УПП

Цитата момента



Кто полюбил тебя ни за что, может также и возненавидеть без всякого повода.
В любом случае ты будешь ни при чем.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



«Твое тело подтверждает или отрицает твои слова. Каждое движение, каждое положение тела раскрывает твои мысли. Твое лицо принимает семь тысяч различных выражений, и каждое из них разоблачает тебя, показывая всем и каждому, кто ты и о чем думаешь, в каждое мгновение!»

Лейл Лаундес. «Как говорить с кем угодно и о чем угодно. Навыки успешного общения и технологии эффективных коммуникаций»


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера

Глава 11. До и после бревна

Ледяная пустыня кончилась гораздо более внезапно, чем началась: Петропавел и дошел-то всего-навсего до горизонта, а за ним сразу открылось летнее поле, у обочины которого он увидел маленькую упитанную рыбку. Рыбка была обута.

- Шпрот-в-Сапогах, - раскланялась рыбка, и Петропавел, приветливо улыбнувшись, представился тоже. Потом, чтобы его сразу не заговорили, спросил:

- До Слономоськи далеко мне еще?

- Если пешком, то порядочно.

- А как можно по-другому? - с надеждой спросил Петропавел.

- Да по-всякому можно. Можно, например, камнем по затылку.

Петропавел пристально взглянул на рыбку:

- Вы такой злобный шпрот?

- Да нет! Это не я - это Дама-с-Каменьями. В-о-о-он она на вышке сидит. И пропускает лишь того, кто разгадает жуткую загадку одну.

Петропавел поглядел вдоль обочины и действительно увидел смотровую вышку.

- Шаг вперед - и Вы на том свете. Она меткая, как индеец. Правда, и добрая, как мать. Никогда без моего предупреждения не убивает.

- Может, как-нибудь… в обход? - поежился Петропавел.

- Не советую. Там с одной стороны - Волка-Семеро-Казнят, а на другой - вообще Дохлый Помер. Если только туда, где КАТОК СОЗНАНИЯ, но на катке Вы ведь побывали уже…

- А трудная загадка?

- Чертовски. Какая-то загадка Свинкса просто.

- Ладно, давайте загадку.

- Да вы что? А камнем? - Шпрот-в-Сапогах прямо-таки остолбенел.

- Ну, камнем же не сразу. Сначала идет загадка. Загадывайте.

- Вы даете! - восхитился Шпрот-в-Сапогах. - Подсказать отгадку? - Благодарю Вас, я сам.

Шпрот-в-Сапогах заплакал и залепетал сквозь слезы:

- Сколько будет дважды два… четыре? - при этом он взял в руки два черных флажка.

- Я знаю несколько разгадок этой загадки. - Ни один мускул не дрогнул на лице Петропавла. - Классические варианты разгадок следующие: дважды два четыре будет зеленая дудочка или колбасная палочка…

- Довольно, довольно! - радостно закричал Шпрот-в-Сапогах и, схватив два красных флажка, принялся сигнализировать о чем-то на смотровую вышку.

- Кроме того, - невозмутимо продолжал Петропавел, - дважды два четыре будет детская считалочка, елочка-моталочка, бифштекс натуральный рубленый с луком, люля-кебаб с рисом, "Степь да степь кругом"…

- Хватит! - с испугом закричал Шпрот-в-Сапогах.

- И, наконец, - закончил Петропавел, - спросите у Дамы-с-Каменьями, не хочет ли она сама получить камнем по затылку?

Шпрот-в-Сапогах испуганно замахал красными флажками. В ответ со смотровой вышки тоже замахали красными флажками.

- Она благодарит Вас и говорит, что не хочет,- пролепетал Шпрот-в-Сапогах.

- Тогда привет ей ото всех - начиная с Бон Жуана и кончая Таинственным Остовом,- сказал Петропавел и шагнул на стерню.

- Погодите, - вслед ему закричал Шпрот-в-Сапогах.- Там есть одна тонкость! Это не просто поле - это АССОЦИАТИВНОЕ ПОЛЕ.

Но Петропавел даже не расслышал этого, так далеко он уже ушел. Идти было приятно - несколько настораживало, правда, полное отсутствие хоть какого-нибудь ветерка над полем. Тут Петропавел взял и запел хорошую походную песню, из которой почему-то получилось вот что: Муравей, муравей в шапочке, в тюбетеечке - жалобно ползешь! Раз ползешь, два ползешь, три ползешь…

И словно в ответ на это в атмосфере начались вдруг знакомые Петропавлу волнения - и понесся над полем богатырский пописк.

"Черт меня дернул запеть эту песню!" - ругал себя Петропавел: мысль о встрече с Муравьем-разбойником - да еще на открытом месте - привела его в ужас. Однако богатырский пописк все усиливался, и, не помня себя от страха, Петропавел хрипло выкрикнул в никуда:

- Эй, выходи на честный бой. Муравей-разбойник!

- Как бы не так! - богатырский пописк приобрел еле уловимые очертания слов.- В честном-то бою ты меня победишь. А ты вот попробуй в нечестном победи! Мне в нечестном бою нет равных.

Петропавел, едва держась на ногах, безуспешно пытался сообразить, что такое нечестный бой, как вдруг на краю поля появилась гонимая ураганным ветром и послушно, хоть и бесконвойно, продвигавшаяся вперед колонна, в составе которой ему удалось различить несколько знакомых фигур. Чем ближе подходила колонна, тем больше их обнаруживал Петропавел: Бон Жуан, Ой ли-Лукой ли. Белое Безмозглое, Пластилин Мира, Старик-без-Глаза, Гуллипут и дальше - Тридевятая Цаца, увеличивавшаяся до невероятных размеров, Всадник-с-Двумя-Головами, Смежная Королева, а за ней кто-то незнакомый (может быть, Тупой Рыцарь?), Воще Бессмертный - они понуро брели по полю, над которым уже вовсю свирепствовали стихии, и замыкающие - они летели! - Гном Небесный и влюбленный в небо Летучий Нидерландец…

В мгновенье ока Петропавел оказался возле колонны:

- Сколько вас? - воскликнул он.- Куда вас гонят?

- Свали в туман! - услышал он родной разнорегистровый голос Смежной Королевы.- Все мы - пленники Муравья-разбойника.

Петропавел просто озверел от этого сведения. Еще бы не озвереть: крохотная букашка, продукт народного суеверия - и так распоясаться! Мало того, что его и вообще-то не видно невооруженным глазом… стоп! Эта мысль показалась Петропавлу продуктивной. Вот что! Надо вооружить глаз! Только вооружив глаз можно победить Муравья-разбойника.

Теперь надо было срочно решить, какой именно глаз вооружить - правый или левый. Конечно, левый: левый у него единица, а правый - минус 0,5! Чтобы выиграть время и деморализовать противника, Петропавел громко крикнул в бурю:

- Эй, Муравей-разбойник! - голос его звучал сильно и нагло.- Если не хочешь честного боя, тогда я вооружаю глаз!

- Какой - правый или левый? - богатырски пропищал хитрый Муравей-разбойник. - Левый! - злорадно гаркнул Петропавел. - Ну, мне конец! - в богатырском пописке послышался ужас.

- Думаю, что да! - сухо, но громко крикнул Петропавел и захохотал.

Однако чем вооружать левый глаз? Ничего не было под рукой, а левый глаз уже разошелся и жаждал крови.

Внезапно в единственном глазу Старика-без-Глаза он увидел соринку и, как ни был занят размышлениями, заметил:

- У Вас соринка в глазу.- Замечание прозвучало вполне вежливо.

- А у себя в глазу бревна не видишь? - в обычной своей нахальной манере осведомился изнуренный старик.

- В каком глазу? - с надеждой крикнул Петропавел, перекрывая вой бури.

- Да вот же, в левом! - ответил старик и как бы между прочим добавил: - Глаз, вооруженный бревном,- страшная сила.

- Помогите! - все поняв, богатырским пописком пискнул Муравей-разбойник откуда-то с юго-востока - и навстречу богатырскому этому пописку Петропавел мощно метнул левым глазом свое бревно. Толстенное и длинное, оно с грохотом упало на землю, похоронив под собой Муравья-разбойника…

А из разоруженного левого глаза Петропавла упала на место этой бесславной смерти чистая слеза.

И стало тихо вокруг. И выросли цветы. И Гном Небесный запорхал с цветка на цветок, собирая в зеленую эмалированную кружку сладкий нектар.

- Выпьем за нашу победу в нечестном бою! - крикнул он бодро и единым залпом осушил кружечку. Прочие облизнулись…

А Петропавел вдруг начал ощущать в себе сильные перемены. Глазом, из которого выпало бревно, он видел мир совсем не так, как прежде. Ничто в его знакомых уже не казалось ему странным: ни размалеванная пустота на лице Белого Безмозглого, ни колебания в возрасте у Старика-без-Глаза, ни даже постоянно-переменный рост Гуллипута, ни повадки Шармен… А вот что это за незнакомое лицо - длинное и худое, похожее на лошадиную морду страшной доброты?

- Разрешите представиться…- начал Петропавел.

- Представлялись уже,- проворчал незнакомец. - Раньше ты меня просто не видел: у тебя бревно в глазу было. Таинственный Остов.

Петропавел бросился к нему на шею, а тот, отстраняясь, ворчал:

- Довольно… Ты же не Шармен, ей богу! Между тем все вокруг увлеклись уже общим делом, больше не обращая на Петропавла внимания. Они подвязывали к выпавшему из его глаза бревну толстые канаты, чтобы отнести это бревно в надлежащее место и там учредить, как понял Петропавел по отдельным возбужденным возгласам, "Мемориальный Музей Бревна, Убивавшего Муравья-разбойника". Петропавла насторожила форма причастия: это было причастие несовершенного вида.

- Почему в названии вы употребляете причастие несовершенного вида? - обратился он к суетившемуся поблизости Гному Небесному.

- Потому что по отношению к несовершенным действиям употребляются глаголы и причастия несовершенного вида,- ответил эрудированный Гном. - А в данном случае никакого действия совершено не было.

- Что значит - не было, - растерялся Петропавел, - когда было? Я ведь убил Вашего Муравья-разбойника и спас вас от плена и гибели!

- А ты всегда лезешь не в свое дело, мы уж к этому привыкли,- походя отчитал его Гном Небесный.- К счастью, здешние события не зависят от тебя, так что ты не убил, а убивал, не спас, а спасал… то есть события происходить-то происходили, да не произошли. Муравей-разбойник жив и, даст бог, здоров, наш священный ужас, как и водится, неизбывен,- стало быть, ничто не изменилось! Правда, у тебя из глаза наконец выпало бревно, но это твои проблемы… А у нас, как говорится, и волки сыты, и овцы в теле.

- Чему же вы все тогда радовались? - спросил Петропавел.

- Жизни…- развел руками Гном Небесный. - Вечной Жизни и… многообразию форм ее проявления. Не понимаю, что тебя тут смущает.

- А зачем вам в таком случае мемориальный музей? Ведь мемориальный музей - это увековечивание памяти о ком-то умершем… У вас же никто не умер!

- Какой-какой музей? - переспросил Гном Небесный. - Произнеси-ка это слово по слогам!

- Ме-мо-ри-аль-ный…

- Мы такого музея не учреждаем. Мы учреждаем музей Мимо-реальный. У нас тут все мимо-реальное. И Гном Небесный стремглав полетел вслед за остальными, уже тащившими куда-то мимореальное бревно.

Петропавлу ничего не оставалось делать, как отправиться своей дорогой. Чтобы не думать о случившемся, он снова стал напевать, правда, теперь уже совсем безобидную песенку:

Жир был у бабушки -
смерть от глюкозы!
Вот как, вот как -
смерть от глюкозы!

Он хотел задуматься над горькой судьбиной неизвестно откуда взявшейся в песне жирной бабушки, но не успел, потому что внезапно стемнело. Сделалось как-то жутковато, и, чтобы убедить себя в том, что бояться нечего, Петропавел громко крикнул в темноту:

- Ау-у-у!

- Уа-а-а! - тут же раздался из сумерек детский плач.

Петропавел вздрогнул: детского плача он как-то совсем не ожидал. Не хватало только наткнуться на конверт с грудным младенцем! Он осторожно двинулся в направлении плача, внимательно глядя под ноги. Плач стих. Петропавел остановился: может быть, ребенок не один, может быть, он с матерью? Тогда глупо к нему идти. Не пойду.

- Уа-а-а! - снова донеслось спереди.

- Это я зря, едва ли…- громко сказал Петропавел себе и услышал ответ:

- Слесаря вызывали? - причем голос был хриплым.

Вопрос озадачил Петропавла. Не вполне понятно было, как мог оказаться ночью в поле слесарь и что с этим слесарем тут делать? Вероятно, к тому же у слесаря был ребенок: ведь Петропавел отчетливо слышал детский плач. А может быть, это не слесарев ребенок и слесарь просто украл у кого-нибудь ребенка?

- Мы не вызывали слесаря! - строго ответил Петропавел, нарочно употребив множественное число: для острастки, и еще более строго спросил:- Слесарь, это Ваш ребенок или нет?

- Дед! - отозвался слесарь.

Петропавел не поверил слесарю. Можно, конечно, допустить, что он тут со своим ребенком и дедом, но плакал явно не дед, а ребенок!

- Почему же у деда детский голосок? - проницательно поинтересовался Петропавел.

- Дед сам невысок! - Кажется, слесарь был балагуром.

Тогда Петропавел, стараясь, чтобы голос его прозвучал особенно мужественно, решил все-таки внести ясность в положение дел.

- Вот что, слесарь,- сказал он.- Все это очень странно. Почему Вы явились сюда с семьей? Может быть, Вы… кто-то другой, а не слесарь?

- Дорогой, я не слесарь! - ответил слесарь.

- Вы надо мной издеваетесь?

- Раздевайтесь!

Тут Петропавел несколько струхнул. Прозвучавший в темноте приказ напоминал начало разбойничьей сцены.

- Вы, что же, серьезно? - спросил Петропавел.

На сей раз ответ был уже и вовсе невразумительным:

- Вы тоже Сережа.

Петропавел задумался, почему это он Сережа и кто тут еще Сережа, кроме него, и примирительно пробормотал:

- Наверное, Вы отчасти правы… В какой-то степени каждый из нас Сережа, а если так, то, должно быть, и я, как другие, тоже немножко Сережа ("Что я несу! - думал он.- Это просто бред сумасшедшего!"). Я рад, но мне очень…

- Оратор, короче! - оборвали из тьмы.

Петропавел умолк, ожидая худшего. Худшего не происходило.

- Тут кто-то спрятался!.. - игриво произнес он, несмотря на то, что душа у него ушла в пятки.

- Никто тут не стряпает, - ответили ему. - Стряпать тут не из чего. Это АССОЦИАТИВНОЕ ПОЛЕ. В нем не растет ничего, кроме ассоциаций.

- АССОЦИАТИВНОЕ ПОЛЕ? Странно…- Петропавел набрался смелости и спросил: - Простите, с кем я все-таки говорю?

- Хрю-хрю! - раздалось над полем.

- Там у Вас еще и поросенок?

- Нет,- в голосе послышалась усмешка. - Паросенок прибывает в шесть ноль-ноль.

- Куда прибывает? - не понял Петропавел.

- К южной окраине поля. Тут все очень продумано: восточная окраина охраняется Дамой-с-Каменьями. К северной окраине, тоже в шесть ноль-ноль, прибывает Паровоз, к западной - там начинается озеро - Пароход, а к южной - Паросенок. Тут три вида парового транспорта.

- Паросенок…- задумчиво повторил Петропавел и признался: - Никогда не слышал о таком транспорте.

- Не думай, что ты слышал обо всем, что происходит в мире,- посоветовали из тьмы.- Это самое банальное заблуждение.

- Ну да!.. - воскликнул вдруг Петропавел. - Я вспомнил: даже выражение есть странное "Класс езды на паросенке"! Я никогда его не понимал.

- Вот видишь, и выражение есть!..

- Но все-таки с кем я разговариваю? Это я к тому, что Таинственный Остов тоже сначала был не виден, а потом… виден стал. Во тьме вздохнули:

- Меня ты никогда не увидишь. Я - Эхо. Странно, что ты до сих пор этого не понял.

- Эхо? - Петропавел был потрясен.

- Ты что-нибудь имеешь против?

- Да нет… Я только привык думать, что Эхо лишь повторяет чужие слова - даже не слова, а окончания слов.

- Интере-е-есно,- обиженно протянуло Эхо, - на основании чего это ты привык так думать? Отвыкни!.. Повторяет слова не Эхо, а попугай. Не надо путать Эхо с попугаем.

- Извините меня…- Петропавел сконфузился.- Дело в том, что всегда, когда я раньше слышал Эхо…

- Раньше ты, наверное, плохо слышал,- посочувствовали в ответ.- Эхо никогда и ничего не воспроизводит в том же самом виде, в котором получает. Точность - въедливость королей, и точность скучна. "Ау" - "уа", "Вы, что же, серьезно?" - "Вы тоже Сережа", "Я рад, но мне очень…" - "Оратор, короче!" - если это и повторы, то творческие: пусть довольно бедные, но ничего более интересного ты не произнес. Повтор хорош тогда, когда он смысловой: просто пересмешничать - глупо… Ну-ка, скажи что-нибудь, да погромче!

- Э-ге-ге-гей! - охотно заорал Петропавел.

- Спаси-ибо, - уныло протянул Эхо.- И что прикажешь с этим делать?.. Вот тебе наглядный пример автоматического речепроизводства: в подобных ситуациях люди всегда кричат "ау" или "эге-ге-ге-гей!" чисто механически, не отдавая себе в этом отчета. Язык владеет человеком… - Эхо вздохнуло.

- Человек владеет языком! - с гордостью за человека сказал Петропавел.

Эхо хмыкнуло.

- На твоем месте я не делало бы таких заявлений: право на них имеют очень немногие. Большинство же просто исполняет волю языка, подчинено его диктатуре - и бездумно пользуется тем, что подбрасывает язык. Мало кто способен на преобразования.

- Подумаешь, преобразования! - расхорохорился Петропавел.- К чему они? Достаточно просто знать точное значение слова.

- У слова нет точного значения: ведь язык - это тоже лишь Эхо Мира.- Эхо помолчало и предложило: - Ну что, сыграем напоследок?

- Опять играть… Во что?

- Ты выкрикиваешь что-нибудь в темноту, а я подхватываю.

Теперь Петропавел подумал, прежде чем кричать, и выкрикнул довольно удачно:

- Белиберда!

- Бурли, бурда! - донеслось в ответ.- Так говорят, когда варят какую-нибудь похлебку: это заклинание, чтобы она быстрее варилась: "Бурли, бурда, бурли, бурда, бурли, бурда!"

- Понятно,- сказал Петропавел.- Еще выкрикивать?

- Выкрикивай все время!

Тут Петропавел усмехнулся и выдал:

- Асимметричный дуализм языкового знака!

- А Сима тычет дулом вниз, разя его внезапно! - незамедлительно откликнулось Эхо.

- Ничего не понятно,- придрался Петропавел.- Кто такая Сима? И кого она разит?

- Ты просто не знаешь контекста. А вне контекста слова воспринимать бесполезно: они утрачивают смысл… Значит, идет бой!.. - воодушевилось Эхо.

- Где идет бой? - не успел включиться Петропавел.

- В контексте!.. В контексте может происходить все, что хочешь. Мне угодно, чтобы в контексте шел бой. И Сима - предположим, есть такая героиня, известная врагам своей отвагой и беспощадностью, и зовут ее Сима - так вот, Сима скачет на коне в первых рядах бойцов. И вдруг она обнаруживает, что в винтовке кончились патроны. Сима в отчаянии. А бой продолжается. Неожиданно Сима замечает, как прямо под ноги ее коню бросается враг. Тут бы и застрелить его отважной Симе, но вот беда: нет патронов! И тогда сторонний наблюдатель, - например, ты! - видит, как враг прицеливается, чтобы убить безоружную Симу, а Сима тычет дулом вниз, разя его внезапно! - Эхо умолкло, тяжело дыша.

- Какая-то глупая история получилась, - оценил рассказ Петропавел.

- Каков материал - такова и история, - обиделось Эхо. - Интересно, на что ты рассчитывал, когда выкрикивал эту чушь?

- Не чушь! - Петропавел высоко ценил дружбу. - Так Белое Безмозглое всегда говорит. А все что касается этой невероятной легенды про Симу…

Эхо засопело, - видимо, Сима все-таки была дорога ему как тема - и закапризничало:

- Нет. С Симой так было!

- Бред. Сивой Кобылы! - неожиданно для себя отыгрался Петропавел и удивился: это его собственное маленькое ассоциативное поле откликнулось в нем. И тотчас же замкнулись все цепочки, для которых раньше не хватало звеньев - полузабытых, перемешанных, переиначенных, то есть в конце концов переработанных, образов, пришедших из книг, пословиц и поговорок, устойчивых выражений, ставших частью его фантазии, его памяти, его речевого опыта, его юмора и его ошибок…

И тогда он рассмеялся навстречу Эху, а Эхо рассмеялось навстречу ему, потому что оба они поняли друг друга: фантазия свободна, она - золотая бабочка, живущая один день, один миг: взмах крыльев - и прощай! Она уже другая, уже изменилась, превратилась в маленький цветок, который раскрылся на мгновение - и нет его, пропал, осыпался, а лепестки роем белых облачков плывут по небу: одно - бабочка, другое - цветок, третье - лента, четвертое, пятое, шестое…

И начался рассвет, и выкатился оранжевый бубен солнца, и мир заплясал под веселую музыку маскарада - зыбкий, неуловимый, чудесный!

А ровно в шесть к южной границе АССОЦИАТИВНОГО ПОЛЯ на всех парах примчался прекрасный розовый Паросенок и перекликнулся с Паровозом у северной границы и Пароходом у западной. Он был новеньким, этот Паросенок! И Петропавел вскочил на него, а с Петропавла, в свою очередь, соскочил кто-то маленький и лохматый, очертя голову ринувшись назад по АССОЦИАТИВНОМУ ПОЛЮ: это был небольшой медведь, который наступил Петропавлу на ухо еще в детстве и только теперь слез. А Паросенок загудел и со страшной скоростью понесся вперед - у Петропавла даже дух перехватило: он никак не ожидал, что может показать такой класс езды на Паросенке!

Глава 12. Мания двуличия

Паросенок развил немыслимую скорость: Петропавел даже удивился, когда увидел, что - взмыленный и задыхающийся - их все-таки догнал Гном Небесный: он молча сунул ему в руку какую-то бумажку и сразу же безнадежно отстал. "Следить за тобой прекращаю,- было написано там,- невозможно угнаться. Гном…"

Паросенок доставил Петропавла на площадь какого-то города, в котором, казалось, никто не жил. Петропавел огляделся и наугад отправился по одной из улиц. Чем дальше он шел по этой улице, тем отчетливее слышал гул, по-видимому, толпы. Неожиданно улица сделала поворот - и Петропавел увидел еще одну, очень широкую, улицу: она была запружена людьми, которые никуда не двигались. Мало того, что они заполнили мостовую, они еще высовывались изо всех окон и свисали со всех балконов.

- Что случилось? - спросил Петропавел у кого попало, и этот кто попало возбужденно забормотал:

- Дело в том, что кого-то водят по улицам: наверное, это напоказ, что в нашем НАСЕЛЕННОМ ПУНКТИКЕ - редкость.

- Слона! - подсказал Петропавел.- По улицам слона водили…

- Если бы слона! - не дослушал кто попало. - Вы только посмотрите на него, попробуйте протолкнуться!

Петропавел попробовал и протолкнулся,- правда, не без труда. На маленьком Пятачке свободного пространства какие-то ребята действительно водили по кругу существо, производившее очень двойственное впечатление. В общем-то, на первый взгляд, просматривалось отдаленное сходство со слоном, но, присмотревшись, вы уже не увидели бы этого сходства и сказали бы, что существо, скорее, напоминает домашнее животное, из мелких. Оно не то было, не то не было покрыто шерстью, не то имело, не то не имело хобот и казалось не то агрессивным, не то совершенно миролюбивым. В сознании Петропавла мелькнула не вполне отчетливая ассоциация с Гуллипутом, но он не смог удержать ее и стал просто смотреть, как существо это маленькими кругами водили.

- Чего это вы его тут водите? - спросил Петропавел.

- А они в диковинку у нас! - раздался подготовленный ответ.

- Кто?

- Да вот такие, как этот.

Между тем водимое существо выглядело уже изрядно замученным. Петропавел изо всех сил сосредоточился на нем и внезапно вычислил:

- Да это же Слономоська, путь к которому долог и труден!..

- Ну, слава богу! - ответило существо и, обратившись к толпе, заявило: - Вот вам простой логический пример того, как некто, предварительно обдумав, кто такой Слономоська, искренне принимает меня за Слономоську, поскольку считает, что я Слономоська, каковым я de facto и являюсь в его глазах.

- Оно разговаривает! - раздались отовсюду крики ужаса - и в панике люди бросились врассыпную: миг - и улица опустела.

- Вы по какому вопросу? - сразу поинтересовался Слономоська.

- Спящая Уродина,- лаконично ответил Петропавел, понимая гнев Слономоськи по поводу глупости людей. Слономоська вздрогнул:

- А что с ней?

- Ничего-ничего, - счел необходимым успокоить его Петропавел. - Просто я хочу попросить Вас проводить меня к ней… или рассказать, как пройти. Я должен поцеловать ее.

- Спящая Уродина - моя невеста, - неожиданно сообщил Слономоська. - Я поставлю ее в известность об этом после сна.

- Поздравляю Вас,- пролепетал Петропавел, не веря своим ушам.- Я видите ли, и не собирался на ней жениться: только поцеловать - и все…

- Целовать без намерения жениться - свинство! - гневно выкрикнул Слономоська.

- Да просто так нужно, поймите! По преданию… - оправдывался Петропавел.

- В тексте предания упомянуто Ваше имя? - осведомился Слономоська.

- Еще не хватало! - не сдержался Петропавел.- Слава богу, нет!..

- Ну, милый мой… Зачем же Вы берете на себя такие полномочия? Вы напоминаете мне человека, который, случайно завидев судно, готовое к спуску на воду, разбивает о его нос бутылку шампанского и провозглашает: "Нарекаю это судно "Королева Элизабет", после чего судно все равно остается безымянным, потому как дать ему имя может не кто угодно, а только тот, кому предоставлены соответствующие полномочия".

- Но я не сам решил целовать Спящую Уродину! Так решил народ. Мне-то уже, во всяком случае, это удовольствия не доставит.

Слономоська заплакал и запричитал:

- Это свинство с Вашей стороны - так отзываться о ней! А целовать без удовольствия - дважды свинство. Вы свинья, голубчик! Даже, две свиньи.

 - Прекратите истерику,- сказал Петропавел. - Спящая Уродина и не заметит, кто ее поцеловал. Она проснется после этого. А во время поцелуя она все еще будет спать как мертвая. И видеть сны.

- Да она и не проснется от Вашего поцелуя,- успокоился вдруг Слономоська. - В предании говорится: "…и поцелует Спящую Уродину как свою возлюбленную". Вам так не поцеловать.

- Так ее никому не поцеловать,- обобщил Петропавел.- Трудно предположить, что в нее кто-нибудь влюбится.

- В Вас просто абсурдности маловато для такого предположения. - После этого заявления Слономоська, кажется, почувствовал себя отчаянным парнем и бросил Петропавлу в лицо: - Я влюблен в Спящую Уродину.

Петропавел смутился:

- Прошу прощения… только я что-то не соображу, почему бы Вам самому не поцеловать ту, в которую Вы влюблены. Слономоська сразу весь сник:

- Видите ли… я бы хотел, чтобы Вы меня правильно поняли… я не могу: это как-то уж слишком само собой разумеется. А все, что слишком само собой разумеется, идет вразрез с моей природой. Природа моя ужасно противоречива.

- И - что же? - Петропавел ничего не понял.

- Ну… и… Дело в том, что у меня тяжелое наследственное заболевание - мания двуличия. Все, что не содержит в себе противоречия, исключено для меня. Я влюблен в Спящую Уродину и хочу жениться на ней, но, поскольку именно такое положение дел не противоречит поцелую, как раз он-то для меня и невозможен.

- Это настолько серьезно? - спросил Петропавел.

- Очень, - заплакал Слономоська. - Когда я понял, что могу сделать Спящую Уродину несчастной, если предложу ей жизнь без поцелуев, я решил покончить с собой. Но и это оказалось невозможным. Я так и не сумел решить, кого убить в себе - Слона или Моську: ведь в соответствии с моей противоречивой природой, убив одного, я должен был сохранить жизнь другому. И я понял тогда, что весь я не умру.

- М-да, - сказал Петропавел. - Печальная история. А чего Вы на меня-то взъелись, если сами не собираетесь целовать Спящую Уродину?

- Но ведь Ваша природа не столь противоречива! Для Вас ненормально целовать не по любви? Поэтому, прежде чем целовать Спящую Уродину, Вы, как нормальный человек - а я надеюсь, что передо мною нормальный человек! - обязаны влюбиться в нее. В противном случае я растопчу Вас. - Петропавел посмотрел на страшного Слономоську и понял, что тот растопчет. - Однако влюбиться в нее Вы, конечно, не сможете. Она страшна, как смерть.

- Не скажите, - задумчиво возразил Петропавел. - Смерть страшнее. - Слономоська улыбнулся, восприняв это заявление как комплимент Спящей Уродине, а Петропавел с грустью продолжал: - Но скорее уж Вы уговорите меня жениться на ней - это все-таки во многом внешняя сторона дела, - чем влюбиться в нее: тут уж сердцу не прикажешь!

Они помолчали. Ситуация казалась безвыходной.

- Я думаю, - очнулся вдруг Слономоська, - что при решении вопроса нам нужно исходить из интересов Спящей Уродины. Она все-таки женщина. Кого из нас она предпочтет?

- Конечно, Вас! - уверенно ответил Петропавел. - Страшных всегда к страшным тянет.

- Правда? - обрадовался Слономоська и рассмеялся.

Петропавел хотел было ответить, что, дескать, правда, но он не был так уж уверен в истинности последнего суждения и смолчал, а сказал следующее:

- Это можно узнать только от нее самой. Однако она спит, и черт ее разбудит!

- Не черт, а кто-то из нас, - уточнил Слономоська. - Если Вы, то я Вас растопчу.

- Я помню, - нарочито небрежно заметил Петропавел.

- Итак, что же мы имеем? - начал рассуждать Слономоська. - Во-первых, мы имеем меня, который любит и хочет жениться, но не может поцеловать. Во-вторых, мы имеем Вас, который хочет поцеловать и в крайнем случае, если я правильно понял Ваше заявление, жениться, но не может полюбить. Состав явно неполон. Нам необходим третий, который любит и хочет поцеловать, но не может жениться.

- А на кой он нам? - опять не понял Петропавел.

- Если предлагать Спящей Уродине выбор, то нехорошо предоставлять в ее распоряжение часть вместо целого. Так, если Вы угощаете меня яблоком, то в высшей степени невежливо предлагать мне уже надкушенный плод. Итак, есть ли у нас кандидатура? - Слономоська задумался и приблизительно через 12 часов воскликнул: - Она у нас есть! Это Бон Жуан.

Самое страшное для него - жениться, а любить и целовать он в крайнем случае согласиться может!

- Но она же спит!- иерихонской трубой возопил Петропавел. - Как же можно предлагать ей какой-то выбор - сонной?

- Спит, спит!.. - проворчал Слономоська. - Подумаешь, спит! Каждый спит! Проснется - опять уснет, ничего с ней не сделается. Вопрос, между прочим, для нее важен - не для нас! А не захочет проснуться - пусть так и спит, пока не подохнет во сне!

Петропавла, конечно, удивил такой тон в адрес невесты, но он сделал вид, что все в порядке.

- Есть более серьезная проблема, чем ее сон, - озабоченно продолжал Слономоська. - Положим, будить ее будет Бон Жуан: мы ведь не знаем ее - вдруг она злая, как собака? - а он умеет разговаривать с любыми женщинами. Но вот в чем дело: как объяснить все это Бон Жуану, если он вообще не вступает в беседы с лицами мужского пола? Может быть, нам переодеться?

- Я переодеваться не буду! - немедленно заявил Петропавел: ситуация и так показалась ему достаточно идиотской - не хватало еще сложностей с полом!

- Ну, а мне просто ни к чему, - самокритично сказал Слономоська. - Меня в любой одежде узнают.

Петропавел не понял, зачем тогда надо было это предлагать - тем более во множественном числе, но не проронил ни звука.

- Стало быть, для разговора с Бон Жуаном потребуется посредник. Им должна быть женщина.

- Шармен! - ехидно встрял Петропавел.

Слономоська поморщился, не услышав иронии:

- Для Шармен нужно создавать специальные условия, - например, посадить ее под стеклянный колпак, чтобы она не могла оттуда обнимать и целовать Бон Жуана, когда будет с ним говорить. А потом я и сам не хотел бы подвергать себя опасности, пока объясняю ей ее задачу. Так что Шармен отпадает.

- Белое Безмозглое! - продолжал издеваться Петропавел.

- Ни в коем случае! - простодушно воскликнул Слономоська. - Во-первых, она проспит все объяснения и заснет на собственных, а во-вторых, ни у кого нет никакой уверенности в том, что оно действительно женщина! Не думаю, чтобы Бон Жуан закрыл на это глаза. Тут Слономоська принялся метаться по площади, пока наконец не вскрикнул: - Вот она! Нашел!.. С Бон Жуаном будет говорить Тридевятая Цаца. Тем более что Тридевятая Цаца - моя невеста.

- Вторая? - поразился Петропавел.

- То есть как - вторая? - тоже поразился Слономоська.

- Погодите, погодите… - Петропавел очень заинтересовался. - Вы же сказали, что Спящая Уродина - Ваша невеста!

Слономоська задумался:

- Какой Вы, право!.. Прямо как на суде! На страшном суде!.. Но действительно, нечто в этом роде я говорил. Не знаю, как такое случилось… Видите ли, я не употребляю слов в жестких значениях: во-первых, они сами не очень любят жесткие значения, а во-вторых, это слишком обязывает. И трудно потом выкручиваться. А я имею обыкновение заботиться о своих тылах: я ведь чертовски противоречив и потому всегда должен иметь возможность отступить в надежное укрытие. Хм… Спящая Уродина - моя невеста. Тридевятая Цаца - моя невеста. Знаете, я не думал над данным противоречием. Будем считать его несущественным.

Петропавел даже крякнул от изумления.

- Почему Вы крякаете? - поинтересовался Слономоська.

- Да потому что это противоречие не может быть несущественным! Ради чего же тогда огород городить и добиваться от Спящей Уродины признаний с помощью Тридевятой Цацы, если сама Тридевятая Цаца - Ваша невеста? Тут все непонятно!

Слономоська молчал и думал.

- Никак не возьму в толк, о чем Вы, - признался он наконец. - Ясно ведь, что мои высказывания о невесте на данный момент представляют собой суждения философские, а не эмпирические… Но даже если бы это были эмпирические суждения. Вам-то какая разница?

- Ну, я исхожу из того… - Петропавел задумался, из чего он исходит: обозначить это оказалось трудно, и он обозначил общо: - Я исхожу из того, что называют порядком вещей. Есть порядок вещей! - воодушевился он. - В соответствии с ним, даже если у человека, это бывает на Востоке, несколько жен, то невест - одновременно! - не может быть несколько.

- А с чего Вы взяли, что у меня их несколько?

- По крайней мере, две!

- Откуда же две? - заторговался Слономоська. - Одна у меня невеста, только по-разному называется: Спящая Уродина и Тридевятая Цаца… Поясню это на примере.- Слономоська неизвестно откуда взял мел и вычертил на асфальте схему, которая, как выяснилось впоследствии, не имела отношения к его дальнейшим рассуждениям. - Вообразите, что на пальце у меня украшение.

- Не могу, - честно сказал Петропавел: у Слономоськи не было пальцев.

- Неважно, - поспешил заметить Слономоська. - Так вот, на пальце у меня украшение с большим камнем. Вы подходите ко мне и спрашиваете: "Что это у Вас - кольцо или перстень?" - "Не знаю точно", - отвечаю я. Теперь скажите, сколько, по-Вашему, украшений на моем пальце?

- Одно, - ответил Петропавел нехотя.

- Действительно, одно, - подтвердил Слономоська. - Только оно может называться и так, и эдак. Стало быть, и невеста у меня одна.

- Извините! - не хотел сдаваться Петропавел. - Кольцо и перстень - это обозначения для одного и того же предмета, это синонимы, а Спящая Уродина и Тридевятая Цаца - не синонимы: они относятся к разным лицам!

- По-моему, Вы следите только за поверхностным уровнем моих высказываний, а надо ведь считаться не только с тем, что выражает слово своей оболочкой, но и с тем, что оно в принципе может выражать! Пусть упомянутые имена относятся к разным лицам, зато к одному понятию - невеста, - резюмировал Слономоська. Однако, по мнению Петропавла, резюмировать было еще рано:

- Вы же не с понятием дело иметь будете, а с живыми существами!

- Именно с понятием - при чем тут живые существа? Хороши живые существа - одна вообще не дана в чувственном опыте и находится за тридевять земель, а другая на сегодняшний день спит как мертвая, то есть все равно, что отсутствует в мире! - Слономоська сокрушенно вздохнул и вычертил еще одну бесполезную схему. - Ладно. Приведу другой пример. Предположим, я говорю, что дарю Вам на Ваш день рождения гусыню. Но я только произношу эти слова, а гусыни не даю. Сделал я Вам в таком случае подарок или нет?

- Конечно, нет! - воскликнул Петропавел.

- А по-моему, сделал! - обиделся Слономоська. - Пусть я не подарил Вам гусыни, но что-то все-таки подарил - понятие подарил, фиктивную философскую сущность подарил… Тоже немало! - Он сделал паузу и гневно добавил: - Человек Вы расчетливый и меркантильный!

Пропустив этот вывод мимо ушей, Петропавел сосредоточился на заинтересовавшей его подробности - и тут его осенило:

- Значит, речь идет о фиктивных философских сущностях! Но из этого следует, что у Вас вообще невесты как таковой нет.

- Неплохо, - поощрил Слономоська. - Однако то, что у меня есть невеста, следует из более ранних моих высказываний. Их было два. Произнесу эти высказывания от третьего лица: Тридевятая Цаца - невеста Слономоськи; Спящая Уродина - невеста Слономоськи. Стало быть, в качестве предпосылки годится утверждение: у Слономоськи есть невеста.

- Да пусть у Слономоськи будет хоть пять невест! - вспылил Петропавел, которому все это уже надоело.

- Пусть! - покорно согласился собеседник. - Нам с Вами дела нет до Слономоськи.

- То есть как? - оторопел Петропавел. - До самого себя Вам, что ли, нет дела?

- Почему до самого себя? Ведь это Вы квалифицировали меня как Слономоську! А я не Слономоська, точнее, Слономоська - не я. Если бы я был Слономоськой, я не стал бы разговаривать с Вами после того, как убедился в том, что Вы - свинья. Даже две свиньи.

- Сами Вы две свиньи! - дошел до ручки Петропавел.

- Не надо быть таким обидчивым, - вежливо сделал замечание Слономоська. - Вам это не идет. Поговорим лучше о деле, которому мы служим… Через час сюда прибудет Паросенок - мы сгоняем за Тридевятой Цацей - хорошо бы ей быть где-нибудь поближе: вдали она уж очень велика! - и Бон Жуаном, доставим их сюда, и я покажу путь к Спящей Уродине. Он долог и труден, а знаю его один я, но тайну эту унесу с собой в Вашу могилу.

Услышав про могилу, Петропавел только покачал головой.



Страница сформирована за 0.66 сек
SQL запросов: 170