АСПСП

Цитата момента



Ничто так не украшает комнату, как дети, аккуратно расставленные по углам.
Владелец трехкомнатной квартиры

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Невинная девушка имеет этот дар Божий - оценивать мужчину в целом, не выделяя (искусственно), например, его сексуальности, стройности и так далее. Эта нерасчленённость восприятия видна даже по её глазам. Дамочка, утратившая невинность, тут же лишается и целомудрия. И взгляд её тут же становится другим - анализирующим, расчленяющим, в чём-то даже нагловатым.

Кот Бегемот. «99 признаков женщин, знакомиться с которыми не стоит»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера

Вместе с тем в докладе прозвучали и явно новые, необычные ноты. Говоря о росте фашизма, о его победе в Германии, Сталин многозначительно заметил:

«Господствующие классы капиталистических стран старательно уничтожают или сводят на нет последние остатки парламентаризма и буржуазной демократии, которые могут быть использованы рабочим классом в его борьбе против угнетателей»24.

Он впервые обозначил вполне возможную, с его точки зрения, альтернативу мировой революции. И даже не мирный путь компартий к власти, а лишь использование парламентов для защиты интересов трудящихся — то, что до сих пор большевиками и Коминтерном напрочь отвергалось как реформизм.

Затем, вернувшись вдруг к внутренним проблемам, Сталин перечислил по значимости то, на что СССР может рассчитывать в сложившейся международной обстановке. На первое место поставил экономическую и политическую мощь страны, только потом — моральную поддержку трудящихся за рубежом. Но он не ограничился учетом классовой солидарности, а тут же присоединил к ней не менее, судя по контексту, значимое — наличие стран, не заинтересованных в развязывании новой войны, имея в виду прежде всего Францию. На последнее же место Сталин поставил Красную армию, признав тем ее слабость, порожденную отсутствием современного вооружения, так как оборонную промышленность лишь предстояло создать — в ходе выполнения второго пятилетнего плана.

Судя по всему, действительно значимыми, даже решающими в конкретных условиях Сталин полагал усилия советской дипломатии, проводившей «кампанию за заключение пакта о ненападении». Он объяснил такую оценку тем, что между Советским Союзом и некоторыми странами Запада — опять же Францией, а также Польшей «нежелательные отношения начинают постепенно исчезать… атмосфера, зараженная взаимным недоверием, начинает рассеиваться». И сделал отсюда логический вывод, вновь намекнув на близкий поворот внешнеполитического курса. «Если интересы СССР, — сказал Сталин, — требуют сближения с теми или иными странами, не заинтересованными в нарушении мира, мы идем на это без колебаний»25.

Однако и этого Сталину показалось мало, и он твердо произнес ранее немыслимое, просто невозможное. Отныне единственной для ВКП(б) задачей должно было быть отстаивание, обеспечение национальной безопасности страны, а не становившейся все более призрачной идеи пролетарской солидарности и связанных с нею интересов мировой революции. «Мы, — предельно однозначно пояснил Сталин, — ориентировались в прошлом и ориентируемся в настоящем на СССР и только на СССР»26.

О грядущих вскоре переменах свидетельствовали и многие другие положения доклада Сталина, в том числе итоговая оценка сложившихся социально-экономических отношений:

«Удельный вес социалистической системы хозяйства в области промышленности составляет в настоящее время 99%, а в сельском хозяйстве, если иметь в виду посевные площади зерновых культур, — 84,5%… Социалистический уклад является безраздельно господствующей и командующей силой во всем народном хозяйстве»27.

Следовательно, несомненно подразумевал докладчик, настало время не просто заявить о завершении НЭПа, но и сделать соответствующие политические выводы, зафиксировать отмеченные сдвиги со всеми вытекающими юридическими и идеологическими последствиями.

Столь же многозначительным оказался и раздел доклада, посвященный собственно партии, положению в ней. Начал Сталин с констатации восстановления ее единства. Сказал, что «разбиты и рассеяны» троцкисты, правые уклонисты и национал-уклонисты, олицетворением последних сделав Н.А. Скрыпника — члена ЦК и ИККИ, наркома просвещения УССР, покончившего с собой в июле 1933 г. Лишь упомянул, не назвав поименно, «его группу», к которой следовало отнести писателей Н. Хвылёвого с его открытым призывом «Прочь от Москвы!», П. Гирняка, М. Ялового (Юлиана Шпола), историков М. Яворского, М. Равич-Черкасского, философа В. Юринца, филологов Е. Курило, Е. Тимченко, театрального режиссера Л. Курбаса, некоторых других, незадолго перед тем обвиненных П.П. Постышевым в пропаганде национализма28.

Просто перечислив троцкистов, правых, национал-уклонистов, Сталин почему-то не вспомнил о громких, достаточно хорошо известных партии конкретных политических делах, заставивших ПБ и ЦК в октябре 1932-го — апреле 1933 г., то есть как раз за отчетный период, принимать специальные постановления. Словно забыл о деле «контрреволюционной группы», она же «Союз марксистов-ленинцев» М.Н. Рютина, П.А. Галкина, М.С. Иванова, других почти неизвестных партфункционеров, подготовивших манифест «Сталин и кризис пролетарской диктатуры», а также обращение «Ко всем членам ВКП(б)», написанных с откровенно правых позиций и содержавших чисто фракционную критику проводимого сталинской группой курса. Не упомянул докладчик и о потрясшей партию высылке в октябре 1932 г. Зиновьева в Кустанай и Каменева в Минусинск, правда, возвращенных в Москву год спустя. Они были высланы только за то, что знали о документах, написанных Рютиным, но не сообщили о них в ЦКК, как того требовала партийная этика. Умолчал Сталин, хотя прежде непременно использовал бы подобную информацию для разжигания страстей, о деле члена коллегии наркомата снабжения Н.Б. Эйсмонта и начальника Главдорстроя при СНК РСФСР В.Н. Толмачева, обвиненных в правом уклоне. Умолчал и о «бухаринской школе» — «антипартийной группе правых А.Н. Слепкова», за связь с которой исключили из партии и сослали в Тобольск Н.А. Угланова, в 1921—1929 гг. первого секретаря Петроградского и Нижегородского горкомов, Московского обкома, секретаря ЦК ВКП(б).

Всерьез говорить о только что нанесенном сокрушительном ударе по правым Сталин не стал, явно не желая обострять положение. Он сосредоточил внимание делегатов съезда на ином — на «путанице по ряду вопросов ленинизма в головах отдельных членов партии, которая нередко проникает в нашу печать и которая облегчает дело оживления остатков идеологии разбитых антиленинских групп». «Путаница в головах» отражала в равной степени взгляды как левой, так и правой оппозиций, но главным образом левой. Но, заняв умеренную позицию, Сталин ограничился тем, что предложил всего только «поднять теоретический уровень партии на должную высоту… Не замазывать, а критиковать смело отклонения некоторых товарищей от марксизма-ленинизма»29. Обрушился он в праведном гневе на другого врага — на безликую и нефракционную опасность, на бюрократизм, причем столь же сильно, как это делал Троцкий всего десять лет назад.

«Бюрократизм и канцелярщина аппаратов управления, — провозгласил Сталин, — болтовня о «руководстве вообще» вместо живого и конкретного руководства, функциональное построение организаций и отсутствие личной ответственности, обезличка в работе и уравниловка в системе зарплаты, отсутствие систематической проверки исполнения, боязнь самокритики — вот где источники наших трудностей, вот где гнездятся теперь наши трудности». Резкую, но поначалу довольно общую мысль он уточнил: «Это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков… Как быть с такими работниками? Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом. Их надо смещать с понижением в должности и опубликовывать об этом в печати. Это необходимо для того, чтобы сбить спесь с этих зазнавшихся вельмож-бюрократов и поставить их на место. Это необходимо для того, чтобы укрепить партийную и советскую дисциплину»30.

Говоря так, Сталин уже не оставил сомнений у слушателей, что имеет в виду в равной степени руководителей и партийных, и советских без различия чинов и рангов.

По сути, ту же мысль, хотя и не полностью и несколько своеобразно, развил Л.М. Каганович в докладе по оргвопросам. В своих построениях он исходил из двух решающих факторов: во-первых, успехов индустриализации, во-вторых, наличия не доставшихся «в наследство» от прошлого, а собственных, воспитанных и обученных за годы советской власти специалистов.

«Шахтинский процесс, как все последующие процессы, — отметил Лазарь Моисеевич, — вскрыл, что многие из наших коммунистов — руководящих работников, не зная техники, не пытаясь овладеть ею (здесь Каганович имел в виду специальное среднее и высшее образование — Ю.Ж.), слепо доверялись этим (старым — Ю.Ж.) специалистам, работали как «комиссары» худшего типа». Ну а теперь положение изменилось, «Советский Союз превратился в страну массового технического образования… Молодые специалисты, окончившие вузы и техникумы в годы первой пятилетки, составляют более половины всех специалистов»31.

Потому-то, а также исходя из вполне обоснованного дальнейшего роста как промышленности, так и числа новых специалистов, Каганович объявил об очередной реорганизации структуры партаппарата всех уровней, о переходе в ней к производственно-отраслевому принципу с максимальным использованием коммунистов не с «прошлыми заслугами», а обладающих высшим образованием.

Существовавшие с лета 1930 г. функциональные отделы ЦК ВКП(б) — оргинструкторский, административно-хозяйственных и профсоюзных кадров, культуры и пропаганды, агитации и массовых кампаний — ликвидировались. Вместо них впервые за всю историю партии образовывались отраслевые — промышленный, транспортный, сельскохозяйственный, планово-финансово-торговый, которые должны были осуществлять повседневное наблюдение за работой соответствующих наркоматов и ведомств. Сходными задачами наделялся и еще один отдел, политико-административный, призванный контролировать силовые органы: союзные — наркомат по военным и морским делам, суд и прокуратуру, ОГПУ; республиканские — наркоматы внутренних дел, юстиции. Другую, чисто партийную группу составляли отделы культуры и пропаганды, институт Маркса — Энгельса — Ленина (на правах отдела), руководящих партийных органов (ОРПО). Последнему предстояло не столько наблюдать за работой, сколько подбирать и представлять на утверждение ПБ кандидатуры на должности первых и вторых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов, председателей совнаркомов союзных и автономных республик, край- и облисполкомов, согласовывать состав соответствующих центральных комитетов и бюро32.

Тем самым узкое руководство в лице ПБ с помощью вроде бы обычной, административной по характеру реформы устанавливало абсолютный и к тому же вполне официальный — все перемены закреплялись новой редакцией устава партии — контроль над всеми без исключения наркоматами и комитетами. Истинная власть трансформировалась, становилась принципиально иной. Из прежней двуединой — партийно-советской, хотя и тесно переплетавшейся, но все же сохранявшей хотя бы видимость некоторой самостоятельности каждой из ветвей, она превращалась в откровенно партийную, теперь более сложную, многоступенчатую.

Раньше члены узкого руководства могли непосредственно воздействовать только на те структуры, которые сами же и возглавляли: В.М. Молотов — аппарат Совнаркома СССР, К.Е. Ворошилов — наркомат по военным и морским делам, Г.К. Орджоникидзе — наркомат тяжелой промышленности, оставляя остальные за теми наркомами и председателями комитетов, которых считали верными, надежными. Теперь же, пусть и не прямо, а через ПБ и отделы ЦК, право создавать и формировать которые узкое руководство негласно оставило за собой, оно получало контроль уже за всеми без исключения органами советской власти.

Своеобразный «административный» переворот, без сомнения, породило стремление узкого руководства в соответствии с заветами великого немецкого стратега генерала Карла Клаузевица перед решающей схваткой прежде всего укрепить свои тылы. О том же свидетельствовала и необычная умиротворяющая позиция на съезде Сталина, всячески пытавшегося ничем не спровоцировать очередной раскол или какое-либо идеологическое противостояние в ЦК, сохранить в нем пусть чисто внешнее, но все же единство и согласие хотя бы на время, ибо он остро нуждался в стабильности для того, чтобы очень скоро осуществить крутой поворот курса партии и страны. Поначалу предполагались перемены во внешней политике, что являлось наиболее важным, первостепенным. А затем, вне всякого сомнения, должно было произойти и то, о чем отнюдь не под сурдинку предупредил Сталин: смена широкого руководства33, замена тех, кто обладал заслугами лишь в прошлом как активный участник революции и гражданской войны.

Делегаты съезда, давно привыкшие и к поискам очередных «врагов», и ко всевозможным реорганизациям, в том числе и партаппарата, видимо, всерьез не задумались ни о заявлении Сталина о бюрократии как главном источнике всех трудностей, ни о предложении Кагановича. Единогласно утвердили резолюции по обоим докладам и новый устав партии. Одобрили и состав ЦК, существенно не отличавшийся от предыдущего.

Как и прежде, из 71 члена ЦК восемнадцать (около 25%) оказались теми, кто в разные годы входил в состав высших партийных органов, давно уже являлся членом или кандидатом в члены ПБ, секретарем ЦК: И.В. Сталин — генеральный секретарь, К.Е. Ворошилов — нарком по военным и морским делам, Л.М. Каганович — 2-й секретарь ЦК ВКП(б) и первый — МК и МГК, М.И. Калинин — председатель ЦИК СССР, С.М. Киров — первый секретарь Ленинградского обкома, С.В. Косиор — первый секретарь ЦК КП(б) Украины, В.В. Куйбышев — председатель Госплана СССР, В.М. Молотов — председатель СНК СССР, Г.К. Орджоникидзе — нарком тяжелой промышленности СССР, А.А. Андреев — нарком путей сообщения, А.И. Микоян — нарком снабжения СССР, Г.И. Петровский — председатель ЦИК УССР, П.П. Постышев — 2-й секретарь ЦК КП(б) Украины и первый — столичного Харьковского обкома, Я.Э. Рудзутак — председатель упраздненной съездом Центральной контрольной комиссии — ЦКК ВКП(б), В.Я. Чубарь - председатель СНК УССР, Я.Б. Гамарник — начальник Политуправления РККА (в 1924 — 1928 гг. 1-й секретарь Дальневосточного крайкома, в 1928 — 1929 гг. — 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии), А.В. Косарев — генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ, Н. М. Шверник — первый секретарь ВЦСПС (в 1926 — 1927 гг. секретарь ЦК ВКП(б), в 1927 — 1929 гг. — 1-й секретарь Уральского обкома).

Вторую по важности группу членов ЦК, 35% от его численности, составили партийные функционеры рангом несколько ниже. Первые секретари почти всех региональных партийных организаций: К.Я. Бауман — Среднеазиатского бюро ЦК ВКП(б) (в 1929 - 1930 гг. 1-й секретарь МК и секретарь ЦК ВКП(б)), Л.П. Берия — Закавказского крайкома, И.М. Варейкис — обкома Центрально-Черноземной области, Е.Г. Евдокимов — Северо-Кавказского крайкома, А.А. Жданов — Горьковского обкома, В.И. Иванов — Северного обкома, А. Икрамов — ЦК КП(б) Узбекистана, И.Д. Кабаков — Свердловского обкома, А.И. Криницкий — Саратовского обкома, Л.И. Лаврентьев — Дальне-Восточного крайкома, Л.И. Мирзоян — Казахстанского крайкома, И.П. Носов — Ивановского обкома, М.О. Разумов — Восточно-Сибирского крайкома, И.П. Румянцев — Западного обкома, К.В. Рындин — Челябинского обкома, М.М. Хатаевич — Днепропетровского обкома, Б.П. Шеболдаев — Азово-Черноморского крайкома, Р.И. Эйхе — Западно-Сибирского крайкома. Вторые секретари: К.И. Николаева — Ивановского обкома, Н.С. Хрущев — МК и МГК.

Руководители остальных, подчиненных непосредственно ЦК ВКП(б) региональных партийных организаций: ЦК КП(б) Белоруссии — Н.Ф. Гикало, Средне-Волжского крайкома — В.П. Шубриков, Нижне-Волжского крайкома — В.В. Птуха, Татарского обкома — А.К. Лепа, Башкирского — Я.Б. Быкин, Крымского — К.А. Семенов, были избраны кандидатами в члены ЦК.

Ко второй же группе членов ЦК — партийных функционеров — следует отнести и заведующих ликвидированных отделов: А.И. Стецкого — культуры и пропаганды, Н.И. Ежова — распределительного, а также ответственных работников исполкома Коминтерна — В.Г. Кнорина, Д.З. Мануильского, И.А. Пятницкого.

Менее представительно выглядели в составе ЦК советские работники. Главы союзных наркоматов: С.С. Лобов — лесной промышленности, И.Е. Любимов — легкой промышленности, М.М. Литвинов — иностранных дел, Я.А. Яковлев — земледелия, Г.Г. Ягода — председатель ОГПУ, а также председатель правления Центросоюза И.А. Зеленский (в 1921 — 1924 гг. 1-й секретарь МК, в 1924-м — секретарь ЦК РКП(б), в 1925—1931 гг. — председатель Средне-Азиатского бюро ЦК ВКП(б). Первые заместители наркомов союзных наркоматов: Н.К. Антипов — упраздненного съездом РКИ, И.П. Жуков — связи, М.М. Каганович и Г.Л. Пятаков — тяжелой промышленности, К.В. Уханов — снабжения, В.И. Межлаук — председателя Госплана. Руководители республиканских структур: председатель СНК РСФСР Д.Е. Сулимов, его заместитель Д.З. Лебедь, нарком просвещения РСФСР А.С. Бубнов (в 1924—1929 гг. начальник политуправления РККА), полномочный представитель ОГПУ по УССР и председатель ГПУ УССР В.А. Балицкий34.

Именно они, а также и остальные — почетные, как Н.К. Крупская и Г.М. Кржижановский, либо номинальные члены ЦК и 68 кандидатов в члены ЦК — в день закрытия съезда, 10 февраля, собрались на свой первый пленум 17-го созыва, для того чтобы образовать постоянно действующие высшие органы партии. Однако и в его ходе новаций не было. ПБ избрали в том же составе, который сложился еще в декабре 1930 г.: Андреев, Ворошилов, Каганович, Калинин, Киров, Косиор, Куйбышев, Молотов, Орджоникидзе, Сталин плюс кандидаты в члены ПБ — Микоян, Петровский, Постышев, Рудзутак, Чубарь. Лишь секретариат подвергся небольшим изменениям. В него, как и прежде, вошли Сталин, но уже без титула «генеральный», и Каганович; новичками же в такой должности стали Жданов и Киров. Из этих людей и сложилась вершина многоуровневой пирамиды власти — неизменное, хотя и неформальное узкое руководство. Его старый состав — Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Орджоникидзе — пополнился Ждановым, что и превратило «пятерку», в «шестерку».

Вполне реальная, полная и безраздельная власть узкого руководства или, как ее называли, сталинской группы, выражалась в полномочиях ее членов. Сталин, как председательствующий на заседаниях ПБ и секретариата, сохранил за собой общее руководство, то есть право утверждать ту или иную повестку дня и определять степень готовности выносимых на рассмотрение проектов решений. Схожие функции, но только применительно к СНК СССР, остались за Молотовым. Ворошилов, как и прежде, возглавлял то самое ведомство, которое со времен гражданской войны рассматривалось всеми как главная гарантия существования и безопасности советской власти — наркомат по военным и морским делам. Орджоникидзе продолжал лично контролировать важнейшую в условиях индустриализации тяжелую промышленность, включавшую теперь такие новые для страны отрасли, как авиационная, автомобильная, тракторная.

Двое членов узкого руководства согласно решению ПБ от 10 марта35 разделили между собой ответственность за народное хозяйство. Л.М. Каганович, оставаясь 1-м секретарем МК и избранный председателем новой лишь по названию Комиссии партийного контроля, за которой сохранились функции прежней ЦКК, получил дополнительно еще и должность заведующего транспортным отделом ЦК — стал куратором наркомата путей сообщения и главного управления дорожного транспорта при СНК СССР при заместителе Жданове, отвечавшем за водный транспорт. Тому же Жданову, утвержденному поначалу еще и заведующим сельскохозяйственным отделом, вверили заботу обо всем аграрном секторе, то есть наркоматах земледелия, зерновых и животноводческих совхозов, комитете заготовок при СНК СССР. Затем, с 10 апреля, став заведующим другим отделом, планово-финансово-торговым36, он получил контроль за деятельностью наркоматов финансов, внешней торговли, снабжения, Госбанка СССР. Тем самым Жданов, не только не член ПБ, но даже еще и не кандидат в члены, вставал попеременно то над членом ПБ Куйбышевым, то над кандидатом в члены ПБ Микояном. Собственно, в этих, казалось бы, нарушениях иерархической подчиненности и заключалась сущность узкого руководства.

Остальные члены и кандидаты в члены ПБ, включая и избранного секретарем ЦК Кирова, но игравшего ту же роль, что и Косиор, составили не второй, а всего лишь третий уровень власти. Помимо исполнения прямых обязанностей, они должны были своими голосами одобрять либо отклонять решения ПБ и постановления ЦК, являвшиеся обязательными не только для партии, но и — как совместные постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР — для всей страны. Сами же проекты таких решений задумывались и готовились на втором уровне, которым являлась также немногочисленная группа, включавшая преимущественно остальных заведующих отделами ЦК. Д.А. Булатов был утвержден на важнейшем для региональных партийных комитетов посту заведующего ОРПО. Н.И. Ежов возглавил на сей раз промышленный отдел, который надзирал за работой прежде всего выделенных в 1932 г. из ВСНХ наркоматов лесной и легкой промышленности и тех предприятий, которые в соответствии с решением ПБ от 15 марта 1934 г. предстояло передать в ведение совнаркомов союзных и, возможно, автономных республик37. Вместе с тем по совместительству Ежова утвердили еще и в должности заместителя председателя КПК. А.И. Стецкий получил теперь в свое подчинение оба прежних идеологических отдела, объединенных в культпроп. А всего через месяц эту группу пополнил Я.А. Яковлев, сменивший 10 апреля Жданова в должности заведующего сельскохозяйственным отделом38. Кроме того, в тот же второй эшелон власти входил и М.М. Литвинов, нарком иностранных дел, ибо все вопросы внешней политики обсуждались и решались исключительно внутри узкого руководства Сталиным, Молотовым, Кагановичем и, в случае необходимости, Ворошиловым.

Окончательно подотчетность отделов установили только 4 июня 1934 г. постановлением ПБ «О распределении обязанностей между секретарями ЦК». В соответствии с ним отдел культуры и пропаганды, особый сектор — канцелярия ПБ, возглавляемая А.Н. Поскрёбышевым, а также собственно ПБ оказались в ведении Сталина. За работу промышленного и транспортного отделов, КПК, ВЛКСМ и вместе с тем оргбюро ЦК стал отвечать Каганович. Жданов же должен был «наблюдать за работой» сельскохозяйственного, планово-финансово-торгового отделов, ОРПО, управления делами и секретариата ЦК39.

Однако значение данного документа отнюдь не ограничивалось заурядной проблемой установления обычной четкой субординации в партийном аппарате, решением всего лишь чисто административных задач. Фактически постановление закрепило полное слияние еще недавно существовавших, хотя и формально самостоятельно, двух ветвей власти — партийной и советской, установило вместе с тем двойной контроль за деятельностью всех без исключения наркоматов и ведомств, региональных структур. Сделано это было самым простым способом — концентрацией вопросов подбора и расстановки кадров только в соответствующих отделах ЦК.

Вместе с тем документ содержал и еще две весьма примечательные детали. Он лишний раз подтвердил, что один из четырех секретарей ЦК Киров так и не получил никаких дополнительных обязанностей, проистекавших из его нового положения во власти, остался лишь 1-м секретарем Ленинградского обкома и членом ПБ, что давало ему право только голосовать по подготовленным и внесенным на обсуждение проектам решений. Кроме того, постановление лишний раз подчеркнуло и особую, предельно самостоятельную роль Литвинова, ведомство которого, НКИД, так и не было включено в сферу ответственности кого-либо из секретарей ЦК либо других членов узкого руководства персонально.

Ставшее несомненным усиление власти, сконцентрированной в руках сталинской группы, невозможно объяснить лишь властолюбием. Возможно, здесь сыграла роль жесткая необходимость именно такого шага в условиях реальной военной опасности, угрозы весьма близкого по времени нападения на СССР одновременно с запада и востока. А кроме того, стремление всемерно обезопасить себя накануне принятия тех важных решений, в том числе и в области внешней политики, вряд ли одобренных бы наиболее активной частью партии, то есть широким руководством, о намерении сменить которое заявил на съезде Сталин.

Свидетельствовало постановление от 4 июня и еще об одном важном процессе. Секретари ЦК, поначалу возглавившие половину новых отделов, завершали подбор кадров для них, тех, кто и должен был вести повседневную, даже рутинную работу. Подтверждает такое предположение то, что уже 9 июля ПБ утвердило в должности заведующего транспортным отделом вместо Кагановича явно рекомендованного ему членом ПБ и одновременно наркомом путей сообщения Андреевым ответственного сотрудника НКПС Н. Н. Зимина40.

Таким образом, к середине 1934 г. из членов узкого руководства только Жданов помимо всех прочих своих обязанностей лично руководил планово-финансово-торговым отделом. Само образование отраслевых отделов ЦК и утверждение большинства их заведующих сразу же повлекло непременную в подобных случаях частичную реорганизацию правительства Советского Союза41.

Однако до завершения всех запланированных кадровых перестановок, буквально на следующий день после закрытия съезда, сталинская группа неожиданно оказалась перед весьма сложной дилеммой. От нее требовалось, и притом незамедлительно, во всеуслышание выбрать одно из двух. Либо выразить верность идеям пролетарской солидарности, мировой революции, но в таком случае предстать перед западными демократиями двуличными политиканами, доверять которым ни в коем случае нельзя. Либо столь же открыто отречься от вчерашних идеалов и принципов, подтвердив тем, но уже в глазах партии, давнишний тезис Троцкого о своем перерождении, теперь уже бесспорном оппортунизме, даже ревизионизме.



Страница сформирована за 0.68 сек
SQL запросов: 170