УПП

Цитата момента



Можно ли воспитать детей без крика? — Можно, если есть ремень.
Кто не спрятался, я не виноват!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



— Наверное, Вы ничего-ничего не знаете, а стремитесь к тому, чтобы знать все. Я встречалось с такими — всегда хотелось надавать им каких-нибудь детских книжек… или по морде. Книжек у меня при себе нет, а вот… Хотите по морде?

Евгений Клюев. «Между двух стульев»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4469/
Весенний Всесинтоновский Слет-2010

 

До войны у нас появились новые соседи. И кто, вы думаете? Семья челюскинца, участника героической эпопеи! Первыми сообщили эту новость ребята:

– Мама! Мы видели челюскинца! Он теперь будет жить на нашей площадке!

Для ребят это было событием первостепенной важности. Они много слышали от меня о челюскинской эпопее, несколько лет назад приковавшей к себе внимание всего человечества.

Не только ребятам, но и мне хотелось увидеть «живого» челюскинца. Впервые я встретила его на лестнице, когда он с завидной лёгкостью через две ступеньки взбегал наверх. Мы познакомились, а вскоре и подружились семьями.

Это была очень милая семья, начиная с главы дома и кончая двумя его карапузами. Жива была ещё и мать челюскинца, Татьяна Ивановна, мягкая ласковая женщина, которая преданно любила сына и заботилась о нём, как о маленьком. Не знаю, встречала ли я когда-нибудь в жизни и более любящего сына, чем М.

Он заходил к нам довольно часто. Ребята гордились тем, что в нашем доме запросто бывает такая знаменитость, и буквально упивались рассказами М. о ста днях, проведённых на льдине. Рассказчик он был замечательный, и мы с мужем с неменьшим удовольствием и интересом выслушивали подробности о жизни лагеря на льду.

А в какой восторг пришли ребята, когда М. подарил им два тома с описанием челюскинской эпопеи! Книг этих невозможно было достать в библиотеке, они Стали библиографической редкостью. И я была рада, что дети зачитывались ими. Ведь каждая страница этих книг повествовала о мужестве.

Как знать, может быть, дружба с М., его увлекательные рассказы о Севере и книги, подаренные детям, и явятся тем толчком, который нередко решает дело, когда речь идёт о выборе жизненного пути. А вдруг наш Юра, и в самом деле став моряком, будет бороздить мировой океан, расшифровывая «белые пятна» на карте Земли?

Все героическое увлекает ребят. Недаром любимые книги детей – «Овод», «Как закалялась сталь», «Молодая гвардия», «Повесть о настоящем человеке».

Книги эти Лидой прочитаны, и не один раз, а ей хочется почитать что-то новое, что по художественности, а главное, по силе впечатления не уступало бы любимым книгам.

Все чаще вижу я, как она останавливается перед книжными полками и, разглядывая корешки книг, говорит задумчиво:

– Что бы мне такое почитать?.. – и добавляет: – Героическое?

Мне понятна эта тоска, этот голод по хорошей книге, я всю жизнь испытывала его. И если мне попадала в руки такая книга, я забывала обо всём на свете!

Только в детстве и юности человек способен так самозабвенно отдаваться чтению. Никогда позже оно не доставляет такого наслаждения и не обладает столь могучей силой воздействия.

Вот почему я ни разу ни одному из своих детей не сказала:

– Закрой книгу и садись за уроки!

По моему глубочайшему убеждению, увлечься хорошей книгой и забыть обо всём на свете гораздо полезнее для ребёнка, чем зубрить математические формулы.

Многие не согласятся со мной и будут правы. Без знания математических формул современный человек беспомощен. Но я всегда думала и думаю до сих пор, что в формировании человека не они играют решающую роль. Ничего не случится, если ваш сын принесёт из школы «двойку» по тригонометрии, но будет очень печально, горестно и чревато последствиями, если Павка Корчагин оставит его равнодушным. Одни «пифагоровы штаны» ещё никого не сделали человеком, а судьбу, целого поколения определила книга Островского «Как закалялась сталь».

Трудно представить себе, чтобы человек, в детстве потрясённый этой книгой, стал вором, убийцей, предателем.

Иван Николаевич через плечо заглядывает в мою тетрадь и, прочитав фразу о теореме Пифагора, о том, что одна она ещё никого не сделала человеком, говорит:

– Это ещё как сказать… Мало ли у нас математиков!..

Я знаю, что он имеет в виду. Математиков, крупных учёных у нас много, и среди них немало замечательных людей. Но кто помог им стать такими? Разве не книга, прочитанная ими в детстве и заложившая в их души зерно добра?

Многое в детстве приходится встретить и оценить. Порой совершенно необходимо бывает, чтобы рядом был старший, умный друг. Таким другом и может стать книга.

О том, что книга не только источник радости, но и источник нравственного воспитания, мы, родители, всегда должны помнить.

Конечно, книга – книге рознь. Если ваш ребёнок читает Нат Пинкертона, вы вправе отобрать у него эту книгу. Но дайте ему взамен другую! Дайте «Повесть о настоящем человеке». Она увлечёт его не меньше, если не больше.

В детстве я увлекалась поэзией Никитина, Кольцова, Некрасова, позднее полюбила Пушкина, Лермонтова. Наши дети тоже прошли через эти увлечения. А для Тани Некрасов до сих пор остался любимым поэтом. И это очень хорошо. Пожалуй, ни один из поэтов-классиков не пробуждает в душе ребёнка столько благородных чувств, как Некрасов в своей гражданской лирике. Возьмите любое его произведение, изучаемое в школе: «Поздняя осень», «В полном разгаре страда деревенская», «Орина – мать солдатская», «Эй, Иван!», «Равнодушно слушая проклятья», «Размышления у парадного подъезда», «Мороз, Красный нос» и другие.

В каждом из этих произведений Некрасова открывается перед ребёнком целый мир человеческого страдания, несправедливости, и, познавая этот мир, ребёнок учится быть Человеком.

Оля увлекается Диккенсом. Очевидно, этот писатель с его болью и обидой за «маленького» человека близок и понятен ей. Но в последнее время в руках Оли можно чаще увидеть томик пьес Островского из его Полного собрания сочинений, которое ей подарил отец, заметив интерес её к драматургии. Пьесы Островского Оля может читать без конца и каждый раз находит в них новые достоинства.

Валя же к Островскому равнодушен, вернее, просто не читал его и уверяет, что пьесы лучше смотреть в театре. Но вообще Валя любит читать. И если Оля буквально «глотает книги», то он читает их сосредоточенно. Во время чтения он порой хмурится, видно, что мысль его работает напряжённо, слова не скользят мимо, а оставляют в душе след.

При чтении Валя следит не только за содержанием, но даже за написанием того или иного слова. Иногда он кричит:

– Мама! Ошибка! Написано «раненый», а надо ведь с двумя «н» писать?!

Разъяснишь ему ошибку – он не спорит, но заметно огорчён тем, что не подтвердилось его «знание» грамматики. Несмотря на эту свою дотошность при чтении, в письме Валя делает самые неожиданные, самые нелепые ошибки. Но я убеждена, что внимательное чтение книжного текста поможет ему рано или поздно преодолеть свою безграмотность.

Я знаю одного человека, который пишет безукоризненно только потому, что взял себе за правило ежедневно переписывать в тетрадь полстраницы толстовского текста. Причём не просто переписывать, а вдумываться при этом в каждую запятую, в каждое слово. И очень сожалеет, что школа как-то пренебрегает этим способом повышения грамотности.

Валя очень живо, с большой непосредственностью воспринимает прочитанное. Он не сомневается в том, что герои произведений живые, реальные люди. Ему и в голову не приходит, что они могут быть плодом фантазии автора.

– Мама, – говорит он, пришивая вешалку к своему пальто (это занятие почему-то всегда настраивает его на философский лад), – а Ромашка до сих пор в тюрьме сидит! Правда, хорошо?!

– Какой Ромашка?

– Да из «Двух капитанов» Ромашка! Разве ты забыла, что ему десять лет дали? Это было… в году… А сейчас у нас… Ну так и есть! Сидеть ему ещё три года… Эх, жалко, немного уже осталось!

– Чего ты выдумываешь?! – вмешивается Юра. – Где ты вычитал, что Ромашке десять лет дали?!

– А скажешь, нет? Нет? Спорю, что дали!

– И спорить тут нечего!

– Доказать? Доказать? – горячится Валя и лезет в шкаф за книгой Каверина.

Признаться, я тоже не помню, чтобы Ромашке «дали», и с любопытством жду, как-то докажет Валя свою правоту.

А он, быстро листая книгу, приговаривает:

– Сейчас я тебе, голубчик, докажу-у… Сейчас ты у меня… А это что? Скажешь не десять лет?! На, читай!

Юра недоверчиво берет в руки книгу и, прочитав соответствующее место, вынужден согласиться, что, действительно, Ромашка осенью такого-то года был осуждён на десять лет.

– А-а! То-то же, а ещё спорил! – торжествует Валя. В выборе книг Валя целиком полагается или, вернее, полагался ещё так недавно на меня. И всё-таки, зная, что я не предложу ему неинтересной книги, с трудом приступал к чтению новой.

Видя, с каким трудом он переключается на чтение другой книги, я нередко сама читала ему вслух несколько страниц и, когда книга захватывала его, бросала читать на самом интересном месте. Валя умолял меня читать дальше, но я отказывалась, отговариваясь тем, что мне некогда, и он волей-неволей вынужден был продолжать чтение самостоятельно.

Иногда, чтобы заинтересовать Валю книгой, я рассказывала ему содержание её, не боясь того, что знание сюжета погасит интерес к ней. Наоборот, захваченный рассказом, Валя загорался желанием прочитать её. Так было с книгами Островского, Бориса Полевого. Эти книги Валя мог читать без конца. Только прочёл книгу, как видишь, опять листает её первую страницу. Это всегда удивляет Юру, который никогда не возвращается к тому, что было когда-то прочитано им.

Да, книга самый верный, самый надёжный помощник в воспитании ребёнка. Пожалуй, ничто не сравнится с ней по силе воздействия на душу ребёнка. И не удивительно, что в школьных программах преподаванию литературы отводится большое место.

Но давно уже идёт речь о том, что преподаётся она в школе не совсем так, как надо было бы. Вместо живого выразительного чтения самих произведений, которые обладают могучей силой нравственного воздействия, ребятам долго «разжёвывают» их, объясняют, анализируют, раскладывают по полочкам, забывая о том, что это разрушает целостность представления, а следовательно, ослабляет и силу самого произведения. И нередко, вместо того чтобы пробудить интерес, любовь к той или иной книге великого писателя, достигается обратное. Я знаю людей, которые так и не смогли заставить себя прочитать полностью те произведения, которые когда-то в отрывках «проходились» ими в школе. Вместо любви к бессмертному творению, изнурительное комментирование на уроках литературы вызывало только отвращение к нему.

В начальной школе я зачитывалась былинами. Некоторые из них я знала чуть ли не наизусть. Но когда в восьмом классе мы «прошли» былину «Илья Муромец», она утратила для меня все обаяние. Я не могу без содрогания вспомнить «наводящие» вопросы, которые ставила перед нами учительница, стараясь елико возможно выжать из былины её воспитательное значение. И мне жаль учительницу. Ей самой, наверное, противно было вести урок.

Разве не заслонит перед ребёнком бессмертный подвиг Маресьева детальный разбор сцены в лесу из «Повести о настоящем человеке», который проводится в шестом классе на уроке литературы: «В какое время описывается лес?», «В какое время происходят события в первых главах повести?», «Прочитайте описание медведя. Как реагировало животное на стон человека?»

Ничего, кроме раздражения, скуки и нетерпения, не вызовут эти вопросы у детей, уже по натуре своей деятельных. Во сто раз полезнее было бы, если учитель выразительным чтением самой повести захватил внимание ребят, увлёк их в мир героического?

Очень досадно бывает – выберешься с ребятами в кино и… попадёшь на какой-нибудь «пустячок», не говорящий ничего ни уму, ни сердцу.

Но недавно нам повезло. Мы смотрели картину «Случай на полустанке», поставленную по рассказу Ф. Кнорре «Неизвестный товарищ». Прекрасная картина! Какой урок мужества и героизма даёт она юному зрителю!

Сюжет картины несложен. Действие происходит на Дальнем Востоке в гражданскую войну. На маленький полустанок врываются интервенты. В здании станции, у телеграфного аппарата, они обнаруживают юношу. Захватчикам очень важно знать, успел ли он передать красным, что полустанок в их руках. «Нет, не успел, не передал!» – твердит на все их вопросы телеграфист. Но японцы не уверены в том, что он говорит правду, и пытками хотят вырвать его признание. Они загоняют ему под ногти иглы. Теряя сознание от боли, юноша продолжает отрицать: «Нет, не передал! Не успел!»

Ничего не добившись, интервенты бросают телеграфиста в пакгауз, куда уже согнаны десятки людей, обречённых на смерть. Парня подхватывают чьи-то руки, его относят в дальний угол, подкладывают под голову ватник, дают напиться воды. Но и тех, кто вместе с ним, тоже мучает вопрос: успел ли он передать сообщение? Ведь от этого зависит их жизнь.

То один, то другой товарищ подсаживается к постели телеграфиста, спрашивает: «Успел, браток, передать?» Но он боится, что среди заключённых может оказаться провокатор, и отрицательно мотает головой.

Гневом, презрением загораются глаза окружающих, слышатся возгласы: «И этого не сумел сделать!», «Собака!», «Предатель!»

Ночью к нему подсаживается старик партизан: «Сынок! Ты мне-то хоть скажи правду…»

Телеграфист в последнем усилии приподнимается, пристально вглядывается в лицо спрашивающего, точно колеблясь, «сказать или не сказать?» И обессиленный, упав на спину, слабеющими губами шепчет: «Нет, не передал… Не успел…»

Наступает хмурый рассвет. Люди сидят понурясь, ожидая казни. В сторону телеграфиста никто и не смотрит. И вдруг вдали слышится стрельба. Вот она все ближе, ближе! Затем слышно, как снаружи с дверей сбивают замок. Дверь распахивается, и в пакгауз врываются «наши»…

Командир в толпе обступивших его людей отыскивает кого-то глазами. «А где тот товарищ, что передал сообщение?» – спрашивает он. Все недоумевающе переглядываются и, вспомнив о телеграфисте, бросаются к нему. Но тот уже мёртв. «Кто знает, как его фамилия?» – спрашивает командир. Молчание… Никто не знает фамилии. На этом полустанке он работал всего один день…

Я потому так подробно останавливаюсь на содержании картины, что она произвела на ребят огромное впечатление. И мне было интересно, поняли ли они основную, главную мысль её? А именно, что настоящий герой всегда скромен и что, совершая подвиг, он не думает о подвиге.

Ребята восторгались стойкостью и мужеством телеграфиста, негодовали по поводу того, что все отвернулись от него в страшную минуту. И только, пожалуй, Лида более точно передала их восприятие картины:

– Мама! Как всё-таки это ужасно: умирать за людей, которые осыпают тебя проклятиями, и не иметь права сказать им правды…

– Да, ребята. И для этого, вероятно, требуется большее мужество, чем для пытки физической болью…

Лида согласилась со мною, но, поёживаясь, сказала:

– Всё-таки я не представляю, мама, как можно вытерпеть боль от иголок, загоняемых под ногти?! Тут нечаянно уколешься, и то…

– Мама! А помнишь, Люба Шевцова ведь тоже должна была скрывать от своих, что она работает у немцев разведчицей… И её проклинали… – говорит Валя.

Разговор переключается на героев любимых книг о Великой Отечественной войне. Ребята припоминают, кто из участников её оказывался в положении подобном тому, в каком был телеграфист из картины «Случай на полустанке»?

 

Юра и Валя пришли из школы взволнованные. Оказывается, в школе сегодня состоялась встреча учеников с родителями Саши Филиппова, двенадцатилетнего героя-разведчика, погибшего в Сталинграде.

Памятник Саше Филиппову открыт недавно в одном из скверов города, и когда бы ни проходил мимо него, всегда у подножия обелиска лежат живые цветы.

Встреча с родителями героя, их воспоминания о сыне глубоко тронули ребят. Валя ходил за мной по пятам, передавая рассказ отца о детстве Саши, о его подвиге и смерти. Юра же удивлялся тому, как буднично выглядели родители героя:

– Ты представляешь, мама, самые обыкновенные люди. Если бы я встретил их на улице, я ни за что не подумал бы, что это отец и мать Саши Филиппова…

Не знаю, каким, по мнению Юры, должен был выглядеть отец героя, но Юру поразило, что в школу он пришёл сразу после работы, не успев даже переодеться, и пиджак его был в извести…

Валю занимает другое… Он говорит:

– Мама! А когда мать Саши попросили рассказать, каким он был маленьким, она заплакала…

Приходит домой Оля, и рассказ о Саше Филиппове повторяется со всеми деталями. Потом я вижу, как Валя с озабоченным видом выворачивает свои карманы и, о чём-то посоветовавшись с сестрой, подходит ко мне и спрашивает:

– Мама! У тебя не найдётся немножко денег? У нас с Лелькой не хватает на цветы Саше Филиппову…

Очень хорошо, что школа организовала эту встречу с родителями героя, затронувшую в детях их лучшие чувства. Побольше бы таких встреч!

Но ведь и сама действительность на каждом шагу даёт огромный материал для пробуждения в детях гражданских и патриотических чувств. Я снова думаю о том, что в этом отношении мы, родители-сталинградцы, находимся в особенно благоприятных условиях. Город-герой! Здесь все, кажется, способствует тому, чтобы вызвать в детях высокий накал чувств. Здесь даже улицы имеют символические названия: улица Мира, улица Ленина, Коммунистическая…

В местной газете «Сталинградская правда» появилось стихотворение, которому автор предпослал диалог двух прохожих:

«– Скажите, как пройти на Коммунистическую улицу?

– Шагайте прямо по улице Ленина…»

Юрка прибежал ко мне восторженный с газетой в руках:

– Мама! Ты только послушай, как все здорово получилось! Ведь и в самом деле к коммунизму мы идём дорогой Ленина…

Юра до тех пор не успокоился, пока стихотворение не было прочитано отцом, Валей и сёстрами.

Мы говорим «семья – ячейка общества». В ней как в капле воды отражается всё, что происходит в нашем большом, сложном, справедливом, замечательном мире. И если эти большой и малый мир созвучны, если между ними полная гармония, то и детей воспитывать легко, они вырастают цельными натурами без всякого намёка на «раздвоение» личности.

Я знаю одну семью. Он – бухгалтер, она – инженер. Оба хорошие, честные люди, работающие не за страх, а за совесть. Но усталость ли от напряжённой работы, бытовые ли неурядицы (трудные, вздорные соседи по квартире), болезненное ли состояние того и другого (у него желчнокаменная болезнь, у неё – гипертония), но они стали людьми нервными, раздражительными. Иногда, в минуты душевной депрессии, они позволяли себе в присутствии сына, мальчика лет пятнадцати, критически отзываться о том или ином общественном явлении, событии.

Открывается, предположим, в городе областная сельскохозяйственная выставка. Весь город в течение нескольких дней живёт этой выставкой. О ней пишут в газетах, сообщают по радио, говорят на улице, в трамвае, в учреждениях. Для города выставка – праздник. В день открытия выставки улицы запружены толпами народа, всюду флаги, цветы.

Радостно возбуждённый, счастливый, мальчик прибегает домой и с восторгом рассказывает родителям о том, что творится на улице, что ему в числе первых удалось проникнуть на территорию выставки и как много замечательного он там видел. Отец скучающе слушает и, деланно зевнув, говорит:

– Шальные деньги, отчего же не выбросить…

Сын вспыхивает, глаза его загораются гневом, он с мальчишеской страстностью налетает на отца, атакует его, доказывает ему, что выставка необходима, что она – смотр больших достижений, возможность для обмена опытом и прочее.

Отец чуточку смущён этим натиском, ему немножко стыдно, что его, взрослого человека, «агитирует» мальчишка, к тому же его собственный сын, да ещё в присутствии посторонней женщины. И он говорит, оправдываясь:

– Да я что? Я ничего. Я только говорю, что встанет в копеечку государству эта выставка.

Мне от этой сцены делается не по себе. На моих глазах мнут, коверкают, уродуют прекрасную юную душу. Когда мальчишка со слезами ещё не остывшей ярости выскакивает из комнаты, я на правах хорошей знакомой говорю:

– Плохие вы родители! А вот сын у вас хороший. Его счастье, что в школе сумели заронить ему в душу добрые семена…

Для ребёнка ведь очень важно, каково гражданское лицо его родителей. Как они работают, участвуют в жизни коллектива, выполняют свои общественные обязанности.

Ребёнок может только догадываться об этом, потому что в большинстве случаев получается так, что весь пыл своей души родители оставляют на работе, а домой приносят только усталость, раздражение, недовольство. И отравляют детей откровениями вроде: «Своя рубашка ближе к телу», «Не подмажешь – не поедешь», «Моя хата с краю». И произносятся-то эти слова в осуждение кого-либо из сослуживцев, а ребёнок думает, что это жизненное кредо его отца и матери.



Страница сформирована за 0.7 сек
SQL запросов: 169