УПП

Цитата момента



Честность – это когда думаешь сказать одно, а говоришь правду…
Миледи

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента




Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/israil/
Израиль

00.39

Вымоталась до бессонницы. Засунув Ферби в мешок для мусора и злорадно затянув узел на шее, я включаю ноутбук и какое‑то время просто смотрю на светлый квадрат экрана. Потом открываю файл «Сэлинджер». Как всегда, один только вид цифр успокаивает. Цифры мне послушны, цифрам я не могу лгать. Это дома я изворачиваюсь и вру на каждом шагу. Нет, мне не стыдно: выбора‑то нет. Вот когда начнут выпускать варенье «Maman по выходным» и «Командировочная maman», когда появится хлеб «Папина гордость», возможно, тогда все никудышные, измученные матери и рискнут принародно покаяться в подделке кексов или варенья.

Пятница, 07.10

Ричард повысил голос. Впервые в нашей совместной жизни. До сих пор он только просил меня не кричать. Но вот свершилось: сегодня утром, за завтраком, Ричард так гаркнул в ответ на безобидную болтовню Эмили, что и меня переплюнул.

— Мам, а у меня будет ма‑аленькая сестричка?

— Нет, дорогая.

— А я хочу! Пап, у меня будет сестричка?

— НЕТ, НЕ БУДЕТ!

— Почему?

— ПОТОМУ! Чтобы получилась сестричка, папе с мамой надо иногда оставаться вдвоем в одной комнате. — Звук телевизора выключен, но Ричард приклеился взглядом к пухлой улыбочке Хлои‑Зои.

— Ричард, прекрати.

— А твои папа с мамой никогда не бывают вдвоем, Эмили. Мамочка наша снова улетает в Нью‑Йорк, так что сестрички тебе не видать. Может быть, нам просто вызвать дядьку для мамочки? А что? Когда в доме что‑то ломается, мамочка что папе говорит? «Вызови дядьку».

— Ричард, я попросила прекратить.

— Но ты же всегда твердишь, что детям нельзя врать.

— Ма‑ам! У Дейзи есть маленькая сестричка.

— А у тебя есть братик.

— Ага! Он же МАЛЬЧИК!

08.52

Редкий случай: я отвожу Эмили в школу. (Позвонила в офис и наврала, что нужно к врачу — слабое здоровье как предлог все же лучше, чем школьный праздник дочери.) Эм в полном восторге; хвастает мной перед друзьями, как чистокровным скакуном: похлопывает по заду, отмечает достоинства:

— Мамочка у меня такая красивая, высокая, правда?

Я очень рассчитывала, что мой туземный вклад в «Праздник народов мира» пройдет незамеченным, но стол с подношениями красуется в самом центре школьного вестибюля. Кто‑то, вижу, умудрился притащить целого тушеного козленка. Мама Кирсти приготовила телячий рубец в желудке, с потрохами и приправой. С ума сойти. Я спешно сую свои позорные банки за зубчатые стены домашнего хлеба.

— Привет, Кейт! Все еще работаешь целый день? Или решилась на неполную занятость? — гудит Александра Лоу, выставляя бисквит со взбитыми сливками размером с Альберт‑Холл.

— Нет. В нашей фирме неполный рабочий день вообще не практикуется. Мои боссы уверены, что даже полную занятость вполне можно пополнить.

Мамаши смеются. Все, кроме Клэр Далтон, старшего партнера компании фирмы «Шеридан и Фаркьюар», — она пытается найти на школьном алтаре укромное местечко для плошки мятного желе, причем старается не наклонять посудину, чтобы не обнаружить тот печальный факт, что желе не застыло.

12.46

Кэнди оставляет ребенка. Говорить на эту тему она отказывается, но животик достаточно красноречив. Гардероб моей подруги, весь мини и в утяжку, трещит по швам, и потому сегодня я привезла ей сумку своих «беременных» нарядов: одну‑две симпатичные вещицы для работы и парочку мешков для последних недель. За ланчем в «Пицца Навона» передаю Кэнди сумку. Молча. Приподняв за воротник дымчатое платье‑рубашку, она в изумлении таращит глаза.

— Мешок из-под картошки, подпоясанный веревкой. Класс! Всю жизнь о таком мечтала.

— Я подумала, может пригодиться.

— С чего вдруг?

— Ну… ты же беременна.

— Ой, держите меня! А это еще что такое? — Кэнди вытаскивает белую балахонистую ночнушку на кокетке и, к превеликому удовольствию молодняка за соседним столом, машет ею как флагом. — Сдаюсь, сдаюсь!

— Очень удобная кокетка для кормежки, посмотри.

— Какого черта я стану кормиться в такой дря… тьфу! Ты о том, что кто‑то будет кормиться мной. Отврати‑ительно!

— Между прочим, это традиция. Сложилась сто пятьдесят тысяч лет назад. Слыхала?

— Нью‑Джерси эта твоя традиция обошла стороной. Кейт?

— Что?

— Дети растут себе и растут. Не так уж с ними и трудно, правда?

Я заглядываю Кэнди в глаза. Она не шутит.

— Правда. Совсем не трудно.

Разве что первые восемнадцать лет, надо бы добавить, но, жалея подругу, я придерживаю язык. Она еще не готова.

15.19

Караул! Ру потерялся. Пола по телефону объясняет, что Ру точно был в коляске, когда она возила Бена в музыкальную группу «Звездочки». Домой кенгуренок тоже вернулся, она уверена. Но когда Ру понадобился для тихого часа, Пола нигде не смогла его найти. Бен изошел криком. Плакал без остановки, пока Пола прочесывала дом. Везде обыскала. Ру будто под землю провалился. А Бен до сих пор не успокоился; мне в трубку слышно, как он икает от рыданий.

Что ее дернуло потащить игрушку из дома? Знает ведь, что Бен без чертова кенгуренка жить не может. Я выпаливаю все это вслух и впервые не слышу колкости в ответ. Голос у няни виноватый и грустный:

— Как вы думаете, Кейт, можно другого найти?

— Рынок подержанных игрушечных кенгурят, к сожалению, пока не изучен.

15.29

Звоню в «Вулвортс», откуда родом любимец Бена. Младший менеджер приносит свои извинения: кенгуру закончились. Желаю ли я поговорить с управляющим? Будьте так любезны.

Управляющий сообщает еще более печальную новость: кенгуру сняты с производства.

— Покупательский спрос сместился с мягких игрушек на более современные пластиковые. Сейчас очень популярен мистер Картофельная Голова. Не желаете?

Вот спасибо. Мне с дюжиной таких работать приходится.

15.51

Нахожу номер «Хэрродз»[8]. Уж там-то точно Ру есть. В «Хэрродз» есть все, верно? Девушка из отдела игрушек обнадеживает и просит подождать, пока она сходит проверить. Вернувшись, описывает мне игрушку. Не то! Совершенно не то.

— Нет, с детенышем не подходит. Да, срочно. Конечно, из Австралии. Сантиметров двадцать. Нужен к вечеру.

— Зачем же ждать так долго, Кейт? Я весь твой.

Вскинув голову, встречаю плотоядный взгляд Рода Тэска.

— Ох, прости, Род. Я кенгуру ищу.

— Неужели. Я уж думал, ты никогда не решишься.

Через два стола от меня мерзко ухмыляется Гай. Как только шеф уходит, я приказываю гаденышу немедленно начинать поиск плюшевых сумчатых в Интернете.

21.43

Два часа сорок три минуты. Ровно столько времени мне понадобилось, чтобы усыпить Бена. Заменители Ру, которых я терпеливо предлагаю — ягненок, медвежонок, сиреневый динозавр, телепузики в порядке очереди, — все как один яростно отвергнуты.

— Ру! — воет ребенок. — Ру…

Мерный гул моей электрической зубной щетки убаюкивает, и Бен наконец затихает, вцепившись лапками в мою блузку, как новорожденная обезьянка. Господи, прошу тебя, помоги найти нового Ру.

Пока Барбара с Доналдом гостили у нас, все шло очень хорошо. Мне стоило бы догадаться, что все шло слишком хорошо. Свекровь выдала комплимент моей кухне. Похвала в манере Барбары Шетток, но все же.

— Уверена, здесь будет очень мило, когда ты доведешь ее до ума.

Свекрови не удалось стереть с моего лица улыбку любезной хозяйки даже за чаем с детьми, когда она сказала, обращаясь к мужу:

— Как забавно. Если Эмили улыбается, она похожа на Ричарда. А если хмурится, то на Кейт!

Ужин я запланировала итальянский. Вымыла и высушила гору зелени, с медицинской тщательностью почистила красный перец. На плите тушилась баранья нога, в духовке послушно подрумянивалась картошка с розмарином из моего собственного садика. Я даже душ втиснула в свой график и переоделась к ужину в свежую блузку и вельветовую юбку с жутким фартуком сверху — рождественским подарком свекрови.

Вот он, тот редкий миг, думала я, обозревая всю эту идиллию, когда реальная жизнь максимально приближается к снимкам в глянцевых журналах. Богиня домашнего очага в своей элегантной и уютной обители ублажает восхищенную родню. В тот момент, когда Барбара попросила у меня рецепт овощного рагу… я и увидела это. Скользящий по дубовому полу плюшевый хвост жирной крысы.

Книги по этикету странным образом умалчивают правила поведения за столом при виде крысы. Следует ли вам:

А. Игриво рассмеяться и выдать крысу за дрессированного домашнего любимца?

Б. Не менее игриво воскликнуть: «Ага, вот и коронное блюдо подали! В кулинарных ток‑шоу только и твердят о моде на грызунов. Приготовлено превосходно, вьетнамцы знают в этом толк, вы согласны?»

В. Увести гостей наверх и по возможности упоить, завернув ручку громкости проигрывателя до максимума, чтобы заглушить шум на кухне, где муж, вооруженный детским зонтиком, гоняет мерзкую тварь?

Мы с Ричардом выбрали вариант В.

Сначала крыса оккупировала манеж, по-видимому пытаясь сойти за мягкую игрушку, а когда этот номер не прошел, начала наматывать круги по кухне. Барбара заявила, что давно чувствовала на ногах что‑то живое; ей срочно надо принять аспирин и прилечь. На мой сладкий шедевр, персики в малиновом сиропе с ликером «Амаретто», никто и не взглянул. Кстати, о сладком. Меня осенила страшная догадка о происхождении изюмных куч…

— Только без паники, — говорит Ричард, когда его усилиями крыса оказывается в саду. — Общеизвестно, что они боятся нас больше, чем мы их.

Верится с трудом. Всякий раз, открывая дверцу кухонного шкафчика, я борюсь с животным, можно сказать, крысиным страхом встретиться глаза в глаза с глазами. А в моих кошмарах этой ночью мелькают усы, хвосты и когти.

Понедельник, 09.38

Я уволена собственной приходящей прислугой. Держу пари, позор Кейт Редди войдет в анналы истории домашнего хозяйства. Спустившись утром на кухню, я обнаруживаю вражескую коалицию в лице сплотившихся против меня Барбары и Хуаниты. Свекровь звучным прицокиванием аккомпанирует Хуаните, которая исполняет танец крысы, тыча пальцем в завалы старых газет и игрушек, где, по-видимому, та искала убежища.

— Удивляться не приходится, — кивает Барбара. В испанском она не сильна, но с Хуанитой запросто нашла общий язык, международный язык женского презрения.

— Крысолов уже едет, — сообщаю я громко, чтобы прекратить наконец интернациональное обсуждение моей вопиющей нечистоплотности.

Хуанита разражается пулеметной очередью воплей.

— Остатки еды всегда привлекают грызунов, — сообщает Барбара.

— Я никогда не оставляю еду…

Пустой звук. Барбара уже в коридоре, на пути к выходу. Доналд виновато машет мне от двери.

После их отъезда Хуанита доводит до моего сведения, что ей очень жаль, но больше она терпеть не может, — все это исключительно с помощью всплесков рук, гримас и стонов. Наконец‑то мне выпал шанс излить душу. Заявить, что нанятая для уборки прислуга в течение двух лет разводила в доме грязь по причине своих многочисленных хворей, к которым я, между прочим, относилась с беспримерным пониманием, потому что… почему? Наверное, потому, что в детстве о прислуге не слыхивала и до сих пор мучаюсь стыдом за то, что не в состоянии собственными силами содержать дом в чистоте. («Кейт лихо управляется с цифрами, — сказала однажды чистюля Шерил, — но вы бы видели ее одежду с изнанки!»)

По‑вашему, я воспользовалась шансом выложить все это Хуаните? Не совсем. Я выложила всю наличность из кошелька, пообещала прислать чек и порекомендовать Хуаниту своим друзьям из Хайгейта, которые как раз подыскивают прислугу.

НЕ ЗАБЫТЬ!!!

Крысолов! Новая прислуга! СРОЧНО найти замену Ру. Сообщить клиентам о новых правилах управления фондами по доверенности. Составить квартальный опросный лист. Самой написать протокол совещания (Лоррейн все еще больна). Надежда выиграть вторую презентацию с Момо вылетела в трубу — в июне никаких доходов. Сравнить наш провал с ситуацией конкурентов — вдруг у них дела еще хуже? Конференц‑связь с японским отделением. Купить Эмили босоножки, пока не обвинили в жестоком обращении с детьми. Ватные шарики, панадол. Отменить сеанс массажа.

3. Нянькин кризис

06.27

Даже в такую рань недвижный воздух обещает пекло. Пока я была в Штатах, мой бедный садик совсем забросили; теперь здесь хозяйничают улитки и анютины глазки в глиняных горшках засохли. Стоит прикоснуться — и они обращаются в пыль. Я посадила этот сорт из-за названия: «Радость сердца». Когда-нибудь у меня найдется время, чтобы превратить садик в райский уголок. Я посажу лобелию и камелию, лавровишню и дурманящий жасмин, а клумбы резного камня будут утопать в «Радости сердца».

Слышу визг из верхнего окна. Дети тоже плохо спят этими жаркими ночами. Бен заплакал в пять, вырвав меня из очередного кошмара. В жару и кошмары особые: лихорадочно‑липкие, они тянут тебя на дно омута видений и грез, которые ты предпочла бы позабыть.

Мой бедный малыш, влажный от пота, выскальзывал из моих рук, как детеныш морского котика. Я отнесла его в ванную, обтерла прохладной губкой и переодела. Чашка с водой привела его в ярость.

— Ля‑ба! — стонал он. — Ляба!

Сколько раз я говорила Поле, чтобы не давала Бену сок? Ни яблочный, ни какой другой? Попробуй теперь заставить ребенка выпить воды. Мысленно сочиняю гневную речь, но Пола, помнится, намекала на «женские проблемы», так что запросто может сказаться больной, а в летние каникулы няню пойди поищи. Черт. Черт.

07.43

По тону Полы понимаю, что она не появится. Превосходно. Я сегодня веду совещание по размещению наличных средств, потому что Робин Купер‑Кларк в отпуске с детьми, ни школа, ни ясли не работают, Бена с Эмили девать некуда, няня заболела. Хотелось бы лучше, да некуда.

Лето, всеобщее время отдыха и развлечений, для работающих матерей худшая часть года. Каждый беспечный теплый день — как укор твоему образу жизни. Природа манит, прохладные пруды зовут сбросить туфли и пошлепать босиком по воде, ванильные рожки мороженого просятся в рот.

Пола издает долгий, многозвучный вздох. Она уже давно неважно себя чувствовала, и крысиный кошмар нервы потрепал, но ей не хотелось беспокоить «занятую Кейт». Классическая тактика нянь — нанести превентивный удар, чтобы лишить хозяйку шанса выстрелить. Я еще сочувственно мурлычу и цокаю, а сама уже мысленно прочесываю записную книжку в поисках подмены только на один день. (Ричард сегодня в Сандерленде, представляет заказчикам проект производственной юрты.)

Первая, кто приходит на ум, — Анжела Брант, моя соседка, глава местной мамафии. Бросаюсь к телефону, но застываю с трубкой в руке, когда перед глазами встает фасад «форда» с горящими фарами… прошу прощения, лицо Анжелы, которая вне себя от счастья, что «птица высокого полета» рухнула с небес, чтобы на коленях умолять об одолжении. Нет уж, такой радости я ей не доставлю. Звоню Элис, подруге‑телевизионщице. Не может ли ее няня Джой взять сегодня и Бена с Эмили в придачу? Совещание, понимаешь… и вообще, отпрашиваться в «ЭМФ» — считай, преступление…

Элис обрывает мой лепет воплем солидарности: плавали, знаем! И говорит, что проблем нет, если только я разрешу Джой взять моих детей в бассейн вместе с ее мальчишками. Да что бассейн. Я б их и в Мекку отправила, лишь бы вовремя попасть на работу и успеть подготовиться к совещанию.

07.32

Набираю номер «Пегаса». Отвечает Уинстон. Что за черт? Там еще кто‑нибудь работает? Сомнительная какая‑то фирма.

Уинстон обещает появиться через пятнадцать минут. Требую, чтобы уложился в четыре.

— Посмотрим, — говорит он бесстрастно. Меня вдруг охватывает нестерпимое желание забраться на колени к какому‑нибудь добродушному великану, свернуться клубочком и посидеть так… ой, ну я не знаю… лет двадцать пять, пожалуй, будет в самый раз.

— Мам!

— Что еще, Эм?

— На небесах хорошо, правда?

— Очень хорошо.

— А «Макдоналдс» там есть?

— Где?

— На небесах.

— Нет, конечно. Погоди, Эм, мне нужно сложить крылышки Бена.

— Чтоб он полетел на небо?

— Что? Нет. Чтоб он не утонул. Надувные крылышки. Вы с Беном сегодня пойдете в бассейн. Помнишь Нэта и Джейкоба?

— А почему на небесах нет «Макдоналдса», мам?

— Потому. Понятия не имею. Наверное, мертвым просто не надо кушать.

— А почему мертвым не надо кушать?

— Нельзя, Бен! Не‑ет! Бен, сейчас же СЯДЬ! Мама нальет тебе соку через… Боже, МОЕ ПЛАТЬЕ.

— Мам, а можно через год у меня будет день рождения на небесах?

— Эмили, очень тебя прошу, ПОМОЛЧИ!

07.44

К дому прибывает Пегас в новом экипаже. Новом для меня, по крайней мере. «Ниссан‑примера» прячется в облаке выхлопных газов; зато когда открываешь дверь, она не осыпается ржавой пылью. Загружаю детей на заднее сиденье, сажусь сама, подтягиваю Бена к себе на колени, а свободной рукой набираю на мобильнике номер агентства «Нянюшка». Периферийная девушка с голосом, созданным, чтобы преодолевать бескрайние охотничьи угодья, рада мне помочь в любое другое время. Сейчас с прислугой напряженка.

— Каникулы, знаете ли.

Еще как знаю.

В агентстве нет свободных нянь, кроме одной, новенькой. Хорватка. Восемнадцать лет. С английским туговато, но девочка сообразительная. Очень любит детей.

Что ж, лиха беда начало. Пытаюсь вспомнить, на чьей стороне в балканской резне выступала Хорватия. Кажется, на войне они союзничали с нацистами, а теперь перевоспитались. Или наоборот? Соглашаюсь побеседовать с хорваткой. Завтра же.

— Как ее зовут?

— Крыся.

А ты чего ждала, Кейт? Не забудь вызвать крысолова. Почему он, спрашивается, так и не появился? Эмили, до сих пор поглощенная беседой с Пегасом, стучит меня по коленке:

— Мам! Уинстон говорит, на небе, если захочется есть, можно наклониться и откусить от облака. Они сладкие, будто сахарная вата. Все ангелы так делают! — Дочь сияет. Мой таксист справился лучше меня.

Элис живет в шикарном особняке на границе Королевского парка: успела въехать в престижный район до того, как дом с четырьмя спальнями и террасой подскочил в цене до стоимости штата Колорадо. Едва сделав шаг через порог, Эмили радостно бросается к Нэту и Джейку, зато Бен при виде незнакомых лиц цепляется за мою правую ногу, как моряк за мачту в десятибалльный шторм. Мне надо бежать, но приходится потратить еще несколько минут на униженные извинения перед няней Джой — та подозрительно косится на истеричного ребенка, явно гадая, во что сегодня вляпалась. В конце концов я стряхиваю с себя Бена и вылетаю из дома в сопровождении его безутешных криков.

В «Пегасе» пытаюсь проглядеть «ФТ» — на совещании желательно быть в курсе финансовых новостей, — но не могу сосредоточиться. В ушах стоит плач Бена. Уинстон поглядывает на меня в зеркало, но голос подает только на развороте Олд‑стрит:

— Сколько вам платят, леди?

— Не ваше дело.

— Пятьсот? Тысячу?

— Зависит от бонуса. Но в этом году на бонус рассчитывать не приходится. Не выгонят после июньского обвала — и на том спасибо.

Уинстон лупит обоими кулаками по рулю в меховой обмотке.

— Шутите?! Они ж из вас кровь пьют. Это, девушка, рабством называется.

— А что делать? Слышали такой термин — основной кормилец в семье?

— Тпр‑ру. — Он жмет на тормоз: по «зебре» неспешно семенит монашенка. — И как на это смотрит хозяин? Такие штуки здорово портят парням здоровье. Которое в штанах.

— Намекаете, что размер моего заработка снижает сексуальные возможности мужа? Вы это серьезно?

— Вполне. Детей‑то все меньше и меньше, верно? А пока дамы не работали, все было в норме.

— Поищите причину в избытке эстрогена в питьевой воде.

— Поищите причину в избытке эстрогена в Сити.

Он вовсю ухмыляется, со спины видно, как уши шевелятся.

— Да ладно вам. Конец двадцатого века на дворе.

Уинстон мотает головой, поднимая в салоне клубы золотистой пыли. Будто фея из сказки, как сказала моя дочь.

— Без разницы, леди. У мужиков часы одно время показывают. Сказать какое или сами догадаетесь?

— Мне думалось, человечество переросло всю эту пещерную муть.

— Вот где такие, как вы, и прокалываются. Дамы‑то переросли, а мужики с собой прихватили, чтоб было чем вас в койку заманивать. Ну-ка, попробуйте.

Он швыряет мне бронзового цвета круглую коробочку, знакомую с детства, — леденцы от укачивания. Мы с Джулией, помнится, обожали карамель «Персик», со вкусом жестяных бубенцов, а получали только эти. Мама считала их идеальным средством от тошноты, поэтому для меня они навсегда связаны с укачиванием. Шелест бумажных пакетов, спринт в ближайшие кусты, спазмы в желудке, мерзость во рту.

Мы уже петляем по стеклянным каньонам Сити, где висит сиреневое марево лета. В коробочке я обнаруживаю шесть аккуратных самокруток. Откашлявшись, гундошу на манер диктора Радио‑4: «В области наркотиков политика компании предельно ясна: употребление любых нелегальных веществ в здании „Эдвин Морган Форстер“ и ближайших окрестностях категорически запрещено. В случае…»

Время уходит!

— Огонька не найдется, Уинстон?



Страница сформирована за 0.76 сек
SQL запросов: 169