УПП

Цитата момента



Любовь к людям начинается с любви к себе.
Иди сюда, мой хороший!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Есть универсальная формула достижения любой цели, состоящая из трех шагов:
Первый шаг — трудное необходимо сделать привычным.
Второй шаг — привычное нужно сделать легким.
Третий шаг — легкое следует сделать прекрасным.

Александр Казакевич. «Вдохновляющая книга. Как жить»

Читайте далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4097/
Белое море

***

Прошло ещё пять лет. Солнечным июльским днём в воздухе над новой зоной появился и стал кружить вертолёт. Николай Иванович стоял у КПП, смотрел, как облетает вертолёт новую зону. Он знал: на борту вертолёта находится генерал Посошков и члены комиссии Министерства юстиции. То ли жалобу кто-то написал на начальника колонии, то ли просто слухами земля стала полниться о необычном содержании преступников.

Комиссия из высокопоставленных чиновников выходила из вертолёта, севшего на площадке у КПП. А Николай Иванович всё стоял и думал только об ограждении зоны:

«Да, тут мне явное нарушение будет инкриминировано. Ну зачем я разрешил посадить для ограждения зоны эти вьющиеся многолетние цветочки? Обвили они метра на три в высоту всю колючую проволоку, образовали зелёную изгородь, да так, что за цветами разными и проволоки колючей не видно стало.

Вид им, видите ли, проволока неэстетичный создавала. И вышки сторожевые своими цветами вьющимися обсадили. До самой будки часового цветочки вьются. Не на зону теперь всё походить стало, а на какой-то оазис райский среди полей, бурьяном зарастающих».

— Вот вам и пожалуйста, первое нарушение уже налицо, — сказал генерал из министерства. — Это что за ограждение зоны? Да такое ограждение, лианами увитое, любой желающий перелезть сможет, — сказал генерал, повернувшись к начальнику управления Посошкову, — это вам любой солдат скажет. Прав я? — обратился представитель министерства к стоящему у входа в КПП дежурному лейтенанту.

— Разрешите отвечать, товарищ генерал? — встал по стойке «смирно» дежурный лейтенант.

— Отвечайте, коль спрашивают. Есть здесь нарушение инструкции?

— Никак нет, товарищ генерал. В данном случае вы наблюдаете тактически усовершенствованное ограждение зоны, в которой содержатся преступники.

— Что-что? — удивился член комиссии министерства, — какое такое тактическое усовершенствование? Вы что несёте?..

Все члены комиссии остановились возле стоящего по стойке «смирно» лейтенанта.

«Вот шутник, — раздосадованный вконец, подумал Николай Иванович, — вечно этот лейтенант Прохоров со своими шуточками. Хоть бы при комиссии не хохмил. Теперь уж точно не простят мне издевательства. А он стоит себе по стойке “смирно” и даже не краснеет от наглости своей».

Лейтенант заговорил чеканя слова:

— Разрешите ответить по вопросу усовершенствования.

— Отвечайте, коли можете, — приказал генерал из министерства. — Тактическое усовершенствование, значит, цветочки ваши?

— Так точно, товарищ генерал. Преступник, пожелавший совершить побег и решивший перелезть данное заграждение из колючей проволоки, увитой цветами, может перелезть, но далеко уйти он будет не способен.

— Это почему же? — удивился генерал.

— Пока он будет преодолевать заграждение, увитое пахучими цветами, так весь запахами их пропитается, что его даже малоопытная собака с лёгкостью по следу отыщет и приведёт обратно.

— Значит, пропитается… — захохотал генерал, а с ним засмеялись и все члены комиссии, — а собака, значит, по цветочному запаху… Ну молодец, лейтенант, находчивый. И сколько же ваши собаки таким образом беглецов вернули? — спросил сквозь смех генерал.

— Ни одного, — ответил лейтенант и очень серьёзно продолжил: — Преступники, понимая всю бесперспективность преодоления ограждения, за пять лет не сделали ни одной попытки к бегству.

Ещё больше развеселил членов комиссии своим серьёзным видом и заявлением лейтенант.

— Значит, из этой зоны за пять лет не было ни одной попытки побега? — спросил председатель комиссии у начальника управления.

— Да, ни одного, — ответил Посошков.

Членам комиссии явно понравились остроумные ответы лейтенанта, ему задали следующий вопрос:

— Скажите, лейтенант, если преступники даже не пытаются совершить побег из этой зоны, то для чего же тогда смотровые вышки с вооружёнными солдатами?

— Для охраны зоны от внешнего мира, — ответил лейтенант.

— Что значит охрана от внешнего мира? Кто-то пытается проникнуть в эту зону?

— Так точно, — сообщил лейтенант. Жёны многих заключённых изъявляют желание жить вместе со своими мужьями в их камерах. Некоторые просятся провести в камере лето вместе с детьми. Но строгое соблюдение инструкций содержания заключённых нашим строгим начальником колонии не допускает подобного безобразия. Тогда отдельные несознательные жёны пытаются со своими детьми пролезть сквозь зелёную изгородь или осуществить подкоп. Но доблестная охрана зоны не допускает подобных дерзких попыток.

Не понимая, в шутку или серьёзно говорит лейтенант о попытках проникновения в зону жён и детей заключённых, председатель комиссии спросил у Николая Ивановича:

— Такие случаи действительно имели место?

— Да, — ответил Николай Иванович, — было пресечено две попытки. Ко мне поступило девяносто шесть заявлений от жён заключённых с просьбой провести лето вместе с детьми на территории участков их мужей. Но кроме положенных по инструкции свиданий подобного мы разрешить не можем.

— И что же их так влечёт в зону, да ещё вместе с детьми? — спросил председатель комиссии и добавил: — впрочем, давайте, господа, пройдём на территорию и посмотрим.

— Откройте ворота, — скомандовал Николай Иванович лейтенанту.

Деревянные ворота, украшенные резьбой, быстро отворили, члены комиссии вошли на территорию зоны и, сделав всего несколько шагов, вдруг, не сговариваясь, остановились.

Зона из вертолётного иллюминатора выглядела красивым зелёным оазисом. Но здесь были не только красивые дорожки из подстриженной травы, не только зелёные разноцветные живые ограждения поразили членов комиссии. Тонкий аромат летних цветов и растений окутал своею благодатью людей, привыкших к запахам своих кабинетов и столичных улиц. Тишину нарушало лишь пенье птиц да жужжание насекомых. Эти звуки не раздражали, а услаждали слух людей.

— Надо бы на территорию участка войти, — почему-то негромко, словно боясь кого-то потревожить, произнёс председатель комиссии.

Высокопоставленные чиновники шли по дорожке первого участка к домику-камере. Небольшой деревянный домик помещался в металлической решетке. Но это можно было заметить, лишь подойдя очень близко. Издалека он был похож на зелёный холмик. Увитый разными растениями в окружении цветочных клумб, он гармонично вписывался в окружающее пространство.

У входа в домик, спиной к подходящим, стоял человек в белой футболке. Заключённый смазывал металлический засов и энергично дёргал его вперёд-назад. Засов едва поддавался, и увлечённый работой человек не сразу заметил подошедших.

— Здравствуй, Харламыч, — окликнул его Николай Иванович, — принимай гостей, представься.

Человек быстро повернулся, увидев подошедших, слегка растерялся, но быстро собрался с мыслями и представился:

— Заключенный Харламыч, осужденный по 102 статье УК РФ на двенадцать лет, отбыл срок наказания в камере шесть лет. В новой зоне нахожусь пять лет.

— И что же вы делали сейчас со своей дверью? — спросил заключённого председатель комиссии.

— Смазывал наружный засов, гражданин начальник. Совсем туго ходить стал, металл барахляный стали делать, ржавеет быстро.

Председатель комиссии подошел к двери, ведущей в камеру, прикрыл её и попытался задвинуть засов. Не с первой попытки, но ему это удалось. Тогда он повернулся и, многозначительно посмотрев на начальника управления генерала Посошкова, произнёс:

— Значит, вы утверждаете, будто все инструкции содержания заключённых соблюдаются. Значит, после окончания работ всех запирают в камерах?

Начальник управления молчал. Всем было ясно — металлический запор проржавел и с трудом закрывался, потому что им попросту давно не пользовались.

Заключенный Харламыч понял, что подвёл своё начальство. И понеслись мысли в его голове:

«Надо было давно этот проклятый засов отрегулировать. Ну как объяснить этим людям, что этот засов вообще не нужен? Никто и не помышляет о том, чтобы покинуть зону, оставить свой участок. Ради чего? Куда идти? Здесь его, Харламыча, родное место, здесь его Родина. Здесь его каждое утро встречают птичьи голоса и ветки посаженных им деревьев машут приветственно ему каждое утро. И козочку он завёл — Никиту, и десяток курей-несушек, и два улья. У других тоже своё, немножко по-другому, но — своё, ставшее родным хозяйство, территория. И вот подвёл он начальника с этим проклятым засовом».

Разволновался Харламыч не на шутку, заговорил быстро, взволнованно:

— Падла я последняя с этим засовом, гражданин начальник. И никакого прощения нету мне, если он беду на моих товарищей накличет. Только поймите, дайте последнее слово сказать. Вот… я скажу. Вся жизнь переменилась… Даже не переменилась она, жизнь здесь и началась только. Здесь моя воля. А там, за воротами — неволя, там — ад кромешный. Вон на вышках солдаты стоят, как ангелы они для нас. Молимся, чтоб не дали ангелы проникнуть сюда гадости всякой…

Срывающийся от волнения голос заключённого Харламыча и смысл сказанного своеобразно подействовали на стоящих перед ним людей. Женщина — депутат государственной Думы, входящая в состав высокой государственной комиссии, вдруг тоже, слегка волнуясь, выпалила:

— Да что вы к этой несчастной задвижке привязались. Разве не видите, дождик ночью был? Рассохлась она.

Председатель комиссии взглянул на металлическую задвижку, на женщину и захохотал:

— Рассохлась? Как же это я раньше не догадался. Дождик ведь был, она и рассохлась, и поржавела… А на вышках, значит, ангелы стоят? — повернувшись к заключённому Харламычу, переспросил председатель комиссии.

— Ангелы, — ответил Харламыч.

— Ну и срок когда заканчивается?

— Через одиннадцать месяцев и семь дней.

— Как дальше жить собираетесь?

— Заявление написал, чтоб срок продлили…

— Что? Как это продлили? Почему?

— Потому что нет там воли, на той воле нет порядка. Нет воли без земли.

— А кто вам мешает выйдя на свободу взять землю и создать такое же хозяйство, только на свободе? Обзавестись семьёй?

— Эх гражданин начальник, вот и я никак не пойму. Кто же нам в России мешает дать каждому россиянину по гектару земли? Никак не пойму? Россиянам российская земля принадлежит или не россиянам?

— Сейчас, согласно закону, принятому Государственной Думой, землю может купить каждый чело- век, — сообщила женщина-депутат.

— А если нет у меня таких денег, чтоб купить всего один гектар земли, значит, и Родины у меня нет? Так получается — нет и не будет? А если Россия — моя Родина, то у кого я должен покупать её? Получается, что кто-то захватил всю мою Родину, всю, до единого гектара, и теперь с каждого россиянина выкуп требует. Бандитские штучки какие-то получаются. И не по закону это и не по понятиям. Вот вы, гражданин начальник, — обратился Харламыч к председателю комиссии, — генерал, по лампасам вижу. Так, освободите нашу Родину от того, кто захватил её и выкуп требует. Или и вы тоже будете платить выкуп за свой кусочек Родины?

— Заключённый Харламыч, прекратить разговоры, — вмешался Николай Иванович.

Он увидел, как побагровел шрам на щеке в прошлом боевого генерала, как сжались его кулаки. Шагнул генерал к заключённому, стоят они и смотрят в глаза друг другу. Смотрят и молчат. Потом тихо сказал генерал:

— Покажи хозяйство своё, россиянин, — и добавил, совсем тихо, словно про себя: — свой кусочек Родины за колючей проволокой.

Харламыч показывал членам комиссии молодой сад с завязями плодов на ветках, угостил их смородиной, малиной. Грядки с помидорами, больше двух соток засеяно было у Харламыча огурцами. Пруд, вырытый лопатой, показал. Рядом с прудом — аккуратно сложенные бочонки.

— А вот и главное ноу-хау Харламыча, — пояснил членам комиссии Николай Иванович, указывая на бочонки. – Сто пятидесятилитровых бочонков огурцов он ежегодно засаливает. Отменная засолка у него получается, непревзойдённая. И хранение оригинальное придумал. Бочонок заполнит огурцами с рассолом, законопатит его и в пруд, под воду. Так и хранятся они до весны. Как только закупщики из ресторанов московских приезжают, Харламыч ледок раздолбит и тащит бочонок к КПП, мы продаём по пятьсот рублей за бочонок. Двести пятьдесят Харламычу полагается, а остальное — на нужды тюремные.

— И сколько же вашему учреждению дохода приносит каждое хозяйство? — спросил один из членов комиссии.

— В среднем около ста тысяч в год, — ответил Николай Иванович, — но половина, как положено по контракту, работающим на участках уходит.

— Сто тысяч? – удивился член комиссии. — А всего у вас сто восемьдесят гектаров, значит, от них вы ежегодно чистого дохода получаете девяносто миллионов?

— Да, получаем.

— Значит, и у заключённых по пятьдесят тысяч в год получается?

— Да, так выходит.

— У нас в стране более миллиона граждан в местах лишения свободы содержатся. Вот бы всех на такую оплату перевести. Такой доход стране был бы, да и преступников, судя по всему, значительно бы поубавилось.

— Перевести… всех? — вступил в разговор другой член комиссии, — тут вопрос иначе стоит. Как бы эту зону не прикрыли. Нас зачем сюда направили? Разобраться. Ненормальности какие-то получаются — заключённые в лучших условиях живут, чем свободные люди. А эти заключённые, ведь как ни говори, — преступники. Да и что вы будете делать, Николай Иванович, когда у этих людей срок освобождения подойдёт?

Начальник колонии не задумываясь ответил:

— Была бы моя воля, так я после освобождения оставил бы за каждым из них хозяйство. Проволоку убрал и на новое место перенёс, новую зону обустраивать стал.

При докладе в Министерстве члены комиссии сообщили о том, что ими нарушений инструкций по содержанию заключённых не выявлено.

— А как же сообщения о том, что преступники живут в лучших условиях, чем многие свободные граждане? — спросил министр.

— Жизнь свободных граждан улучшать надо, — заметил председатель комиссии, — землю людям дать надо. Не на словах, а на деле.

— Ну это не в нашей компетенции, — отмахнулся министр, — давайте по существу.

— А по существу вот что: необходимо внедрять данный опыт всем вверенным нам учреждениям, — твёрдо заявил председатель комиссии.

— Я тоже с этим согласна, — поддержала председателя женщина-депутат Государственной Думы, и добавила: — а ещё я твёрдо решила внести в Государственную Думу на рассмотрение законопроект о выделении каждой желающей российской семье в пожизненное пользование гектара земли для обустройства на нём своего родового поместья.

***

Дума приняла закон. В едином порыве миллионы российских семей стали высаживать сады и лесочки на своей родовой земле. И расцветала Россия…

 В каком году произошло такое? Что? Ещё не произошло? Почему? Кто мешает? Кто не даёт расцветать России?

Закон для депутатов, избранных народом

Я понимал: дедушка Анастасии владеет не только небывалыми психоаналитическими способностями, но и конкретной информацией о социальном устройстве разных государств. Но насколько конкретно он может знать о государственных институтах? Ведь он живет в тайге; радио, телефона, телевизора здесь нет. Так откуда к нему может поступать информация, скажем, об органах власти нашего государства? Ниоткуда. Следовательно, конкретной информацией он не владеет. И все же я спросил:

 — Вы знаете, что в нашем государстве, в России, существует такой орган, как Государственная Дума?

 — Знаю,— прозвучал ответ.

 — А кто и как в ней работает, тоже знаете?

 — Да.

 — Про каждого депутата знаете?

 — Про каждого.

 — И какие законы они издают, вам тоже известно?

 — Не только какие законы они издают, но и какие издадут — заранее известно. Ну что ты удивляешься опять, Владимир? Это простейшая задачка для жреца, она и интереса-то не вызывает.

 — Да удивляюсь потому, что не понятно, каким образом вы можете знать и о каждом депутате, и о том, какие законы будут изданы государственной Думой в ближайшее время? Это мистика какая-то непостижимая.

 — И мистики никакой здесь нет, и задачка примитивнейшая.

 — А пояснить вы можете это явление? Ну, такую информированность.

 — Могу, конечно, всё предельно просто здесь. Смотри.

Еще пять тысяч лет назад Совет у фараонов был. В Римской империи — сенат. Боярская дума — у царей. Ну что ещё сказать? Названья разные, но суть всегда одна. Не от названья ведь закон будет зависеть, а от того, каким воздействиям подвергнут депутат. В каких бытовых условиях он был заключён и на какую перспективу обречён. А все условия для них запрограммированы уж давно. Программу эту зная, просто знать и наперёд: и что, и как они решать будут способны.

 — При чем же здесь закон и депутатский быт? Как связан может быть он с глобальнейшей программой? К тому же, что вы сами можете знать о быте современного депутата?

 — Да очень просто. Конечно, я не буду говорить о том, как спит, что ест и во что одевается один, другой иль третий депутат. Не нужно это мне, да и не интересно. Но я о значимом скажу.

Приходят в депутаты люди, как раньше, так, уверен, и сейчас, интриг преодолев немало. Это раз. Когда они стремятся к власти, в зависимость попадают многие к тем, у кого есть над материальным власть. Но и пройдя все испытания, они находятся в тисках. От значимой их информации пытается отсечь программа и удаётся это ей.

Что получает депутат? Я думаю, уверен, как и раньше, так и сейчас, он получает кабинет отдельный, жилище новое, сейчас, наверное, — машину. Ещё помощников двух или трех, а кто-то и побольше.

 — Да, так примерно. И что же, всё это соответствует программе, которая разработана тысячелетиями назад?

 — Конечно, соответствует. Но подожди, дай дальше мне сказать. Проверь, не ошибусь ли в современном. Вот дальше, думаю, что каждый день как люди многие работают, работать должен депутат. На заседанье в зал ходить, законы издавать.

 — Да, так.

 — И срок для них для каждого определён — четыре года или пять…

 — Сейчас четыре.

 — Пусть четыре. Как срок пройдёт, он снова должен избираться. Но и до срока нового избранья каждый думает о нём.

 — Да, думает.

 — Постой, постой, а ты откуда это знаешь? Ведь удивлялся же, когда сказал тебе, что мне известно, какие законы будут изданы. А сам вот утверждаешь, будто знаешь о том, что думают депутаты о будущем своем. Ты ясновидцем что ли стал? Иль предсказателем маститым?

 — Да никем я не стал. Тут же дураку понятно. Если близко перевыборы, то каждый, кто хочет быть переизбранным, будет о них думать и действия совершать соответствующие.

 — Ты только не спеши. Заметь, что ты сказал: «Будет думать о перевыборах».

 — Да, сказал.

 — Но ведь депутат должен думать о новых законах.

 — Ну да, он одновременно и о законах думает.

 — Когда? в какой период дня? В общем, поверь, на думанье программа им не оставляет время. Народ не первый век, что и тебе известно, избирает депутатов, потом законов от них мудрых ждет. Народ того не понимает, что программа, задуманная ранее, им думать не даёт.

 Ты поразмысли сам когда-нибудь над этим.

***

Не раз впоследствии я размышлял над этой ситуацией. И действительно, общепринятые законы об избрании и обязанностях депутатов стали казаться абракадаброй.

 Давайте попробуем проанализировать сложившуюся практику. Относительно умный человек. Даже чуть умнее, чем другие, решил пойти в депутаты Думы. Поучаствовать в издании мудрых, помогающих наладить хорошую жизнь законов.

 Пока он проходит жернова избирательной кампании, кто в большей степени, кто в меньшей попадает в зависимость к капиталу. Это отнюдь не означает, что каждому кандидату кто-то из богатых мира сего оказывает финансовую помощь в счёт будущих услуг. Достаточно видеть, какие рычаги могут быть задействованы с помощью денег. Нам это показывают и рассказывают о так называемых грязных технологиях в прессе и с экранов телевизора. Но мы наблюдаем ситуации глазами сторонних наблюдателей. Человек, участвующий в избирательной кампании, не сторонний наблюдатель. Он испытывает на себе атаки чёрного пиара. Если кто-то не испытывал, то вполне естественно может предположить, какое оружие может быть использовано против него с помощью денег. И вполне естественно, будет защитная реакция — необходимо во что бы то ни стало обеспечить себе тыл. А тыл — это крупный капитал. Значит, нужно прибиваться к какому-то финансовому берегу. Или, как принято сейчас говорить, к олигархам.

Или попадает в зависимость к какой-то партии. Не важно к какой, важно, что эту зависимость необходимо потом отрабатывать.

 А как же мудрые законы? А так. Для их издания просто не созданы соответствующие условия.

 Конечно, депутаты имеют ряд льгот. Даже депутатскую неприкосновенность перед правоохранительными органами. Но вопрос остаётся. Если положить на одну чашу весов предоставляемые депутатам льготы, а на другую — нервозность, связанную с их работой, интриги, интенсивность работы, то неизвестно, что перевесит.

 Есть ещё одно парадоксальное обстоятельство. В истории человечества не известно ни одной человеческой особи, ни одного супермудреца, способного ежечасно, изо дня в день принимать исключительно только мудрые решения. Даже выдающиеся правители, полководцы, как известно, делали ошибки.

 Распорядок работы депутатов построен таким образом, что они ежедневно должны заседать. Заметьте, ежедневно по нескольку часов в день. На каждом заседании принимать по нескольку законопроектов, да ещё в разных сферах жизни общества.

 Ни теоретически и, как показала история, ни практически принятие мудрых законов при таком распорядке работы невозможно. Невозможно по причине нехватки времени на размышления. И тем не менее, именно такой абсурдный порядок работы законодателей существует в большинстве стран на разных континентах земли. Кто его установил? Да он как-то сам установился, подумают многие. Не как-то и не сам. Уж слишком он продуман и целенаправлен. Да и к тому же сколько-нибудь серьезно не обсуждаем.

 Можно сколь угодно доказательно говорить о его пагубности. Можно показать эту пагубность научно, с помощью психоаналитиков. Это, конечно, важно, но не является главным. Главное понять — какова альтернатива. Но в качестве альтернативы ничего в голову не приходит. Да и кому должно приходить, если словно закон установилась эта практика почти во всех странах.

 Но если дедушка Анастасии первым заговорил об этом вопросе, если он знаком с работой подобных современному законотворческому собранию на протяжении тысячелетий, возможно, он сможет предложить альтернативу. И я спросил:

 — А вы могли бы предложить свой вариант выборов и последующей организации работы законодателей?

 В ответ услышал следующее:

 — О самих выборах говорить бессмысленно, пока не будут изменены условия работы и быта депутатов.

 — А каковы, по вашему мнению, должны быть их условия работы и быта?

 — Прежде всего депутатов необходимо хотя бы частично вывести из искусственного информационного поля. Обеспечить питанием, способным поддерживать полноценную работу мозга. Создать образ, пользующийся уважением в обществе, способный вести за собой каждого депутата.

 — Что означает — создать образ?

 — Судя по тому, как ты рассказывал о депутатах, их внешняя атрибутика говорит о том, что в народе бытует отрицательный образ чиновника вообще и депутата в частности.

 — Да, в общем-то, в народе бытует отрицательный образ.

 — Это очень плохо. Люди строят отрицательные мыслеформы по отношению к депутатам, следовательно, они фактически и создают их отрицательными. А образ — это сильнейшая, сконцентрированная энергия мыслей множества людей.

 — А с чего люди должны думать о них положительно, если жизнь не улучшается?

 — Вот видишь, и получился замкнутый круг. Выбираете вы каждый раз, вроде бы, лучших из людей, но, как только они выбраны, сразу определяете их как худших.

 — Но как конкретно выйти из этого порочного круга?

 — Лучшего способа, чем предложила Анастасия, не было в прошедшие пять тысяч лет и не предвидится в обозримом будущем.

 — Что вы имеете в виду?

 — Землю.

 — Но она говорила, что нужно давать землю не менее одного гектара каждой желающей семье. Давать в пожизненное пользование для обустройства своего родового поместья. А про депутатов она ничего не говорила.

— Да, так. Каждой желающей семье. Но разве депутаты не имеют семей?

— Имеют.

— Так, может, и начать с них?

— Народ скажет: совсем обнаглели, льгот им мало.

— Народу объяснить необходимо, для кого это делается. Народу объяснить необходимо, в каком случае могут появиться законы, которых ждёт народ.

— А как им давать землю, на общих основаниях или льготных?

— На общих и не совсем. Каждый депутат должен получить не менее ста пятидесяти гектаров земли, на которых должно быть образовано поселение нового типа. Основанное на принципах, о которых говорила Анастасия. Из ста пятидесяти гектаров пожизненная собственность депутата может составлять один гектар, если у него семья небольшая и её увеличение не предвидится. Если у депутата есть дети, образовавшие свои семьи, и их дети хотят тоже обзавестись собственными поместьями, то необходимо выделить по гектару и на семьи детей. Таким образом, депутат в собственность может получить один гектар, три или пять в зависимости от величины его семьи.

— А куда остальные гектары? Вы же говорили о ста пятидесяти.

— Тридцать процентов остальных он может использовать для раздачи тому, кому пожелает. На оставшихся должны быть поселены люди из разных слоёв общества — военные, учёные, художники, предприниматели. Обязательно в каждом поселении один или два гектара должны быть предоставлены детям из детского дома, беженцам. Но в одном поселении не должна предоставляться земля двум депутатам.

— И что же? Если у каждого депутата будет своё родовое поместье, законы сразу улучшатся?

— Конечно, улучшатся. В стране появятся самые мудрые законы в мире.

— За счёт чего?

— Сейчас депутаты проводят большой отрезок времени в своих кабинетах и на заседаниях, оторваны от народа. Сейчас они не получают благодарности за хорошие законы или порицания за плохие. Сейчас, следуя естественному желанию, они стремятся обеспечить материальное благополучие своей семьи. Когда закончатся их депутатские полномочия, они могут сменить место жительства, переехав в другой город или даже страну, где их никто не будет укорять или преследовать в случае нарушения каких-то общепринятых норм. Смена места жительства или страны не повлияет на их благосостояние. Везде, имея деньги, можно приобрести кров, продукты, одежду. Но невозможно приобрести за деньги родовое поместье, Родину. Сейчас понятие Родины искажено. Родиной называют кем-то границами обусловленную территорию. А ведь Родина всегда начинается с родовой земли и расширяется на величину равных тебе по духу людей. Те, кто начнёт обустраивать свои поместья, получат Родину и вечность. Потеря родового поместья — это потеря Родины и вечности. Это самая большая трагедия для семьи. Не законы, мораль будут оберегать депутатов от неверных решений, а родовое поместье. И деньги для людей, имеющих Родину, перестанут быть первостепенно важными. Только в родовом поместье человек может получить необходимый питательный комплекс, в том числе и для работы мозга. А ведь это очень важно для людей, которым предстоит много думать. Заседания Государственной Думы должны проходить максимум три дня в неделю. Остальное время они должны проводить в своём родовом поместье. Там они будут размышлять. Там будет проходить основной процесс по созданию законов. Жёны депутатов не должны работать на каких-то работах, не связанных с деятельностью мужа-депутата. Поместье родовое оградит депутата хотя бы на время от воздействия информации искусственного мира — искусственной информации. Поможет мыслительному процессу. В умах великих философов рождались великие мысли в условиях уединения, а не в момент их публичных выступлений.

— А если часть депутатов не захочет взять землю и обустраивать на ней своё родовое поместье?

— Вот теперь мы и подошли к выборам народных избранников. Если кто-то из депутатов не захочет создавать родовое поместье, его народ не должен избирать на следующий срок. Он хоть и имеет гражданство страны, в которой избирался, на самом деле он — иностранец. Ему не нужна эта Родина. И какие бы хорошие слова о нём ни говорились, на деле ничего хорошего своей деятельностью народу он не принесёт.

— Но зная о том, что приоритет избиратели будут отдавать кандидатам, имеющим свои родовые поместья, некоторые депутаты возьмут землю, понастроят на ней себе дома-дворцы, корты теннисные, заборы кирпичные и не станут лес, сад высаживать, ограду живую, как говорила Анастасия, что тогда?

— Тогда они покажут свою сущность. Люди и в этом случае смогут сделать правильный выбор. Отчество, знаешь, почему на Руси за каждым человеком утвердилось? Ещё раньше на Руси, называя сам себя, человек говорил: я Иван из поместья Никиты, называя имя своего отца или деда — основателя родового поместья. Значит, поместье чем-то прославлено было. Называя его, человек наиболее полно говорил о себе, о своём характере и способностях. Тот, кто не мог с гордостью указать своё поместье, считался безродным.

Чем больше говорил дедушка Анастасии о родовых поместьях, тем сильнее в моём сознании вырисовывалась радостная картина будущего страны. Вот только представьте себе. Представьте! Триста шестьдесят депутатов Государственной Думы берут каждый по сто пятьдесят гектаров земли и организовывают триста шестьдесят прекрасных поселений нового типа. Каждый из них не только на словах, но и на деле показывает, на что он способен.

И появятся в России первые триста шестьдесят оазисов, в которых в человеческих условиях начнут жить россияне. Потом эти депутаты будут издавать законы. И, естественно, не пройдёт ни один закон, вредящий экологии.

Они напишут законы, действительно гарантирующие каждому гражданину право получить свой маленький кусочек Родины. Они будут стоять на страже такого права, потому что и у них будет своя Родина.



Страница сформирована за 0.85 сек
SQL запросов: 171