УПП

Цитата момента



Суетиться надо нет, торопиться надо да!
И побыстрее.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Где ты родился? Где твой дом? Куда ты идешь? Что ты делаешь? Думай об этом время от времени и следи за ответами - они изменяются.

Ричард Бах. «Карманный справочник Мессии»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4612/
Мещера-Урга 2011

– Что? Что ты не знаешь?

– Я не могу понять самой сути, но у меня такое ощущение, словно я в карточном домике и он вот‑вот развалится. Дело не в том, что я работаю в журнале мод, а это несерьезно. Конечно, до сих пор все, что я делала, было довольно‑таки бессмысленно, но я не об этом. Стимул у меня есть, ведь всегда хочется добиться успеха в новом деле, правда?

Он кивнул.

– Конечно, это классная работа, хотя я и сейчас не уверена, что она поможет мне попасть в «Нью‑Йоркер». Наверное, надо ждать худшего, ведь до сих пор все шло слишком уж гладко, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хотя, может, я просто сошла с ума.

– Это вряд ли, деточка, я думаю, ты просто очень чувствительна. Но знаешь, я согласен с тем, что тебе повезло. Люди могут прожить всю жизнь – и не увидеть того, что увидишь ты за один этот год. Ты только подумай! Ты едва закончила университет – и уже работаешь у самой влиятельной женщины в самом престижном журнале и в крупнейшем журнальном издательстве в мире. Ты увидишь, как крутятся колесики в самом сердце механизма. Если ты будешь держать ушки на макушке и добросовестно выполнять свои обязанности, ты за один год узнаешь больше, чем многие твои коллеги за всю свою карьеру.

В центре доски он выложил свое первое слово: УДАР.

– Неплохо для начала, – сказала я и подсчитала очки, умножив их на два, потому что это было первое слово, открывающее игру. Папа: 22 очка; Энди: 0. Мои буквы не выглядели многообещающе, но потом я вдруг поняла, что, если бы у меня было еще одно А, я смогла бы написать ПРАДА, но это имя собственное и, конечно, не считается. Вместо этого я прибавила к Д Е и А и получила свои жалкие шесть очков.

– Я хочу убедиться, что ты встряхиваешь по‑честному, – сказал папа, размахивая коробкой с буковками. – Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что для тебя грядут великие перемены.

– Надеюсь, ты прав, по крайней мере обрезков оберточной бумаги мне теперь хватит надолго. Может, и получше что‑нибудь подвернется.

– Обязательно, детка, непременно. Вот увидишь. Тебе, может быть, кажется, что ты занимаешься чепухой, но это не так, поверь мне. Это начало чего‑то грандиозного, я чувствую. Я тут разузнал кое‑что о твоем боссе. Эта Миранда считается женщиной с тяжелым характером, что верно, то верно. Но я думаю, тебе она понравится. И еще я думаю, что и ты ей понравишься.

Весьма довольный собой, он составил на доске слово СКАТЕРТЬ, использовав мое Е.

– Надеюсь, ты прав, папочка, я очень на это надеюсь.

– Она главный редактор «Подиума», ну, знаете, это журнал мод, – настойчиво твердила я в трубку, сдерживаясь из последних сил.

– А! Поняла, о ком вы! – сказала Джулия, младший агент по рекламе из «Книг для молодежи». – Классный журнал, и мне страшно нравятся эти письма, где девочки‑подростки рассказывают о своих проблемах. Неужели все это правда? Помните одно письмо, там…

– Нет, нет, это не для подростков, это скорее для взрослых женщин (теоретически по крайней мере). Как, вы действительно никогда не видели «Подиум»? (Да неужто такое вообще возможно, думала я.) В общем, ее фамилия ПРИСТЛИ. Да, Миранда, – сказала я с поистине ангельским терпением.

Интересно, как бы она отреагировала, если бы узнала, что я говорила по телефону с человеком, который никогда не слышал ее имени? Вряд ли ей бы это понравилось.

– Если вы свяжетесь со мной, я буду очень вам признательна, – сказала я Джулии, – и если придет старший агент по рекламе, передайте ей, пожалуйста, мою просьбу – пусть она позвонит мне.

Было утро пятницы, середина декабря. От сладостных, безоблачно свободных выходных меня отделяло всего десять часов. Только что я пыталась убедить совершенно равнодушную к моде Джулию из «Книг для молодежи», что Миранда Пристли – важная персона, персона, ради которой стоит поступиться правилами и забыть о здравом смысле. Это требовало гораздо больших усилий, чем я ожидала. Я и предположить не могла, что мне придется растолковывать, кто такая Миранда, человеку, который никогда в жизни не слышал ни об одном из самых авторитетных в мире модных журналов, ни о его знаменитом редакторе. За три коротких недели в «Подиуме» я уже поняла, что такое давление авторитетом – всего лишь часть моей работы, но обычно человек, которого я пыталась убедить или запугать, сдавал позиции при одном лишь упоминании одиозного имени моей хозяйки.

К несчастью, Джулия работала в академическом издательстве, где VIP‑персоной считается скорее кто‑нибудь вроде Норы Эфрон или Венди Вассерштейн, нежели женщина, известная своим безупречным вкусом при выборе меха. Я понимала это и пыталась мысленно вернуться в то время (всего пять недель назад), когда сама еще ничего не слышала о Миранде Пристли, – и не могла. Но я точно знала, что это благословенное время было. И я завидовала безразличию Джулии, но у меня было задание, а она ничем мне не помогла.

Завтра, в субботу, должна была увидеть свет четвертая книга о Гарри Поттере, и восьмилетние дочки Миранды пожелали иметь каждая по экземпляру. В магазинах книга появится только в понедельник, но мне необходимо получить уже в субботу утром – прямо из типографии, после чего Гарри и компания отправятся на личном самолете в Париж.

Мои размышления прервал телефонный звонок. Я взяла трубку – теперь я всегда это делала, потому что Эмили наконец разрешила мне разговаривать с Мирандой. И Бог мой, мы разговаривали – порой по тридцать раз на дню. Даже находясь так далеко, Миранда умудрялась вторгаться в мою жизнь и все в ней переворачивать, сварливо командуя, требуя и превращая длинный промежуток времени между семью утра и девятью вечера в сплошную полосу препятствий.

– Ан‑дре‑а? Алло? Есть там кто‑нибудь? Ан‑дре‑а! – Я вскочила со стула, как только услышала свое имя. Потом я вспомнила, что ее нет в офисе – и даже в стране – и поэтому некоторое время мне ничто не угрожает. Эмили уверяла меня, что Миранде нет никакого дела до того, что Элисон повысили, а меня взяли на работу. Это для нее ничего не значащие детали. Главное, чтобы кто‑то отвечал по телефону и выполнял ее требования, а кто этот человек – ей безразлично.

– Не понимаю, почему вам нужно столько времени, чтобы подойти к телефону, – заявила она. В устах любого другого человека это прозвучало бы как жалоба, но Миранда, как обычно, говорила холодно и твердо. – Если вы до сих пор еще себе этого не уяснили, все должно происходить так: когда я звоню, вы отвечаете. Кажется, понять не трудно. Поняли? Я звоню. Вы отвечаете. Можете вы это уяснить, Ан‑дре‑а?

Я кивнула, как шестилетняя девчонка, которую только что отчитали за то, что она запустила в потолок спагетти, хотя Миранда даже не могла меня видеть. Мысленно я сконцентрировалась на том, чтобы не называть ее «мадам» – ошибка, за которую неделю назад меня чуть не уволили.

– Да, Миранда, – сказала я кротко, кивая. И в тот момент я действительно сожалела, сожалела, что ее слова дошли до меня мгновением позже, чем должны были; сожалела, что задержалась со своим «Офис Миранды Пристли» на секунду дольше, чем это было необходимо. Ее время было – как я постоянно себе напоминала – намного, намного дороже, чем мое собственное.

– Хорошо. Теперь, когда мы потеряли столько времени, приступим. Вы сделали заказ для мистера Томлинсона? – спросила она.

– Да, Миранда, я заказала столик для мистера Томлинсона во «Временах года» [5].

Я как будто знала, что так получится. Всего десять минут назад она позвонила и велела мне зарезервировать столик во «Временах года», позвонить мистеру Томлинсону, водителю и няне, чтобы оповестить их о ее планах, – и вот теперь она хочет все переиграть.

– Я передумала. «Времена года» – не самое подходящее место для встречи с Ирвом. Закажите столик на двоих в «Ле Серке» и не забудьте напомнить метрдотелю, что они желают сидеть в глубине зала. Не на виду. В глубине. Это все.

Когда я только начинала разговаривать с Мирандой по телефону, я убеждала себя, что, когда она произносит «Это все», она хочет таким образом сказать «спасибо». Ко второй неделе я поняла, что это не так.

– Конечно, Миранда. Спасибо, – сказала я, улыбнувшись. Я чувствовала, как она запнулась на другом конце провода, соображая, как ответить. Понимала ли она, что я пытаюсь обратить ее внимание на то, что она никогда не говорит «спасибо»? Понимала ли она, что странно благодарить ее за эти указания? Я начала это делать недавно, отвечала «спасибо» на каждое ее язвительное замечание и на каждый грубый приказ, – и моя тактика оказалась на удивление удачной. Она отдавала себе отчет, что я таким образом поддразниваю ее, но что она могла сделать? Сказать: «Ан‑дре‑а, я не желаю, чтобы вы впредь говорили мне „спасибо“. Я запрещаю вам выражать свою благодарность таким способом». Однако, если подумать, от нее и этого можно ожидать.

«Ле Серк», «Ле Серк», «Ле Серк», – снова и снова прокручивала я в голове. Надо поскорее сделать этот заказ и вернуться к операции «Гарри Поттер». Администратор ресторана тут же согласился оставить столик для мистера Томлинсона, когда бы тот ни соизволил появиться.

Пришла Эмили и спросила, не звонила ли Миранда.

– Всего три раза, и при этом ни разу не угрожала меня уволить, – гордо сказала я, – конечно, она намекала на это, но открыто не угрожала. Прогресс, а?

Эмили засмеялась так, как смеялась, только когда я прикидывалась дурочкой, и спросила, чего желает ее гуру, Миранда.

– Просто чтобы я заказала столик для Глухонемого Папочки. Уж не знаю, зачем это должна делать я, а не его секретарша, но вопросы тут лучше не задавать.

Глухонемым Папочкой прозвали третьего мужа Миранды. Конечно, широкая публика и понятия не имела, что он глухой и немой, но мы‑то, посвященные, знали, что он еще и слепой. По крайней мере только этим можно было объяснить, что этот в принципе неплохой мужик был в состоянии терпеть такую, как она.

Теперь следовало позвонить самому Глухонемому Папочке. Если не позвонить вовремя, он может не успеть добраться до ресторана. Он прилетел из Парижа на деловую встречу с Ирвом Равицем – гендиректором «Элиас‑Кларк». Эта встреча была очень важной, и Миранда хотела, чтобы все прошло без сучка без задоринки, – впрочем, как обычно. Настоящее имя Глухонемого Папочки было Хантер Томлинсон. Они с Мирандой поженились за год до того, как я поступила к ней на службу, после довольно необычного (как мне говорили) романа: она наседала, он колебался. Эмили рассказывала, что она преследовала его с непоколебимым упорством – и он, устав от нее бегать, в конце концов сдался. Она бросила своего второго мужа (солиста одной из самых известных групп конца шестидесятых и отца девочек), который даже не подозревал об этом, пока ее юрист не принес ему на подпись документы. Через двенадцать дней после официального развода она вновь вышла замуж. Мистер Томлинсон подчинился приказу и переехал в пентхаус на Пятой авеню. Я видела Миранду только один раз и ни разу еще не встречалась с ее мужем, но уже достаточно долго общалась по телефону с ними обоими, чтобы понять, что они – увы! – одна семья.

Три звонка, четыре, пять… Хм, интересно, где шляется его секретарша? Лучше всего было бы попасть на автоответчик, я сегодня не в состоянии выслушивать бессмысленную дружелюбную болтовню, до которой Глухонемой Папочка был большой охотник. Но мне ответила его секретарша:

– Офис мистера Томлинсона. – Она налегала на «р» и по‑южному растягивала гласные. – Чем могу помочь? (Чем магу памочь?)

– Привет, Марта, это Андреа. Послушай, совсем не обязательно беспокоить мистера Томлинсона. Может, ты просто примешь для него сообщение? Я заказала столик…

– Дорогая, ты же знаешь, что мистеру Томлинсону всегда приятно поговорить с тобой. Подожди секундочку. – И не успела я воспротивиться, как в трубке уже звучало «Нос кверху. Нет стрессам» Бобби Макферрена. Это было так похоже на Глухонемого Папочку – выбрать для своего телефона самую оптимистическую песню из всех когда‑либо написанных.

– Энди, это ты, сокровище мое? – Он говорил негромко, густым приятным басом. – Мистер Томлинсон уж начал думать, что ты его избегаешь. Лет сто не имел удовольствия разговаривать с тобой. – На самом деле прошло недели полторы. Вдобавок к своей слепоте, глухоте и немоте мистер Томлинсон имел неприятную манеру постоянно говорить о себе в третьем лице.

Я сделала глубокий вдох.

– Здравствуйте, мистер Томлинсон. Миранда попросила меня сообщить вам, что встреча состоится сегодня в час в «Ле Серке». Она сказала, что вам…

– Сокровище, – он говорил медленно, спокойно, – подожди со всеми этими планами. Доставь старику капельку удовольствия, расскажи мистеру Томлинсону, как ты поживаешь. Ты ведь не откажешь ему? Ну так скажи, моя дорогая, ты счастлива, работая у моей жены?

Счастлива ли я, работая у его жены? Хм. Дайте подумать. Испытывает ли счастье кролик, когда его проглатывает удав? Ну конечно, я просто ужасно счастлива, работая у вашей жены. Когда нам нечем заняться, мы делаем друг другу косметические маски и говорим о парнях. Такая расслабуха, вы, наверное, знаете. Одним словом, оттягиваемся по полной.

– Мистер Томлинсон, я люблю свою работу, и мне нравится моя хозяйка. – Я старалась не дышать и молилась, чтобы на этом он успокоился.

– Что ж, мистер Томлинсон в восторге от того, что у тебя все получается.

Хорошо, придурок, вот только правда ли, что ты в восторге?

– Спасибо, мистер Томлинсон, приятного вам обеда. – Я положила трубку, не дожидаясь неизбежного вопроса о том, что я делаю в эти выходные.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела по сторонам. Эмили была всецело поглощена очередным счетом на двадцать тысяч долларов, который Миранде прислали из «Американ экспресс». Ее ухоженные брови были сосредоточенно сдвинуты. Операция «Гарри Поттер» вновь замаячила передо мной: я должна не мешкая приступить к ее выполнению, если хочу, чтобы у меня были выходные.

Мы с Лили решили весь день смотреть телевизор. Я вымоталась на работе, она выдохлась на занятиях – вот мы и пообещали друг дружке, что в воскресенье устроимся у нее на диванчике с пивом и чипсами. Никаких «легких закусок». Никакой диетической колы. И уж конечно, никакой деловой одежды. Хотя мы с Лили часто говорили по телефону, мы еще ни разу по‑хорошему не посидели с тех пор, как я переехала в Нью‑Йорк.

Мы с ней были лучшими подругами с восьмого класса, с тех пор, как я увидела ее за столиком в кафе: Лили сидела там одна и плакала. Она тогда только что переехала жить к бабушке и поступила в нашу школу – после того как стало совершенно очевидно, что ее родители не собираются к ней возвращаться. За несколько месяцев до этого они примкнули к странствующим фанатам «Мертвых» [6] (когда у них родилась Лили, им обоим было по девятнадцать лет, и эксперименты с ЛСД интересовали их куда больше, чем их ребенок). Девочку они оставили на попечение своих безбашенных соратников по коммуне в Нью‑Мексико (Лили предпочитала называть это коллективом). Когда через год стало абсолютно ясно, что гастроли затянулись, бабушка Лили забрала ее из коммуны (бабушка предпочитала называть это сектой) и привезла в Эйвон. В тот день, когда я увидела Лили плачущей за столиком в кафе, бабушка заставила ее отрезать грязные спутанные космы и надеть платье. И Лили была от этого совсем не в восторге. Что‑то в ее манере говорить, в том, как она сказала: «Ты похожа на последовательницу дзен» и «Надо постараться отрешиться от всех проблем», тронуло мое сердце, и мы тут же стали подругами. Мы были не разлей вода в старших классах, все четыре года в университете прожили в одной комнате и вот теперь обе сумели устроиться в Нью‑Йорке. Лили еще не решила, что ей нравится больше: помада от «МАК» или ожерелье из пеньки, и была немножко слишком чудачка, чтобы хоть что‑то делать «как все», но мы с ней отлично дополняли друг друга. И я скучала по ней. Потому что в тот год, когда она стала аспиранткой, а я – фактически рабыней Миранды, мы забыли нас прежних.

Я не могла дождаться выходных. Четырнадцатичасовой рабочий день сказывался на моих ногах, плечах, пояснице. Вместо контактных линз, которые я носила последние десять лет, мне пришлось надеть очки, потому что глаза были сухими и болели. Я выкуривала по пачке сигарет в день и питалась исключительно кофе (списанным на представительские расходы) и принесенным из столовой суши (тоже за счет «Элиас»). Я уже начала худеть. Здесь какой‑то особый воздух, решила я, а может, сказывалось то, с каким упорством вокруг преследовалось все связанное с пищей. Я уже подцепила насморк и утратила здоровый цвет лица – а ведь прошло только три недели. Мне всего двадцать три года. И Миранды даже нет в Нью‑Йорке. Да пошло оно все к черту. Я заслужила хорошие выходные.

И вдобавок ко всему мне на голову свалился этот Гарри Поттер. Миранда позвонила сегодня утром. Она говорила всего пять минут, но у меня всегда уходила уйма времени на то, чтобы вникнуть в ее указания. Я быстро усвоила, что в мире Миранды Пристли лучше сделать что‑нибудь неправильно и потратить потом массу времени и денег на то, чтобы это исправить, чем признаться, что ты не поняла ее замысловатые, изложенные с сильным британским акцентом инструкции, и попросить дополнительных разъяснений. Поэтому, когда она невнятно проговорила что‑то о «Гарри Поттере» для близняшек и самолете в Париж и не назвала мне ни одного конкретного человека, к которому я могла бы обратиться, я интуитивно почувствовала, что над моими выходными нависла нешуточная угроза. Она, как обычно, без предупреждения повесила трубку, а я в панике посмотрела на Эмили.

– Ну что, что она сейчас сказала? – простонала я, презирая себя за то, что не отважилась переспросить саму Миранду. – Ну почему я ничего не могу понять, когда она говорит? Ведь это на меня не похоже, Эм. Ведь я говорю по‑английски, что называется, с пеленок. Это она специально, хочет, чтобы я рехнулась.

Эмили посмотрела на меня с обычным выражением неприязни и сожаления.

– Книга выходит завтра, сами они купить ее не могут, потому что находятся в Париже, поэтому Миранда хочет, чтобы ты достала два экземпляра и привезла их в Тетерборо. Оттуда их самолетом доставят в Париж. – Она говорила холодно и четко, опровергая мое утверждение о нелепости инструкций Миранды. Я в очередной раз убедилась, что Эмили сделает все – абсолютно все – для того, чтобы Миранда чувствовала себя хоть чуточку комфортнее. Я закатила глаза и решила сохранять спокойствие.

Поскольку я не собиралась жертвовать ни секундой своего заслуженного отдыха на удовлетворение прихотей Миранды, и коль скоро я не знала недостатка в деньгах (ее деньгах) и влиянии (ее влиянии), весь остаток дня я провела, устраивая Гарри Поттеру перелет в Париж. Прежде всего письмо Джулии из «Книг для молодежи».

Дорогая Джулия!

Мой секретарь Андреа говорит, что Вы настоящее сокровище и что я могу обратиться к Вам со своей просьбой. Она сообщила мне, что Вы и только Вы можете завтра прислать мне два экземпляра этой чудесной книги. Знайте, что я очень высоко ценю Ваш труд и Вашу компетентность. Подумайте, какую радость Вы доставите моим милым дочуркам. И не стесняйтесь, непременно сообщите мне, чем бы я могла отблагодарить такую замечательную девушку, как Вы.

С наилучшими пожеланиями

Миранда Пристли.

Я подделала ее подпись, безукоризненно вывела росчерк (сказались долгие часы тренировки, когда Эмили стояла надо мной и показывала, как нужно выводить финальную закорючку), приложила к записке свежий номер «Подиума» (он еще даже не появился в журнальных киосках) и велела курьеру доставить пакет в офис «Книг для молодежи». Если это не сработает – значит, ничто не сработает, Миранде было безразлично, что мы подделываем ее подпись, – это избавляло ее от лишней возни; но она, наверное, посинела бы от злости, если бы узнала, что я поставила ее имя под таким любезным посланием.

Три недели назад я бы тут же отменила все свои планы, если бы Миранда позвонила и сказала, что я понадоблюсь ей в выходные, но сейчас я уже знала, что к чему, во мне не осталось прежнего энтузиазма, и я не так неукоснительно следовала правилам. Раз уж Миранды с девочками не будет в аэропорту в Нью‑Джерси, когда туда приедет «Гарри», я не вижу причины везти его туда самой. Действуя по наитию и умоляя Бога, чтобы Джулия прислала мне эти два экземпляра, я занялась деталями. Звонок, еще звонок – и в течение часа план был готов.

Брайан, секретарь редакции, в течение двух часов получит указания Джулии и возьмет с собой домой два редакционных экземпляра «Гарри Поттера», чтобы не пришлось ехать за ними в субботу. Книги будут у привратника, и около одиннадцати часов я пошлю за ними машину. После этого Юрий, водитель Миранды, позвонит мне на сотовый и подтвердит, что получил сверток и везет его в аэропорт Тетерборо, откуда книги на личном самолете мистера Томлинсона отправятся в Париж. Я хотела даже присвоить всей операция какое‑нибудь кодовое название, чтобы это еще больше походило на фильмы про шпионов, но вовремя вспомнила, что Юрий плоховато говорит по‑английски и может запутаться. Я узнала даже, насколько быстро может осуществить доставку экспресс‑почта «Ди‑эйч‑Эл»: выходило, что не раньше понедельника, а это было абсолютно неприемлемо. Только самолет. Если все пройдет как надо, маленькие Кэссиди и Каролина откроют глазки и, попивая молочко в постели, будут читать о приключениях Гарри в воскресенье утром – а значит, на целый день раньше, чем все их друзья. И мысль об этом грела мне душу – на самом деле грела.

Через несколько минут после того, как я договорилась со всеми нужными людьми, мне позвонила Джулия. Хотя подобные поступки строго наказуемы и у нее, вероятно, будут из‑за этого неприятности, она с радостью посылает два экземпляра для миз Пристли. Аминь.

– Нет, ты только подумай, он обручился! – объявила Лили, перематывая пленку с только что отсмотренным «Феррисом Бюллером». – Ну вот нам с тобой, слава Богу, по двадцать три года, к чему такая дикая спешка?

Лили никогда не ругалась. Это было, пожалуй, единственное, что меня в ней раздражало. Это и еще недавно развившееся стойкое желание говорить о своем «бывшем» – хотя последнее в свете нынешних обстоятельств было объяснимо.

– В самом деле странно. Может, девушка залетела?

– Хм… да, может быть, если только его на это хватило. – Она хихикнула. – В чем я весьма сомневаюсь, уж поверь мне.

– Да уж. А может, мама с папой не захотели подпускать Тимми к трастовому фонду, пока он не остепенится? Это могло подвигнуть его надеть кольцо на палец. А может, ему просто одиноко?

Лили посмотрела на меня и засмеялась.

– Ну да, единственное, чего никак не могло произойти, так это того, что он влюбился и захотел провести рядом с ней всю оставшуюся жизнь. Это мы уже установили, не так ли?

– Точно. Это мы отметаем. Какие еще будут предположения?

– Значит, так. Пришла пора снять покров тайны. Он голубой. Он наконец‑то это понял – мне‑то уж с самого начала все было ясней ясного, – и еще понял, что мама с папой этого никогда не поймут. Вот он и решил замаскироваться: женился на первой подвернувшейся девушке. Ну, как тебе объясненьице?

Следующей по списку шла «Касабланка», и, пока Лили перематывала титры, я делала нам горячий шоколад на крохотной кухоньке в ее однокомнатной квартирке в Морнингсайд‑Хайтс. Мы пролежали пластом всю ночь с пятницы на субботу, поднимаясь только для того, чтобы закурить сигарету или поставить еще один блокбастер. В субботу, уже после полудня, в нас наконец скопилось достаточно энергии, чтобы на пару часов выбраться в «Сохо». Мы купили себе по новой маечке для грядущей новогодней вечеринки и одну большую кружку гоголя‑моголя в открытом кафе. Наконец мы вернулись домой, падая от усталости, но в отличном настроении, и весь остаток вечера провели перед телевизором, переключая то на «Когда Гарри встретил Салли», то на «Субботним вечером в прямом эфире». Я так хорошо расслабилась, так плотно отгородилась от всех ничтожных переживаний, которыми в последнее время была заполнена моя жизнь, что начисто забыла об операции «Гарри Поттер» – пока в воскресенье не зазвонил телефон. Ох, Господи, это Она! Тут я услышала, что Лили говорит с кем‑то по‑русски, наверное, с кем‑то из университета. Это был ее сотовый телефон. Спасибо, спасибо тебе, милосердный Боже, это не Она! Но мне некогда было расслабляться. Было уже утро воскресенья, а я понятия не имела, попали ли эти чертовы книги в Париж. Я так была рада освободиться, что даже забыла это проверить. Конечно, телефон у меня был включен и поставлен на самую большую громкость, но вряд ли кто‑то позвонил бы мне, чтобы рассказать о возникших трудностях, – разве только если решить их было уже невозможно. Мне следовало принять превентивные меры и, войдя в контакт с каждым задействованным лицом, убедиться, что наш тщательно разработанный план сработал.

Я остервенело рылась в сумке, разыскивая мобильник, который мне презентовали в «Подиуме», чтобы я всегда была в пределах досягаемости Миранды. Наконец я нашла его на самом дне и бросила на кровать. На дисплее светилась надпись, сообщавшая, что в этом месте нет сигнала, и я сердцем, печенкой почувствовала, что она звонила, звонила – и попала на автоответчик. Я ненавидела свой мобильник всей душой. Я ненавидела и домашний телефон. Я ненавидела телефон Лили и тех, кто продает телефоны; я ненавидела рекламу телефонов и даже самого Александра Г. Белла. С тех пор как я стала работать на Миранду, у меня появилось много неприятных качеств, но самым сильным из них была дикая ненависть к телефонам.

Когда звонит телефон, большинство людей радуются. Кто‑то хочет пообщаться с тобой, поздороваться, порасспросить о жизни, о планах. Для меня же телефон стал дамокловым мечом, назойливым кошмаром, от которого замирает сердце. Люди часто считают, что многочисленные телефонные «навороты» – это всего лишь интересные новинки; меня же прежде всего интересовало, как они могут помочь мне хоть частично остановить льющийся из трубки поток приказов. Я никогда прежде не пользовалась «вторым звонком» но уже через несколько дней работы в «Подиуме» написала заявление на «второй звонок» (чтобы она никогда не попадала на сигнал «занято»), определитель номера (чтобы избегать ее звонков), «второй звонок с определителем номера» (чтобы избегать ее звонков, если разговариваю с другим человеком) и автоответчик (чтобы она не могла догадаться, что я избегаю ее звонков). Пятьдесят баксов в месяц, выплачиваемые телефонной компании, показались скромной платой за обретенное душевное спокойствие. То есть не то чтобы спокойствие, но хотя бы своевременное предупреждение об опасности.

Однако с сотовым телефоном такой номер не прошел. Конечно, у него были все перечисленные функции, но, с точки зрения Миранды, не существовало никакой уважительной причины, чтобы сотовый не отвечал. Этого просто не могло быть. Несколько доводов, которые я привела Эмили, когда она вручила мне телефон стандартной офисной модели, были тут же отвергнуты.

– А если я сплю? – спросила я с идиотским видом.

– Проснись и ответь. – Она обрабатывала пилочкой длинный узкий ноготь.

– А если ем что‑нибудь очень вкусное?

– В Нью‑Йорке все говорят за едой.

– А если я на приеме у гинеколога?

– Там ведь не уши проверяют, правда?

– Ну ладно. Я поняла.

Я ненавидела чертов телефон, но не обращать на него внимания не могла.

Он привязывал меня к Миранде, как пуповина, затянувшаяся вокруг горла, и не давал вырваться и спастись от грозящего удушения. Она звонила постоянно, и я, как больная собака Павлова, стала всеми внутренностями отзываться на ее звонок. Дринь‑дринь. Учащается сердцебиение. Дри‑и‑нь. Автоматически судорожно скрючиваются пальцы и напрягаются плечи. Дри‑и‑и‑и‑инь. Ох, ну почему она не оставит меня в покое, всего лишь в покое, я ведь больше ни о чем не прошу! Лоб покрывается испариной. За эти чудесные выходные я ни разу и не подумала, что мобильник может попасть в мертвую зону, просто решила, что он зазвонит, если произойдут неприятности. Роковая ошибка. Я бродила по квартире, пока не поймала сигнал, задержала дыхание и включила автоответчик.

Папа прислал привет и пожелание нам с Лили хорошенько повеселиться. Приятель из Сан‑Франциско вдруг объявился в Нью‑Йорке, хочет встретиться. Сестра напоминала, чтобы я не забыла поздравить с днем рождения ее мужа. И только после этого совершенно неожиданно раздался ненавистный британский акцент: «Ан‑дре‑а. Это Ми‑ран‑да. В Париже воскресенье, девять часов утра, а девочки до сих пор не получили свои книги. Перезвоните мне в „Ритц“, я хочу быть уверена, что они прибудут незамедлительно. Это все». Щелк.

Я почувствовала горечь во рту. Как обычно, сообщение было предельно формальным: ни приветствия, ни благодарности. Это понятно. Но самое главное, оно было оставлено по крайней мере двенадцать часов назад, а я до сих пор ей не перезвонила. Я вела себя как дилетант: решила, что мой план будет работать безупречно, хотя даже не услышала от Юрия подтверждения того, что получение и отправка прошли успешно. Я просмотрела телефонную книгу своего мобильника и нашла там номер Юрия – ему сотовый телефон также был вручен Мирандой, с тем чтобы иметь его на связи двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– Привет, Юрий, это Андреа. Прости, что звоню тебе в воскресенье, но меня беспокоят эти книги, которые ты должен был вчера забрать.

– А, Энди, рад слышать, – загудел он с сильным русским акцентом, который на меня всегда почему‑то действовал успокаивающе. С самого первого дня он звал меня Энди, как любимый дядюшка, и хотя я терпеть не могла, когда меня так называл Глухонемой Папочка, тут я ничего не имела против, – Ну конечно, я взял книжки, все как ты сказала. Думаешь, я не хочу тебе помочь?

– Нет, Юрий, конечно, я так не думаю. Просто у меня тут сообщение от Миранды, она утверждает, что до сих пор их не получила, вот я и пытаюсь выяснить, в чем дело.

Он немного помолчал, а потом назвал мне имя и номер телефона пилота, летавшего вчера в Париж.

– Спасибо, спасибо тебе большое. – Я отчаянно царапала номер на клочке бумаги и молилась, чтобы пилот с пониманием отнесся к моим проблемам. – Мне надо бежать, прости, что не могу говорить, приятного тебе воскресенья.

– Да, Энди, и тебе тоже. Наверняка летчик поможет тебе узнать про книжки. Всего тебе хорошего, – сказал он весело. Конец связи.

Я знала, что Лили на кухне делает вафли, и страшно хотела присоединиться к ней, но теперь мне нужно разобраться со всем этим – иначе меня уволят. А может, уже уволили и никто даже не потрудился сообщить мне об этом? Что ж, это вполне в духе «Подиума», если вспомнить, что одну девушку‑редактора уволили во время ее медового месяца. Она узнала, что осталась без работы, совершенно случайно, когда купила на Бали экземпляр «Женской одежды». Я быстро набрала номер, который продиктовал мне Юрий, и чуть не взвыла от отчаяния, когда услышала автоответчик. «Здравствуйте, Джонатан. Это Андреа Сакс из журнала „Подиум“. Я секретарь Миранды Пристли, мне необходимо спросить вас о вчерашнем рейсе. Вы, возможно, находитесь в Париже, а может, даже уже летите обратно. Я только хотела узнать насчет книг, вы, конечно, доставили их в Париж, все нормально, ведь правда? Вы не могли бы перезвонить мне? Мой телефон 917‑555‑549. Пожалуйста, как только сможете. Спасибо. Всего хорошего».

Я хотела позвонить консьержу в «Ритц», чтобы выяснить, не знает ли он, привез ли водитель, ездивший за посылкой в частный аэропорт в окрестностях Парижа, ее в отель, но вспомнила, что мой сотовый не предоставляет услуг международной связи. Это было, наверное, единственное, чего он не мог делать, и именно это мне и понадобилось. Тут Лили позвала меня пить кофе с вафлями. Я прошла в кухню и взяла тарелку. Лили попивала «Кровавую Мэри». Господи, сейчас же утро. Ну как можно позволять себе алкоголь в воскресенье утром?

– Миранда на связи? – спросила она сочувственно. Я кивнула.

– Похоже, на этот раз я крепко влипла. Эта женщина просто возьмет и уволит меня.

– Радость моя, ты всегда так говоришь. Да не уволит она тебя. И уж правда лучше б не увольняла – у тебя самая потрясающая работа на свете.

Я настороженно посмотрела на нее, стараясь оставаться спокойной.

– Да, да, – продолжала Лили, – ей, похоже, трудно угодить, и она немножко чокнутая. Ну так все мы не ангелы. Зато тебе бесплатно дают обувь, косметику, одежду, делают прически. Бесплатно! Да кто еще получает ультрамодную одежду, стоящую бешеных денег, просто так, только за то, что ходит на работу? Энди, ты работаешь в «Подиуме», неужели ты этого не понимаешь? Да миллионы девушек сделают все, что угодно, чтобы получить твое место.

Я поняла. Вот в этот момент я поняла, что Лили – впервые за девять лет, что мы с ней знакомы, – меня не понимает. Ей, как и другим моим друзьям, нравилось слушать диковатые истории о моей работе, которых у меня за несколько недель накопилось множество – я стала настоящим кладезем гламурных сплетен, – но она так и не поняла, насколько тяжело мне дается каждый день. Она не понимала, что я продолжаю день за днем ходить на работу не для того, чтобы получать бесплатную одежду, не понимала, что даже вся бесплатная одежда на свете не сможет облегчить мою участь. Пора было поближе познакомить мою лучшую подругу с миром, в котором мне приходилось жить. Она поймет, конечно же, она поймет, я в этом не сомневаюсь. Ей просто нужно все рассказать. Да! Пришло время рассказать кому‑то, что же на самом деле происходит. Мне не терпелось приобрести союзника, я открыла рот, и тут зазвонил телефон. Вот адская машина!

Я хотела швырнуть его о стену и послать звонившего – кто бы он ни был – ко всем чертям… но где‑то в глубинах моего сознания теплилась надежда, что, может быть, это Джонатан и, может быть, он сейчас мне что‑нибудь сообщит. Лили улыбнулась и сказала, чтобы я не стеснялась. Я покорно кивнула и нажала кнопку приема.

– Это Андреа? – прозвучал мужской голос.

– Да, а это Джонатан?

– Он самый. Я только что звонил домой и получил ваше сообщение. Я как раз сейчас лечу из Парижа, нахожусь над Атлантикой, но у вас был такой встревоженный голос, что я решил вам сразу же перезвонить.

– Спасибо! Спасибо! Для меня это действительно очень важно. Да, я немножко обеспокоена, потому что мне звонила Миранда, и странно, что они до сих пор не получили посылку. Вы ведь отдали ее водителю в Париже?

– Ну конечно, отдал. Знаете, мисс, я предпочитаю не задавать вопросов, просто делаю свое дело. Лечу, куда и когда мне скажут, и остальные пусть выполняют свои обязанности. Но мне не часто приходилось летать через океан с одной‑единственной посылкой на борту. Я подумал, что это, должно быть, что‑то очень важное, может, орган для трансплантации или секретные документы. Я уж старался, как мог, и сам отдал посылку водителю прямо в руки, как было условлено. Такому симпатичному парню из «Ритца». Так что все в порядке.

Я поблагодарила его, и связь прервалась. Консьерж из «Ритца» должен был послать водителя в аэропорт, чтоб тот привез «Гарри» в отель. Если все прошло по плану, Миранда должна была получить книги в семь утра по местному времени. Сейчас в Париже скорее всего уже почти вечер. Что могло случиться? У меня не было выбора, мне нужно было позвонить консьержу, и, раз уж мой сотовый не способен обеспечить международную связь, я должна найти телефон, который может это сделать.

Я отнесла остывшие вафли на кухню и выбросила их в мусорное ведро. Лили лежала на диванчике и дремала. Я обняла ее на прощание, сказала, что позвоню, и направилась к двери. Мне нужно было поймать такси и ехать в офис.

– А как же наши планы? – жалобно протянула она. – Я уже собиралась поставить «Президента США». Не уходи, наше воскресенье еще не кончилось.

– Я знаю, Лил, мне тоже жаль. Но я должна с этим разобраться. Мне самой больше всего хочется остаться здесь, но я у нее под колпаком и не могу не пойти. Я тебе потом позвоню, ладно?

В офисе, ясное дело, не было ни души; все девушки, похоже, завтракают в «Пасгисе» с дружками‑банкирами. Я села в свой темноватый уголок, вдохнула поглубже – и позвонила. Слава Богу, мсье Рено, консьерж, не заставил себя ждать.

– Андреа, дорогая, как вы? Мы просто счастливы, что Миранда с дочками вновь гостит у нас, – солгал он в трубку.

– Да, мсье Рено, и я знаю, какое наслаждение доставляет ей ваше гостеприимство, – солгала я в ответ. Какие бы чудеса гостеприимства ни проявлял несчастный консьерж, Миранда, несомненно, придиралась к каждому его шагу. К его чести, он не оставлял попыток угодить ей – и продолжал лгать о том, как он ее любит. – Дело в том, что я хочу узнать, вернулась ли машина, которую вы посылали встретить самолет Миранды.

– Ну разумеется, дорогая. И уже давно. Еще и восьми часов не было. Я послал нашего лучшего водителя, – сказал он гордо. Если бы он только знал, за чем ездил его лучший водитель.

– Это немного странно, потому что я получила сообщение от Миранды, и она утверждает, что никакой посылки ей не приносили. Я уже говорила с водителем, который клянется, что доставил ее в аэропорт, с пилотом, который клянется, что передал ее водителю в Париже; и вот теперь вы говорите, что посылка прибыла в отель. Так почему же Миранда ее не получила?

– Единственное, что остается, это спросить саму леди, – пропел он с фальшивым энтузиазмом в голосе. – Соединить вас с ней?

Я молилась, чтобы до этого не дошло, чтобы мне удалось все выяснить, не вступая с ней в контакт. Ну что я отвечу, если она вновь скажет, что не получила посылку? Может, мне стоит посоветовать поискать ее на столе в прихожей, куда ее, конечно, уже давно положили? А может, она ждет, что я проделаю все заново: с самолетом и всем прочим, достану еще два экземпляра и пришлю их ей до конца сегодняшнего дня? А может, впредь мне следует нанимать секретного агента спецслужбы, чтобы он сопровождал книжки в перелете через Атлантику и по мере сил обеспечивал их сохранность и надежность доставки? Здесь есть над чем подумать.

– Ну конечно, мсье Рено, спасибо за помощь.

Несколько щелчков, и в трубке вновь послышались гудки. Я вспотела от напряжения и вытерла ладонь о спортивные штаны, старясь не думать о том, что было бы, если бы Миранда увидела, что я ношу в ее офисе. «Успокойся, соберись, – внушала я себе, – она не может перегрызть тебе горло по телефону».

– Да? – услышала я далекий голос и оборвала свои мысленные заклинания. Это была Каролина, которая в восемь лет в совершенстве овладела манерой своей матери разговаривать по телефону бесцеремонно и резко.

– Привет, малышка, – запела я, презирая себя за то, что подлизываюсь к ребенку. – Это Андреа из офиса. А твоя мамочка где‑нибудь рядышком?

– Ты имеешь в виду, моя мама, – поправила она, как делала это всегда, – да, я сейчас передам ей трубку.

Через пару секунд я услышала голос Миранды.

– Да, Ан‑дре‑а? Надеюсь, у вас ко мне что‑то срочное; вы же знаете, как я не люблю, когда меня беспокоят, когда я с девочками.

Мне хотелось закричать: «Да что вы, смеетесь надо мной, леди? Вы думаете, я позвонила ради своего удовольствия? Что я дня не могу прожить, не услышав ваш противный голос? Или вы думаете, что у меня нет своих девочек, с которыми я бы хотела провести время?» Я думала, что от злости меня хватит удар, но я сделала глубокий вдох и заворковала в трубку:

– Миранда, мне очень жаль, если я не вовремя, но я звоню, чтобы убедиться, что вы получили «Гарри Поттера». Вы сообщили, что еще не получили эту книгу, но я говорила буквально с каждым и…

Она перебила меня, не дав закончить фразу. Ее слова звучали медленно и уверенно:

– Ан‑дре‑а. Вам следует быть более внимательной. Я не говорила ничего подобного. Мы получили эту посылку сегодня рано утром. Между прочим, настолько рано, что еще спали и нас разбудили из‑за такой глупости.

Я не верила своим ушам. Ведь она оставила мне сообщение. Или нет? В моем возрасте еще не может быть болезни Альцгеймера, даже на ранней стадии, ведь правда?

– Что я действительно сказала, так это то, что мы не получили два экземпляра книги, как я вам приказывала. В посылке оказалась только одна, и вы даже не можете себе представить, как были расстроены девочки. Они рассчитывали иметь каждая по собственному экземпляру, как я вам и приказывала. Я желаю получить объяснения, почему мой приказ не был выполнен.

Это неправда. Такого просто не может быть. Я, конечно, сплю и пребываю в каком‑то из параллельных миров, где не действуют законы разума и логики. Я никак не могла заставить себя одолеть абсурдность происходящего.

– Миранда, я помню, что вы говорили о двух экземплярах, я и заказывала два, – промямлила я, презирая себя за мягкотелость. – Я говорила с девушкой из «Книг для молодежи» и была совершенно уверена, что она поняла, что вам нужно два экземпляра, поэтому я не представляю…

– Ан‑дре‑а, вы же знаете, как я отношусь к извинениям. У меня нет никакого желания выслушивать их сейчас. Вам следует уяснить себе, что такое больше не должно повториться. Вам ясно? Это все. – Она повесила трубку.

Наверное, я минут пять стояла с прижатой к уху трубкой и слушала жалобные короткие гудки. Мысли у меня путались. Может, мне убить ее? Я взвесила свои шансы. Что, если подозрение сразу же падет на меня? Да нет, это вряд ли; здесь, в «Подиуме», мотив есть у каждого. Неужели я смогу спокойно смотреть, как она умирает, – видеть ее долгую, мучительную агонию? Что ж, если это потребуется для большей уверенности… Но каким же способом лучше всего избавить мир от ее гнусного присутствия?

Я медленно положила трубку. Могла ли я неправильно понять, чего она от меня хотела? Я взяла телефон и прослушала сообщение: «Ан‑дре‑а. Это Миранда. В Париже воскресенье, девять часов утра, а девочки до сих пор не получили свои книги. Перезвоните мне в „Ритц“, я хочу быть уверена, что они прибудут незамедлительно. Это все».

Все было в порядке. Может, она и вправду получила один экземпляр вместо двух, но намеренно постаралась дать мне понять, что я совершила ужасную, непоправимую ошибку? Ей не было никакого дела до того, что девять часов утра в Париже – это три часа утра в Нью‑Йорке и что она испортит мне выходной. Она позвонила для того, чтобы лишний раз свести меня с ума, чтобы задеть меня побольнее. Она позвонила, чтобы спровоцировать меня. Она позвонила, чтобы я возненавидела ее еще больше.



Страница сформирована за 0.64 сек
SQL запросов: 170