускает пузыри восторга, будто до него только что дошел смысл курьезнейшего из анекдотов — жизни. Фото продержалось на моем столе несколько недель, но при каждом взгляде на него я думала об одном и том же: ты их обеспечиваешь, но не ты их растишь. И снимок отправился в ящик.

Год назад меня послали на лекцию по менеджменту в Лондонскую школу бизнеса. Докладчица, успешная бизнес‑леди из Штатов, сказала, что намерена выучить своих дочерей на гейш, поскольку считает ублажение мужчин единственно верным предназначением женщин. Речь была встречена нервным смешком: шутить изволите? Американка была невероятно умна и хороша собой. По-моему, она не шутила.

Если я в чем‑то уверена, так в том, что не желаю повторить жизнь своей матери: зависимость от мужчины вредна для здоровья и даже опасна. Но захочет ли Эмили повторить мою жизнь — вот в чем вопрос. Кого она видит, глядя на свою мамочку? А когда она ее вообще видит? О чем себе думали феминистки, начиная в семидесятые борьбу за равные права? О том, чтобы матери уравнялись с отцами в мизерном количестве времени, которое те проводят с детьми?

12.46

Супермодный бар в подвале нашего офиса — часть задумки руководства сделать «ЭМФ» чуть меньше похожим на банк и чуть больше на ночной клуб. Неудавшийся, надо признать, эксперимент: вместо атмосферы беспечной роскоши заведение несет на себе явный отпечаток кафешки в зале ожидания аэропорта. Самокрутка Уинстона все еще действует. Где были твои мозги, Кейт? Перед тем как распрощаться, Уинстон пригласил меня на концерт. В воскресенье, через полторы недели. Предупредил, что музыка, скорее всего, громковата на мой вкус, но наверняка пойдет мне на пользу. Пока высокомерная менеджерша из «ЭФМ» сочиняла вежливо‑ледяной отказ, Кейт Редди открыла рот и выпалила: «Да!» Тем самым подписав согласие на тусовку со своим новым наркодилером. Боже, что я скажу Ричарду?

От травки подташнивает и голод зверский разыгрался. Что взять — пончик с повидлом или его бледнолицую низкокалорийную родню, булочку с кунжутом? Хватаю и то и другое, по очереди набиваю рот тестом жареным и печеным, слишком поздно обнаружив напротив изумленную кирпичную физиономию.

— Ну ни хрена себе. Кейт, только не говори, что ешь за двоих. Хватит с меня Кэнди!

Род Тэск.

— М‑м‑н‑н, — бормочу в ответ, засыпая стол крошками.

Шеф сообщает, что в среду мне предстоит командировка в Нью‑Йорк.

— Поболтаешь с шайкой брокеров, умаслишь слегка. — И подмигивает как деревенский дурачок.

— В среду?

— Угу. То бишь завтра.

— Честно говоря, у меня няня заболела, надо замену найти и…

Его ладонь со свистом рассекает воздух:

— Не можешь лететь, Кейт? Так и скажи. Гай будет счастлив…

— Могу‑могу. Просто…

— Отлично. И еще одно, куколка. Взгляни, как тебе? Потом доложишь.

Возвращаясь на свой тринадцатый этаж, просматриваю в лифте ксерокопию статьи из «Инвестмент менеджер интернэшнл».

Инвестиционные компании одна за другой подхватывают политику равенства полов, поскольку увеличение количества женщин в штате положительно сказывается на результатах деятельности фирм. «Герберт Джордж» и «Берриман Лоуэлл» добились лавров победителей в этой области. Джулия Сэлмон, вице‑президент компании «Герберт Джордж», сказала: «Сити открывает для женщин великолепные возможности, расширяющиеся с каждым годом. Все больше и больше фирм считают необходимым иметь в штате инспекторов по соблюдению равенства полов и национальностей».
Однако не везде ситуация радужная. Руководство многих учреждений жалуется, что предубеждения прошлого по‑прежнему мешают в приеме на работу женщин.
«Не так‑то просто покончить с традициями преимущественно мужского бизнеса», — признает Селия Хармсуорт, глава отдела кадров из «Эдвин Морган Форстер».

Ха! Кто бы говорил. Увидеть имя Селии Хармсуорт в статье о равенстве полов — все равно что встретить в синагоге Генриха Гиммлера.

Мисс Хармсуорт сообщила, что «ЭМФ», считавшаяся одной из наиболее старозаветных компаний в Сити, недавно тоже избрала инспектора по соблюдению равных возможностей. На эту должность назначена мисс Катарина Редди.

ЧТО?!

На тридцатипятилетнюю Катарину Редди, самую молодую даму среди старших менеджеров «ЭМФ», возложена задача определить связанные с полом проблемы в сфере бизнеса.

«Связанные с полом проблемы» Род обвел жирно и нацарапал на полях: «Что за хренотень?»

От кого: Кейт Редди
Кому: Дебра Ричардсон
Привет‑привет от подруги на грани безумия.
Как думаешь, может послеродовая депрессия длиться полтора года? И если да, то когда ей придет конец?
Не помню, я тебе говорила, что у меня в доме КРЫСЫ? Одна проскакала по кухне во время визита свекрови со свекром. И ЕЩЕ
МЕНЯ УВОЛИЛА МОЯ ЖЕ УБОРЩИЦА. В ящике 61 письмо, няня «заболела», единственная замена в нянькином агентстве — кровная родня Слободана Милошевича. Плюс я теперь инспектриса «ЭМФ» «по соблюдению равенства полов и национальностей». Задача: устранить дисбаланс полов в штате фирмы. Не в курсе, где можно прикупить автомат? УМОЛЯЮ перенести ланч.
ц.ц.ц.

 

От кого: Дебра Ричардсон
Кому: Кейт Редди
Поверь на слово — послеродовая депрессия может длиться до 18 лет, после чего мы впадем в маразм, переедем в богадельню и будем по новой наслаждаться «Друзьями» из инвалидной коляски с судном под сиденьем. Не переживай, крысы нынче, как и вши, обживают средний класс. Ни один приличный дом без них не обходится. У Феликса обнаружили «проблемы с вниманием». От папочки заразился? Но тот, похоже, захворал из-за интрижки на стороне. (???)
Плевать. Волноваться нет сил. Прочитала в женском журнале: «Половину работающих матерей тревожит тот факт, что отношения с мужем страдают из-за острой нехватки времени». А вторая половина что — отводит тридцать секунд в день на оральный секс? Как дела с классным, но недозволенным Эбелхаммером? Имей в виду, лучшая подруга нужна исключительно для того, чтобы давать повод для зависти и порицания. Ланч в след. вторник или среду?
ц.ц.ц.

 

18.35

Заезжаю за детьми. Они бросаются ко мне, как оголодавшие зверьки. Няня Джой — само радушие, нахваливает обоих, особенно Эмили, такую умненькую девочку, такую фантазерку. Вспыхнувшая было гордость тут же уступает место стыду в моей душе: как часто я вижу в собственных детях проблемы, как редко радуюсь их обществу.

Встречу с няней хорваткой нужно перенести на сегодняшний вечер, если только Ричард не согласится поработать дома или Пола чудесным образом не поправится за один день. Я страшно боюсь любых одолжений, а связанных с детьми в особенности — до сих пор холодею при воспоминании о том Рождестве, когда отец заставил меня просить деньги «на бензин» у совершенно чужой женщины на автобусной станции в Лидсе. На бензин! У нас и машины‑то в жизни не было. Леди оказалась очень милой, и денег дала, и леденцами угостила, но конфеты жгли мне язык, будто сделанные из кислоты.

Джой добавила, что Бен немножко куксился и, кажется, у него сыпь на груди. Ветрянкой уже болел? Пока нет, а сейчас о ветрянке не может быть и речи. Завтра в полдевятого утра у меня самолет до Нью-Йорка.

22.43

Не верю. Не могу поверить. Я выскочила из ванной, наспех обернувшись полотенцем, и ору на Ричарда:

— Горячей воды нет!

— Что? — Он тормозит посреди лестницы. — А‑а, ну да. Санитарная служба приезжала, из-за крыс. Проверяли канализацию и трубы. Должно быть, выключили горячую воду.

— Мне надо в ванну.

— Дорогая, не переживай по пустякам. Сейчас включу, и через двадцать минут будет тебе горячая вода.

— Мне надо в ванну немедленно.

— Кейт… — Он хочет что‑то сказать, но потом лишь добела стискивает губы и качает головой.

— Ну? Что? В чем дело?

— Кейт… Дальше так продолжаться не может.

— Согласна. Дальше так продолжаться не может. У меня нет горячей воды. По кухне бегают крысы. Мой дом похож на помойку, а уборщица уволилась. Я должна была лечь час назад! Я в ванну хочу, Ричард, я очень, очень хочу в горячую ванну. Я работаю от зари до зари, а живу как в средневековье. Ванну хочу! Неужели это так много?!

Рич протягивает руку, я ее отпихиваю. Глаза обжигают слезы, горячие, как вода, которой мне сегодня не досталось. Нужно успокоиться, нужно попробовать успокоиться. У мужа безумный взгляд. Господи, почему он не побрился?

— Ру! — доносится сверху. — Ру‑у!

4. Я поспешила

01.05

Вы когда-нибудь задумывались, сколько времени без толку тратится на то, чтобы уснуть? Говорят — «провалился в сон». Провалиться — значит упасть, улететь вниз, причем мгновенно. А я вроде как подползаю к краю сна, униженно умоляя открыть дверцу. Семь минут взбиваю подушку, потом вожусь с покрывалом (Ричард спит, выбросив одну ногу наружу и пришпилив ею покрывало, так что мне остается жалкий краешек). Наконец глотаю снотворное и надеюсь «провалиться».

03.01

Сон не идет от страха, что со снотворным «провалюсь» слишком глубоко, не услышу будильник и опоздаю на самолет. Включаю ночник, открываю газету. Рич с недовольным ворчанием переворачивается на другой бок. На странице «Жизнь за океаном» нахожу продолжение рассказа об американской руководящей даме, которая вышла на работу через четыре дня после рождения близнецов. Даму зовут Элизабет Прыг. Честное слово. Должно быть, в кузинах у нее Ханна Торопыга и Изабель Горячка. «Лиз Прыг стала иконой для работающих матерей, — говорится в статье, — но есть и противники, утверждающие, что материнство будет мешать ее работе».

Тело невольно скрючивается, как от удара. Отдают ли себе отчет такие, как мисс Прыг, что их трудовой героизм служит розгами для битья других женщин?

Увы, я не вправе судить. Сама поспешила выскочить на работу после рождения Эмили. Я ведь не знала… Откуда мне было знать, что жизнь будет внове для меня почти так же, как для моей дочери. Мать и малыш. Они оба — новорожденные. До детей (моя жизнь делится на эру «до детей» и эру «после детей»), когда у меня еще было время по воскресеньям ходить в Национальную галерею, я часто отдыхала на скамеечке перед «Мадонной» Беллини — той, что в лучах солнца, на фоне деревенского пейзажа любуется прелестным младенцем у себя на коленях. Тогда в ее взгляде мне виделась безмятежность. Теперь я вижу усталость и легкое замешательство. «Что я наделала, Иисусе?» — спрашивает Мария у Божьего Сына. Но он сыт, и он мирно спит, уронив пухлую ручонку с синего маминого платья.

В отделе инвестиций «ЭМФ» я была первой сотрудницей, позволившей себе забеременеть. За три месяца до срока предшественник Рода Тэска, Джеймс Энтуисл, вызвал меня к себе и сказал, что не может гарантировать мне место в офисе после возвращения из декрета.

— Только без обид, Кейт. Сама понимаешь, клиенты ждать не станут.

Наш лощеный, начитанный Джеймс. Можно было бы процитировать ему статью закона, но начальство не выносит напоминаний о политике поддержки семьи. (В «ЭМФ» эта политика существует исключительно для того, чтобы было о чем кричать на каждом углу; семьям она не поддержка. Ни одному семейному мужчине не придет в голову на нее опираться, ни одной замужней женщине тем более — если она всерьез относится к карьере.)

— Ребенок не помешает, Джеймс, — услышала я собственный голос.

Шеф что‑то пометил в блокноте.

— Зарубежную клиентуру тебе уменьшить?

— Нет, конечно. Откуда мне было знать…

При сроке в тридцать две недели я поехала в больницу Юниверсити‑колледж. Стандартный осмотр. Предыдущий я пропустила (конференция в Женеве, нелетная погода). Гинеколог сложил ладони домиком, как кардинал, и заявил, что запрещает мне работать: слишком велико напряжение в период, когда формируется мозг ребенка. О том, чтобы уйти в отпуск, не могло быть и речи — я хотела доработать до самых родов, чтобы потом чуть подольше посидеть дома.

— Я не за вас переживаю, миссис Шетток, — сказал врач, — а за ребенка, которому вы, возможно, нанесете непоправимый вред.

Я так рыдала, выйдя из больницы, что чуть не попала под молочный фургон.

Честное слово, я очень старалась не перетруждаться. Летать мне запретили на восьмом месяце, но дымчатое платье‑рубашка помогло продержаться до девятого. К концу срока я уже с трудом влезала в лифт. На фирме ходили анекдоты о моем животе; сотрудники изощрялись в шутках, предлагая даже укрепить полы на тринадцатом этаже. Я хохотала громче всех. При виде меня Крис Бюнс начинал насвистывать «Марш слонов» из мультфильма про Маугли. Мерзавец.

Разумеется, я послушно записалась на предродовые курсы, но так ни разу туда и не попала: занятия начинались в половине восьмого. Пришлось ограничиться ускоренным недельным курсом под руководством некой Бет: вой беременной китихи вместо аккомпанемента, макет таза из плечиков для одежды, младенец, скрученный из чулка. Бет предлагала нам вести беседы «с лоном, что растит младенца» и почему‑то приняла за шутку мой ответ, что я «своему лону объявила бойкот и мы не общаемся». Смеялась она — будто лось в колодец трубил.

Ричард возненавидел эти курсы с первого дня, когда ему предложили снять ботинки, зато тренинг с секундомером проводил так рьяно, словно ему предстояло судить Гран-при в Монако.

— Я тебя знаю, Кейт, — приговаривал он. — Ты всех переплюнешь по скорости схваток.

Бет учила нас правильно дышать и обещала, что эти короткие, резкие вдохи‑выдохи помогут терпеть боль. Я тренировалась с религиозным фанатизмом. Дышала за рабочим столом, в ванне, в постели перед сном. Откуда мне было знать…

Воды отошли в лифте «ЭМФ», залив безупречные ботинки японского аналитика, который долго, пространно извинялся передо мной. Я отменила ланч с клиентом и на такси отправилась в роддом. В больнице предлагали обезболивающее. Отказалась. Безответственная стерва, поставившая под угрозу здоровье своего дитя, решила таким образом попросить у ребенка прощения, показать ему, что мама на что‑то способна. Океан боли становился все глубже, и я все ныряла и ныряла в его плотные, как дерево, воды.

Через двадцать пять часов беспрерывных схваток Рич отложил секундомер и попросил акушерку вызвать врача. Сию же минуту. Лежа на операционном столе, где мне делали кесарево, я слышала голос хирурга: «Не волнуйтесь, ничего страшного, больно не будет. Немного щекотно, как будто в животе полощут белье». Неужели. Мне было так больно, как будто не ребенка, а дерево тянули из меня с корнями. Отчаявшись, один из подручных хирурга залез на стол, оседлал меня и выдернул‑таки упрямое создание. Как русалочку из недр морских. А вот и девочка!

На следующий день появились букеты, и самый большой прибыл из «ЭМФ». Подобные вычурно‑нелепые композиции могут позволить себе только правительство при открытии мемориала героям войны да финансовая компания из Сити. Палки эрегированного чертополоха пяти футов высотой обрамляли гигантские лилии, от которых моя девочка немедленно начала чихать. Флорист к тому же был туг на ухо и написал на карточке издевательское «Один есть, вперед к свободе» вместо «вперед к другому», как наверняка пожелали мои коллеги. Или нет?

Боже, до чего мне были противны эти цветы, нагло отнимавшие свежий воздух у меня и малышки. Я отдала букет медсестре, и та, перекинув бревна через плечо, увезла их на мотороллере к себе в Харлсден.

Через тридцать шесть часов после операции ночная медсестра — ирландка, гораздо более мягкая, чем ее сменщица, — предложила забрать ребенка, чтобы я могла отдохнуть. «Беречь силы, Катарина, тоже входит в обязанности мамы», — сказала она в ответ на мой бурный протест и унесла мою крошку, без устали молотившую кукольными кулачками за прозрачными стенками своего аквариума.

Я ушла в забытье мгновенно, а несколько часов — или секунд? — спустя проснулась от ее плача. До этого момента я и не догадывалась, что узнаю голос дочери. Узнала, едва услышала. И поняла, что не спутаю ни с каким другим в мире. Она звала меня откуда-то из глубины длинного, мрачно‑коричневого коридора. Обеими руками держась за живот, я пошла на зов по компасу, что вам выдают бесплатно в придачу к материнству. Когда доплелась, моя малютка уже притихла, в восторге изучая дешевую люстру прямо над собой. То, что я испытала, словами не передать. Радость, страх, боль, обожание. Кто скажет, где кончается одно и начинается другое?

— Пора бы вам уже ее назвать, — улыбчиво пропела медсестричка. — А то все малютка да малютка. Нехорошо.

Женевьева? Имя красивое, но уж больно длинное для такой крохи.

— Бабушку звали Эмили. Мне было так хорошо с ней.

— Эмили. Прелестное имя, давайте попробуем.

Мы и попробовали. А она повернула головку. И стала Эмили.

Через три недели позвонил Джеймс Энтуисл и предложил мне место в операционном отделе. Ничтожная работа без намека на перспективу. С благодарностью приняв предложение, я положила трубку. Позже его убью. Я их всех поубиваю, но позже. А сейчас надо срочно искупать ребенка.

Прошло еще шесть недель — в общей сложности девять после кесарева сечения, — и я уже сидела за рабочим столом в «ЭМФ». Первое утро страшно вспоминать: мыслями рядом с моей девочкой, я набрала номер офиса «ЭМФ» и попросила к телефону — ей-богу, не вру — Кейт Редди. Мужской голос ответил, что Кейт Редди, если он не ошибается, еще не вернулась из декрета. Он не ошибался. По сути я вернулась разве что через год, а прежняя Кейт, та, что была «до детей», и вовсе исчезла. Но ей удалось гениально сыграть собственное возвращение, так что разоблачить ее смогла бы только другая мать.

Сначала я еще кормила грудью, мотаясь в обеденные перерывы домой на такси, но через пять дней мне приказали лететь в Милан. Выходные превратились в пытку: я старалась приучить Эмили к бутылочке. Уговаривала, умоляла, тыкала соску силой, а в результате выложила тысячу фунтов тетке из Фулхэма, чтобы та оторвала дочь от моей груди. До конца своих дней не забуду душераздирающий крик Эмили и молчание Ричарда, мрачно курившего в саду.

— Проголодается — возьмет соску, никуда не денется, — пообещала тетка. — Лучше наличными, милочка.

Иногда мне кажется, что Эмили не забыла и не простила тот кошмар.

В такси по дороге в аэропорт радио запело голосом Стиви Уандера: «Как это мило…» В самом начале, если помните, звучит детский плач. Миг — и моя блузка пропиталась молоком.

Откуда мне было знать…



Страница сформирована за 0.69 сек
SQL запросов: 169