АСПСП

Цитата момента



Алкоголь в малых дозах полезен в любых количествах.
Вот ей богу, чтоб мне сдохнуть!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Наблюдение за детьми в моей школе совершенно убедило меня в правильности точки зрения – непристойности детей есть следствие ханжества взрослых.

Бертран Рассел. «Брак и мораль»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

15 августа, когда безрезультативность трехсторонних переговоров стала очевидной, Шуленбург по своей инициативе посетил Молотова и зачитал ему послание Риббентропа, в котором сообщалось о его готовности нанести визит в Москву, с тем чтобы изложить в деталях позицию германского правительства. Но Молотов вновь не стал ускорять события. Он предложил послу «провести подготовку определенных вопросов для того, чтобы принимать решения, а не просто вести переговоры»: к примеру, о готовности Германии заключить договор о ненападении, о возможности предоставления совместных гарантий Прибалтийским странам, а кроме того — о возможном воздействии на союзника Германии, Японию, для нормализации отношений и на Дальнем Востоке. Через день Шуленбург передал Молотову ответы своего шефа по всем обозначенным вопросам, притом ответы только положительные.

И все же приглашения Риббентропу пока не последовало. Узкое руководство СССР все еще продолжало надеяться на благополучный исход переговоров с англо-французской делегацией. Только 19 августа, когда окончательно проявилась бессмысленность надежд на военную конвенцию с Лондоном и Парижем, Кремль был вынужден сделать отнюдь не самый желаемый, откровенно вынужденный выбор — принять Риббентропа, но не раньше, чем через неделю, и лишь после публикации в прессе сообщения о заключении торгово-кредитного соглашения17.

Последнее было подписано в ночь на 20 августа. Спустя сутки Риббентроп получил столь ожидаемое им приглашение, но теперь уже на 22 или 23 августа. Он получил его только после того, как вопрос о пропуске частей Красной Армии через Польшу и Румынию был полностью отвергнут англо-французской делегацией, а Дакс предложил отложить следующее заседание на несколько дней. И все же в сообщении ТАСС от 22 августа о предстоящем прибытии в Москву Риббентропа, предназначенном прежде всего для зарубежной печати, особо подчеркивалось: «Переговоры о договоре о ненападении с Германией не могут никоим образом прервать или замедлить англо-франко-советские переговоры. Речь идет о содействии делу мира: одно направлено на уменьшение международной напряженности, другое — на подготовку путей и средств в целях борьбы с агрессией, если она произойдет»18.

Утром 23 августа Риббентроп прибыл в Москву. Днем начались переговоры, продолжавшиеся всего три часа, а вечером того же дня столь известный договор был подписан. И все же на следующий день Молотов настойчиво разъяснял французскому послу: «Договор о ненападении с Германией не является несовместимым с союзом о взаимной помощи между Великобританией, Францией и Советским Союзом», и «некоторое время спустя, например через неделю, переговоры с Францией и Великобританией могли быть продолжены». А 26 августа уже Лозовский в беседе с послом Китая указал на все ту же возможность: «переговоры прерваны, но их возобновление зависит от Англии и Франции»19.

У Запада все еще оставался шанс, но он им так и не воспользовался, фактически самоубийственно решил облегчить Гитлеру ведение войны — только на одном, Западном фронте, ибо польская армия по общему признанию не являлась для вермахта серьезным противником. Советскому же руководству удалось разрешить сразу две самые острые для тех дней проблемы — обезопасить страну не только на западе, но и на востоке. 30 августа японские войска прекратили боевые действия, а 15 сентября примирение на Халхин-Голе было зафиксировано подписанием соответствующего соглашения. Однако трагическое развитие событий в Европе продолжало делать вопросы внешней политики первоочередными, вытесняющими все остальные.

Молниеносный разгром польской армии происходил при полном, чуть ли не демонстративном безучастии вооруженных сил Великобритании и Франции, объявивших 3 сентября войну Германии. И именно такая непредвиденная ситуация заставила руководство СССР отступить от позиций своеобразного вооруженного нейтралитета и воспользоваться теми преимуществами, которые давал ему пакт с Германией, вернее, дополнительный протокол (он же — секретное приложение), весьма схожий с тем, что подписали Наполеон и Александр I в Тильзите 7 июля 1807 г., в соответствии с которым к Российской империи отошли Финляндия и Бессарабия. Теперь же, спустя более ста тридцати лет, уже Советский Союз, но практически в подобной международной обстановке, получал возможность существенно усилить обеспечение национальной безопасности.

Советское руководство действовало предельно осторожно. Оно воспользовалось потенциальными преимуществами не 5 сентября, как к тому его настойчиво призывал Берлин, а лишь после того, как правительство Польши бежало в Румынию и вермахт сомкнул «клещи» неподалеку от Брест-Литовска, завершив окружение последних продолжавших бороться частей польской армии в Модлине и Варшаве. Только тогда, когда ситуация в Европе приобрела весьма странные, если не двусмысленные, черты. С одной стороны, в Польше не было законного и дееспособного, осуществлявшего бы свои властные полномочия правительства, способного или к продолжению сопротивления, или к капитуляции; с другой — на Западе, по выражению Черчилля, «последовала длительная гнетущая пауза», вскоре не без основания названная «странной войною». Ни британская, ни французская армии не делали даже попыток спасти Польшу и перейти в наступление, используя то неоспоримое преимущество, которое дала им Германия, начав войну на двух фронтах.

Только 17 сентября посла Польши в Москве В. Гржибовского вызвали в НКИД и вручили ноту правительства СССР. В ней, в частности, говорилось: «Советское правительство отдало распоряжение главному командованию Красной Армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии. Одновременно Советское правительство намерено принять все меры к тому чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью»20. Легко заметить, что в ноте еще не содержалось даже намека на возможность инкорпорации западных областей Белоруссии и Украины и как бы подразумевалась такая возможность решения судьбы Польши, при которой та не должна была исчезнуть с политической карты мира.

В тот же день В.М. Молотов выступил по радио с речью, также не предрешавшей по своему содержанию будущности западного соседа СССР. «Польша, — объяснил Вячеслав Михайлович, — стала удобным полем для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Советское руководство до последнего времени оставалось нейтральным. Но оно в силу указанного обстоятельства не может больше нейтрально относиться к создавшемуся положению. От Советского правительства нельзя также требовать безразличного отношения к судьбе единокровных украинцев и белорусов, проживающих в Польше»21. Столь настойчивое акцентирование внимания на том, что Советский Союз всего лишь берет на себя только заботу о белорусах и украинцах, было далеко не случайным. Правительствам Великобритании и Франции было сделано напоминание о «линии Керзона», установленной еще в декабре 1919 г. некем иным, как Верховным советом Антанты, и признанной в июле 1920 г. Польшей на конференции в Спа естественной, справедливой этнографической границей между двумя странами.

Почти трое суток — 17, 18 и 19 сентября, пока соединения особых военных округов, Белорусского и Киевского, преобразованных в Белорусский и Украинский фронты под командованием М.П. Ковалева и С. К. Тимошенко, вели незначительные бои с разрозненными, потерявшими управление и взаимодействие, деморализованными польскими частями, советское руководство выжидало, оно все еще колебалось и потому не объявляло о своих дальнейших действиях, так как, скорее всего, не было уверено, как же ему следует поступить. И только вечером 19 сентября окончательно признало, что суверенная Польша перестала существовать, как полтора года назад — Австрия и полгода назад — Чехословакия, что Польша даже как германское марионеточное образование с предельно урезанной территорией не обретет второго рождения. И лишь потому Кремль сделал следующий шаг, столь помешавший ему в дальнейшем, — согласился на включение западных областей Белоруссии и Украины в состав СССР, о чем Молотов и поставил в известность Шуленбурга.

Но опять же потребовалось еще шесть дней — продолжавшихся колебаний, взвешивания всех последствий нелегко дававшегося решения, — прежде чем Сталин и Молотов приняли 25 сентября Шуленбурга, уведомив его о готовности на полную ликвидацию Польши 22. Два дня спустя для оформления нового соглашения в Москву вновь прибыл Риббентроп и на рассвете 28 сентября вместе с Молотовым подписал второй советско-германский договор — «О дружбе и границе». В соответствии с ним Литва переходила в «зону интересов» Советского Союза, а Восточная Польша по линии, мало расходящейся с «линией Керзона», входила в состав СССР. На следующий день и договор, но без одного «конфиденциального» и двух «секретных» протоколов, и сопровождавшая его пресловутая карта, вызвавшая столь шумные страсти полвека спустя, были опубликованы в газете «Правда».

Этот договор, разумеется, отказалось признать правительство национального согласия Польши, созданное в Париже 30 сентября как эмигрантское во главе с генералом Владиславом Сикорским, долгие годы находившимся в оппозиции к санационному режиму. Не признали договор и Великобритания, и Франция. Единственным видным политиком, кто понял сущность вынужденной долговременной стратегии СССР и не побоялся публично одобрить ее, оказался Уинстон Черчилль. Выступая 1 октября 1939 г. по лондонскому радио со своим очередным обзором событий, он заявил:

«Россия проводит холодную политику собственных интересов. Мы бы предпочли, чтобы русские армии стояли на своих нынешних позициях как друзья и союзники Польши, а не как захватчики. Но для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии. Во всяком случае, эта линия существует, и, следовательно, создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не посмеет напасть…

Я не могу вам предсказать, каковы будут действия России. Это такая загадка, которую чрезвычайно трудно разгадать, однако ключ к ней имеется. Этим ключом являются национальные интересы России. Учитывая соображения безопасности, Россия не может быть заинтересована в том, чтобы Германия обосновалась на берегах Черного моря или чтобы она оккупировала Балканские страны и покорила славянские народы Юго-Восточной Европы. Это противоречило бы исторически сложившимся жизненным интересам России»23.

Не имея тогда никаких контактов с Кремлем, обладая лишь знаниями и опытом, Черчилль в тот день до малейших деталей сумел предугадать внешнюю политику СССР на последующие два года. Не ошибся ни в чем.

Между тем серьезнейшим образом изменилось международное положение СССР. Он оказался в еще большей изоляции, нежели прежде, и стал выглядеть в глазах миролюбивых демократических стран союзником, даже пособником агрессора — нацистской Германии. Осенью 1939 г. обострилось и внутреннее положение Советского Союза, что объяснялось ускоренной подготовкой к войне, сопровождавшейся решительной и кардинальной ломкой старой системы управления народным хозяйством, реорганизацией наркоматов, ведавших тяжелыми отраслями промышленности.

Осложнение внутриполитического положения вызывалось и еще одним, уже чисто субъективным обстоятельством — пока лишь обозначившимся возрождением поначалу не очень заметного, но оттого не перестающего быть чрезвычайно опасным в реальных условиях личностного противостояния в высшем эшелоне власти.

В.М. Молотов, вынужденный, начиная с мая, полностью сосредоточиться на самом важном для судеб страны — проблемах внешней политики, практически стал отходить от исполнения остальных своих обязанностей в правительстве. Все реже участвовал в работе двух важнейших для того времени его органов: Экономического совета (ЭкоСо, до 23 ноября 1937 г. именовавшегося Советом Труда и Обороны) — постоянно действующего в узком составе союзного Совнаркома, включавшего его председателя, первого заместителя, заместителей и главу Госплана, и Комитета обороны при СНК СССР (КО, образован 27 апреля 1937 г. «в целях объединения всех мероприятий и вопросов обороны»)24, в который входили, помимо Молотова, Л.М. Каганович, К.Е. Ворошилов и — от партии — И.В. Сталин. В ЭкоСо Молотова все чаще подменял его официальный заместитель А.И. Микоян, а в КО, начиная с 21 июня, введенный в комитет решением ПБ Н.А. Вознесенский. Последнее вскоре и привело к тому, что КО, поначалу чисто координационный орган, стал приобретать самодовлеющую роль, ведь его новый фактический руководитель являлся к тому времени уже не только председателем Госплана, но с 4 апреля еще и заместителем председателя СНК СССР25.

Совмещение трех столь значительных постов в одних руках Вознесенским, молодым выдвиженцем, всего год работавшим на ответственной должности, только на XVIII съезде ставшим членом ЦК (всего лишь!), не могло не насторожить недавно сложившееся узкое руководство. В Вознесенском, которому явно покровительствовал Сталин, безошибочно увидели очередного, и притом весьма опасного соперника: Кагановича он уже обошел на иерархической лестнице; с Микояном сравнялся; Молотову угрожал. И, чтобы восстановить нарушенное появлением Вознесенского равновесие, только что установившуюся расстановку сил, члены узкого руководства пошли на серьезную меру. 26 июня в ЭкоСо, дабы для начала нейтрализовать самостоятельность Микояна и ограничить его усилившуюся позицию, были введены А.А. Андреев, А.А. Жданов и Г.М. Маленков26. Сделали это, не обеспокоившись тем, что из троих лишь Андреев имел на то формальное право, являясь зампредом СНК СССР, да вдобавок куратором по ЦК ВКП(б) всех трех сельскохозяйственных наркоматов — земледелия, совхозов и заготовок.

Однако на деле подобная «аппаратная игра» ни к чему не привела. Жданов, даже если бы и захотел, просто физически не мог исполнять предписание ПБ — «аккуратно посещать заседания и принимать активное участие в работе» ЭкоСо. В те самые дни он как начальник УПиА был загружен до предела созданием, прежде всего, системы обучения молодых и наиболее перспективных членов партии. Ведь буквально в тот же день ПБ санкционировало учреждение, в дополнение к уже действовавшей Высшей школе парторганизаторов, где повышали свои знания те, кто не имел среднего образования, еще и Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б). А именно в ней, рассчитанной на обучение в течение 2,5 лет 500 человек в возрасте от 22 до 28 лет с законченным средним образованием27, и предстояло готовить те кадры, которые вскоре должны были оказаться на всех уровнях власти всех ее структур — и партийной, и хозяйственной, и советской. Кроме того, не менее важной для Жданова и его управления являлась задача формирования новых творческих союзов, образованных по решениям ПБ: от 3 мая — советских композиторов и от 21 июня — советских художников28. Столь же, если не более, был загружен и Маленков. Через его УК, через него лично в то время проходило чуть ли не полное обновление руководства и наркоматов, и местных партийных организаций, в которых началось избрание новых бюро — обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик.

Именно это и предопределило дальнейшую утрату Молотовым прежних властных полномочий, положения второго лица в стране. Начиная с августа А.И. Микоян уже не только повседневно руководил деятельностью ЭкоСо, но и официально с 10 сентября, по постановлению ПБ, возглавлял его29. Тем самым он заменил Молотова как главу правительства, правда, с весьма ограниченными теперь полномочиями, значительная часть которых перешла к КО. С 10 сентября 1939 г. в соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об Экономсовете и Комитете обороны» КО получил принципиально новые функции и стал с этого момента единственным посредником между двумя значительными группами наркоматов. С одной стороны — оборонной промышленности, путей сообщения, морского и речного флота, а с другой - НКО, НКВМФ, НКВД. КО должен был устанавливать и удовлетворять все нужды армии и флота в вооружении, технике, автотранспорте, обеспечивать их потребности в перевозках, а значит, планировать работу соответствующих отраслей народного хозяйства и наблюдать за их деятельностью. И хотя тем же постановлением состав КО существенно расширили, дополнив его наркомами Военно-Морского Флота Н.Г. Кузнецовым, внутренних дел Л.П. Берия, заместителями наркома обороны начальниками Генштаба Б.М. Шапошниковым, Разведывательного управления И.И. Проскуриным, Г.И. Куликом, а также, для равновесия, А.И. Микояном и А.А. Ждановым, Вознесенский сохранил в нем господствующее положение30.

Обозначившееся в результате таких кадровых перестановок сращивание партийного и государственного аппаратов при явном превалировании последнего неизбежно привело к попытке со стороны консервативной части ПБ вернуть себе прежние господствующие позиции. Облегчались же подобные устремления тем, что ни Микоян, ни Вознесенский явно не хотели брать на себя в столь сложных, чрезвычайных обстоятельствах всю полноту ответственности за обороноспособность страны и готовность ее экономики к войне. Они согласны были разделить такую ответственность с кем угодно, но при одном условии — незыблемости обретенного ими положения. Потому-то так легко началась откровенная ревизия решений XVIII съезда, постепенное возвращение партийным структурам прежнего контроля за народным хозяйством.

Уже в сентябре стали восстанавливать, хотя поначалу и в отдельных регионах, промышленные отделы: 27 сентября — отделов нефтяной промышленности в ЦК компартии Азербайджана и Бакинском горкоме; 14 ноября — отделов угольно-рудной промышленности в Сталинском и Ворошиловградском обкомах; 21 ноября — угольной в Новосибирском обкоме, нефтяной — в Чечено-Ингушском обкоме и Грозненском горкоме31. Выглядело же подобное отступление от выработанных только что правил вроде бы вполне обоснованно — заботой о росте добычи стратегического сырья в связи с обострением международного положения. Серьезно повлияло на такого рода действия и другое — признание «ошибок и недостатков» при проведении частичной мобилизации, о чем открыто сообщил Молотов в речи по радио 17 сентября.

Все это в совокупности и привело к тому, что 29 ноября 1939 г. ПБ одобрило постановление о воссоздании промышленных отделов в дополнение к пяти существовавшим в местных парторганах — кадров, пропаганды и агитации, организационно-инструкторского, сельскохозяйственною и военного.

Постановление гласило: «1. В целях усиления партийного руководства (здесь и далее выделено мною. — Ю.Ж.) промышленностью и транспортом, создать в ЦК компартий союзных республик, крайкомах, обкомах и горкомах партии промышленные отделы соответственно основным отраслям промышленности республики, края, области, города. Возложить на промышленные отделы практическую работу по осуществлению партийных директив в области промышленности и транспорта, контроль за выполнением предприятиями промышленности и транспорта производственных планов, проверку работы партийных и хозяйственных организаций в области развертывания социалистического соревнования и стахановского движения, проверку первичных парторганизаций по осуществлению ими права контроля деятельности администрации предприятий». Далее документ предусматривал образование, в частности, на Украине, помимо уже действовавших угольно-рудных, отделов металлургии, машиностроения, транспорта и промышленности, в Московском обкоме — машиностроения, оборонной, топливной и энергетической, текстильной и легкой промышленности, транспорта, промышленности32. Но так как новые структуры образовывались лишь на местах и не предусматривались на уровне аппарата ЦК ВКП(б), контроль и координация их деятельности, логически должны были оказаться в компетенции КО и ЭкоСо.

Все это время Молотов, невольно оказавшийся «задвигаемым», ничего не мог предпринять. Он вынужден был мириться с таким положением и заниматься другими проблемами: подготовкой и заключением пактов о взаимопомощи с Эстонией (подписан 28 сентября), Латвией (5 октября), Литвой (10 октября), передачей последней Виленской области, от которой литовское правительство юридически отказалось 19 марта 1938 г., пактов, в соответствии с которыми Советский Союз получил возможность укрепить свою обороноспособность, создавая в Прибалтийских республиках военные, военно-морские и авиационные базы. Занимался Молотов и подготовкой аналогичного пакта с Финляндией, которой предлагалось передать СССР в долгосрочную аренду Петсамо и Ханко, а также обменяться территориями: за счет сдвига к северу границы на Карельском перешейке получить значительно больший участок в Карелии.

Отказ финской стороны 13 ноября согласиться с этими предложениями, как известно, привел к более чем трехмесячной войне, к усилению враждебности и даже открытого противостояния с Великобританией и Францией, которые продолжали бездействовать на германском фронте, но зато приступили к подготовке нападения на СССР с севера — через Норвегию и Финляндию и с юга — через Турцию и Иран.

Только начавшиеся 7 марта 1940 г. мирные переговоры с финским правительством позволили Молотову решительно вмешаться в положение, сложившееся в правительстве, где он оказался как бы не у дел, изложить свой вариант перестройки системы управления народным хозяйством, одобренный уже 28 марта на пленуме ЦК. В соответствии с его предложением и появилось постановление — только от имени СНК СССР, что лишний раз означало восстановление прав Молотова, — резко ослабившее позицию Вознесенского, ибо содержало скрытую критику его деятельности.

«Разукрупнение наркоматов, рост числа наркоматов, образование новых комитетов и управлений при Совнаркоме Союза ССР и дальнейший рост всех отраслей промышленности и сельского хозяйства усложнили задачи руководства, особенно в отношении хозяйственных органов и учреждений при Совнаркоме Союза ССР, и поставили актуальный вопрос об увязывании и объединении работы множества хозяйственных органов.

При существующем положении, когда Совнарком, и особенно Экономсовет, должен рассматривать большой круг вопросов и повседневно иметь дело с большим количеством наркоматов, центральных учреждений и местных органов, Совнарком и Экономсовет не в состоянии конкретно знать действительное положение в хозяйственных наркоматах, своевременно выявлять их нужды и имеющиеся у них неиспользованные возможности, а также проверять выполнение ими решений Совнаркома и Экономсовета, в результате чего у нас еще нет настоящего хозяйственного плана и должного обеспечения его выполнения. К тому же заместители председателя Совнаркома, ввиду совместительства с работой в наркоматах, не имеют возможности сосредоточиться на руководстве отдельными отраслями хозяйства.

В целях улучшения работы Совнаркома и Экономсовета по руководству хозяйственными наркоматами и обеспечения Экономсовету возможности осуществлять должную увязку между хозяйственными отраслями, улучшения дела планирования народного хозяйства и дела исполнения установленных планов… 1. Образовать при Совнаркоме Союза ССР следующие хозяйственные советы: а) по металлургии и химии; б) по машиностроению; в) по оборонной промышленности; г) по топливу и электрохозяйству; д) по товарам широкого потребления; е) по сельскому хозяйству и заготовкам… 3. Председателями перечисленных в пункте 1-м хозяйственных советов при Совнаркоме Союза ССР должны быть заместители председателя Совнаркома Союза ССР. 4. Экономсовет при СНК Союза ССР составляется из перечисленных выше председателей хозяйственных советов, являющихся вместе с тем заместителями председателя СНК Союза ССР, председателя Комиссии советского контроля, секретаря ВЦСПС, председателя Экономсовета т. Молотова и заместителя председателя Экономсовета т. Микояна… 6. Функции советов при Совнаркоме Союза ССР имеют оперативный характер. Советы дают распоряжения по подведомственным наркоматам, обязательные для этих наркоматов».

Лишь в конце заседания в уже утвержденный текст документа внесли весьма существенную поправку: пункт четвертый, раскрывающий состав ЭкоСо, дополнили включением в него и председателя Госплана33.

Документ официально увидел свет 2 апреля 1940 г., но лишь две недели спустя, по решению ПБ от 16 апреля, новые вакансии, правда, кроме одной, были заполнены. Председателем Совета по металлургии и химии назначили Н.А. Булганина, по машиностроению — В.А. Малышева, по оборонной промышленности — Н.А. Вознесенского, по топливу и электрохозяйству — М.Г. Первухина, по товарам широкого потребления — А.Н. Косыгина. Тем же решением Малышева, Первухина и Косыгина утвердили зампредами СНК СССР, Булганина освободили от обязанностей главы Госбанка, Малышева — наркома тяжелого машиностроения, Первухина — электростанций и электропромышленности, а Косыгина — текстильной промышленности34.

Столь откровенное совмещение в одном органе и аппаратчиков — Булганина, Вознесенского, и профессионалов — Малышева, Первухина, Косыгина явилось результатом, скорее всего, временного компромисса между Сталиным и Молотовым, поддержанным реформаторами. Вознесенского хотя и сохранили в руководстве ЭкоСо, но с весьма пониженной ролью, ограниченной вопросами только оборонной промышленности, что позволяло вернуть КО его прямые функции и вновь подчинить Совнаркому, то есть Молотову.

Однако вскоре, 5 мая, положение о новой высшей управленческой структуре существенно дополнили, изменив в ней и расстановку сил, и субординацию — реальные властные полномочия, сочли необходимым (скорее всего, не без давления Сталина), чтобы «кроме одного заместителя председателя Экономического совета, т. Микояна, должно быть два заместителя председателя Экономсовета — тт. Булганин и Вознесенский, причем заместители председателя Экономсовета при отсутствии председателя поочередно председательствуют в Экономсовете, соответственно подготавливая вопросы для заседаний Экономсовета»35. Так вновь продолжилось стремительное, ничем уже не сдерживаемое продвижение Вознесенского вверх. Движение неумолимое, не встречающее фактически преград благодаря только одному — твердой поддержке со стороны Сталина, сумевшего взять реванш. Иосиф Виссарионович, судя по всему, имел собственное представление о том, каким должно быть теперь руководство — и широкое, и узкое — не партийно-государственное, а государственно-партийное. Потому он и выдвигал Вознесенского, а заодно, чтобы наверняка обеспечить ему успех либо, в крайнем случае, просто подстраховаться, еще и Булганина. Сталин добился изменения баланса сил в свою пользу, не учтя при этом более значимого: насущных нужд экономики в целом и оборонной промышленности в частности. Ради собственных интересов, забот о сохранении лидерства он уже пожертвовал Л.М. Кагановичем, готов был так же поступить теперь не только с А.И. Микояном, но и с В.М. Молотовым.

На том борьба за влияние в узком руководстве не завершилась. Отстояв позиции Вознесенского, Сталину практически тогда же пришлось смириться и с очередным поражением в кадровой игре, со ставшим неизбежным падением своего старого клеврета, самого надежного соратника К.Е. Ворошилова.

Еще 21 марта под давлением большинства членов ПБ Сталин вынужден был согласиться с весьма неприятным для себя обстоятельством — включением в повестку дня предстоящего пленума дополнительного, ранее не предусмотренного, весьма необычного для партийных форумов вопроса: «Уроки войны в Финляндии». Более того, согласиться и с тем, что докладчиком станет явно не оправдавший надежд нарком обороны36. Естественно, что попытка злосчастного луганского слесаря, только волею случая объявленного полководцем, оправдаться, кончилась печально. Как и предвидели те, кто настоял на отчете Ворошилова и объяснении им причин выявившейся полной неподготовленности Красной Армии к войне, внятного ответа никто так и не услышал. А потому узкое руководство, даже те, кто еще сохранял прежний пиетет к Сталину и веру в него, проголосовало 8 мая за отстранение Ворошилова от поста наркома обороны. На его место был утвержден командующий Киевским особым военным округом С. К. Тимошенко37, командир, продемонстрировавший во время польского похода не только успешное управление группой армий, но и еще одно немаловажное качество — способности умелого политического организатора. Тимошенко удалось справиться с необычной для кадрового военного, нелегкой и ответственной задачей по организации советских органов власти на значительной территории Западной Украины.

И все же Сталин не оставил в беде своего соратника, пришел ему на помощь, доказав верность старой дружбе. Он добился при переутверждении 24 июля состава КО — как прямого следствия реорганизации ЭкоСо — назначения Ворошилова на пост председателя вместо Молотова. Заместителем, но теперь уже строго по положению, остался Вознесенский, а членами — только С.К. Тимошенко, Н.Г. Кузнецов, Л.П. Берия, Б.М. Шапошников и от ПБ — И.В. Сталин и Л.М. Каганович. Но опять же очень скоро, 31 августа, явно по требованию отстраненной группировки, в КО вновь ввели А.А. Жданова, от ЭкоСо вместо Молотова — Н.А. Булганина и В.А. Малышева, а от НКО — еще и С.М. Буденного, К.А. Мерецкова, назначенных незадолго перед тем замнаркома обороны38.

Но тем компромиссы, возобладавшие с весны 1940 г. как единственный способ разрешения всех спорных вопросов, не исчерпали себя, последовало весьма важное по замыслу предложение о реорганизации КСК. С проектом, что теперь бывало крайне редко, выступил лично Сталин, его поддержали члены узкого руководства. Решение, принятое ПБ на заседании 26 мая, гласило: «1. Считать необходимым организацию союзно-республиканского Наркомата государственного контроля с основными функциями контроля над учетом и расходованием материальных и финансовых ценностей, а также проверки исполнения основных решений правительства. 2. Наркомат государственного контроля организовать на базе Комиссии советского контроля и военного контроля Комитета обороны. 3. Поручить комиссии в составе тт. Молотова (председатель), Вышинского, Андреева, Землячки и Маленкова представить конкретные предложения по организации Народного комиссариата государственного контроля. 4. Освободить комиссию партийного контроля от функции проверки работы хозяйственных и других государственных организаций»39.

Собственно, последний пункт и содержал сущность всего документа: снятие, и прежде всего — с наркоматов и предприятий, постоянной угрозы наиболее опасных для руководителей неожиданных проверок некомпетентного КПК, существенное ограничение самих масштабов таких ревизий, особенно КО и КСК, подчинение их проведения лишь Совнаркому. О желании Сталина вновь пойти на компромисс говорил третий пункт решения — поручение именно Молотову организовать разработку закона о новом наркомате. Но завершить задуманное тогда же, летом, так и не удалось — помешало резкое изменение международного положения.

Утром 9 апреля 1940 г. части вермахта за несколько часов оккупировали нейтральные Данию и Норвегию. Только теперь Великобритания решилась на боевые действия. В районе Нарвика, Тронхейма и некоторых других городов Северной Норвегии был высажен экспедиционный корпус, включавший британские, французские, польские подразделения. Однако бои, длившиеся более месяца, закончились поражением корпуса и его эвакуацией 8 июня.

На Западном фронте германские войска столь же внезапно, на рассвете 10 мая, перешли в наступление, вторглись в пределы Северной Франции, Бельгии, нейтральных Нидерландов и Люксембурга. Уже 27 мая они добились капитуляции бельгийского короля, 31 мая принудили британскую армию, прижатую в Дюнкерке к морю, эвакуироваться, 14 июня заняли Париж.

Боевые действия в Европе практически завершились. Единственной грозной и непредсказуемой силой на континенте оставалась нацистская Германия. И поэтому советское руководство вынуждено было немедленно отреагировать на новую, неожиданную для себя ситуацию, предусмотреть все, в том числе и такой возможный поворот событий, как отказ Берлина от пакта, бросок вермахта в «сферу интересов» СССР. Довольно скоро подобные опасения частично подтвердились: 19 сентября немецкие войска вошли в Румынию, а 21-го — в Финляндию.

Поэтому лишь 16 июня, уже после падения Парижа, после первой попытки главнокомандующего французскими вооруженными силами генерала Вейгана капитулировать, в Кремле приняли окончательное решение. Молотов вручил вызванному в НКИД послу Эстонии ноту откровенно ультимативного характера, требовавшую от Таллина безоговорочно и незамедлительно согласиться на размещение дополнительных частей Красной Армии. Сутки спустя аналогичные ноты передали также послам Литвы и Латвии. Но это уже был чисто символический жест — в те самые часы советские дивизии перешли границу трех Прибалтийских республик без согласия на то их правительств. А 26 июня схожую по содержанию, но более резкую по тону ноту вручили и послу Румынии. В ней предложили в течение 48 часов очистить от румынских войск территорию незаконно оккупированной еще в 1918 г. Бессарабии, а заодно и Северной Буковины. 28 июня, как и предусматривалось, Красная Армия заняла Кишинев и Черновцы.

Действуя таким образом, советское руководство продолжало опасаться негативной реакции Европы, ожидало демаршей, резких протестов, выражения категорического несогласия с проведенной акцией и даже объявления войны, при этом в равной степени и Великобританией, и Германией. Состояние крайней тревоги, напряженности, готовность к самым трагическим сообщениям косвенно отразились в одобренном 25 июня ПБ тексте указа ПВС СССР о переходе с семичасового на восьмичасовой рабочий день, с шестидневки на традиционную неделю, что сокращало число выходных с пяти до четырех в месяц, о запрещении по собственному желанию увольняться либо переходить на другую работу. Более яркое ощущение предгрозового затишья передал другой документ, утвержденный ПБ в тот же день: «Обращение ВЦСПС», подготовленное для объяснения советским гражданам причин появления указа, ущемляющего права трудящихся. В «Обращении» вполне откровенно, не скрывая наихудшего исхода развития событий, отмечалось:

«Капиталистический мир вновь потрясен мировой войной. Вторая империалистическая война уже захватила в свою орбиту больше половины населения земного шара… Таким образом, возросла военная опасность для нашей страны (здесь и далее выделено мною. — Ю. Ж.), международная обстановка стала чревата неожиданностями. В этих условиях наша страна, верная политике мира, обязана в интересах народов СССР еще больше усилить свою оборонную и хозяйственную мощь… Мы должны стать во много раз сильнее, чтобы быть готовыми к любым испытаниям»40.

Начав осуществлять прибалтийскую акцию, советское руководство еще не отказалось окончательно и от иного варианта внешнеполитического курса — от установления сотрудничества с Лондоном, где еще 10 мая Черчилль сменил Чемберлена на посту главы кабинета. Кремль согласился ради этого на беспрецедентный шаг — принять нового посла Великобритании Стаффорда Криппса без верительной грамоты.

Криппс прибыл в Москву 12 июня, а уже через день он беседовал с Молотовым. Суть позиции правительства СССР, изложенной Вячеславом Михайловичем, британский посол в телеграмме в Лондон выразил таким образом: «Единственным аргументом, который мог бы побудить его (советское руководство. — Ю. Ж.) занять в этот последний час жесткую позицию, было бы ясное, четкое заверение США о сотрудничестве и поддержке. Если бы посол Его Величества в Вашингтоне мог убедить президента Рузвельта дать советскому послу в Вашингтоне такое заверение, то это, я полагаю, все же могло дать свои результаты и втянуть Советский Союз в общий фронт против Германии».

Однако ожидать от администрации Рузвельта в тот момент подобных заявлений не приходилось, и потому Черчилль, чтобы все же добиться сдвига в отношениях между Великобританией и СССР, 25 июня направил Сталину первое личное послание. Ограничившись в нем лишь общей оценкой ситуации и не предложив ничего конкретного, он отметил: «В настоящее время проблема, которая стоит перед всей Европой, включая обе наши страны, заключается в следующем: как будут государства и народы Европы реагировать на перспективу установления германской гегемонии над континентом».

Это послание Криппс передал Сталину во время встречи с ним 1 июля. Но опять же обмен мнениями не вышел за пределы оценки положения, сложившегося в Европе, за пределы обсуждения возможных планов Гитлера в отношении Балкан, позиции Турции и проблемы проливов. Фактический смысл тогдашних взглядов Сталина и свое понимание их Криппс выразил так: «Сталин полагается на наше господство на морях, способное предотвратить установление Германией господства в Европе, по крайней мере до тех пор, когда Советский Союз будет подготовлен. Он намерен относиться к нам дружественно и не быть бесполезным в нашей борьбе с Германией при условии, если мы также желаем быть полезными доступным нам образом. Но он не сделает открыто ничего такого, чтобы раздражать Германию в настоящее время или чтобы разорвать свое соглашение с ней»41.

Едва наметившееся, вернее, только ставшее в будущем возможным изменение к лучшему в отношениях двух стран неожиданно исчезло. В начале июля немцы сознательно опубликовали захваченные ими документы, свидетельствовавшие об англо-французских планах нападения на СССР 42. И так как об этом даже не намекнули ни Черчилль в своем послании, ни Криппс, переговоры с британским послом прервались, а советское руководство приняло окончательное решение завершить начатую акцию — включение (или возвращение) Эстонии, Латвии, Литвы и Молдавии (так отныне называлась Бессарабия) в состав СССР.

В течение июля Жданов в Таллине, Вышинский в Риге и Деканозов в Вильнюсе готовили выборы в новые высшие законодательные органы власти Прибалтийских республик, формировали составы правительств, которым предстояло официально, от своего имени, объявить о тех решениях, которые приняли в Кремле. Заключительная часть сложной операции прошла успешно, и в первых числах августа на седьмой чрезвычайной сессии ВС четыре республики, только что провозглашенные советскими социалистическими, приняли в СССР. Правда, прибалтийские — на особых условиях, нигде не оглашавшихся и не подчеркивавшихся. Они временно сохранили свои национальные денежные системы, армии (ставшие корпусами) с практически прежним командованием, свои границы и таможни, пересечь которые для остальных граждан Советского Союза было столь же сложно, как и год-два назад.

…Бесславное завершение «странной войны» Дюнкерком, падением Парижа и Компьенским перемирием, подписанным Гитлером и Петеном 22 июня 1940 г., заставили советское руководство вновь сосредоточить внимание на анализе международного положения еще и потому, что переговоры с Криппсом завершились безрезультатно. Великобритания, единственная противостоящая фашистскому блоку страна, не предложила никаких конкретных мер для совместного отпора агрессорам. И произошло это несмотря на то, что Сталин откровенно изложил британскому послу свое видение возможного развития событий, отметив, что господство Германии в Европе не означает ее окончательной победы, а главные битвы мировой войны еще грядут43.

Тут же, естественно, оценку ситуации, но на этот раз во всеуслышание — на сессии ВС СССР, дал 1 августа и Молотов. «Приближается конец первому году европейской войны, — сказал он, — но конца этой войне еще не видно. Более вероятным надо считать, что в данный момент мы стоим накануне нового этапа усиления войны между Германией и Италией, с одной стороны, и Англией, которой помогают Соединенные Штаты, — с другой стороны. Все указанные события не изменили внешней политики Советского Союза. Верный политике мира и нейтралитета, Советский Союз не участвует в войне»44.

Ни Сталин — Криппсу, ни Молотов — депутатам сказать не смогли только одного: сколь долго СССР сможет следовать избранным курсом и оставаться нейтральным. И все же прогноз их оказался точным. Уже 27 сентября в Берлине был подписан пакт Германии, Италии и Японии. Для советского руководства он, безусловно, ознаменовал переход войны в ожидаемую глобальную фазу: «Отныне Япония отказывается от политики невмешательства в европейские дела, а Германия и Италия, в свою очередь, отказываются от политики невмешательства в дальневосточные дела. Это, несомненно, означает дальнейшее обострение войны и расширение сферы ее действия»45. За такой внешне спокойной, академической по стилю констатацией таилось понимание Кремлем неизбежного следствия пакта — возрастания непосредственной угрозы прежде всего для СССР. Ведь в силу своего географического положения, наличия сухопутных границ с Германией на западе и с Японией на востоке, он теперь оказывался сжатым клещами военного союза стран-агрессоров, попал в положение, в котором не могли оказаться ни США, ни Великобритания, надежно охраняемые морями и океанами от неожиданного вторжения на свою территорию.



Страница сформирована за 0.7 сек
SQL запросов: 170