УПП

Цитата момента



Без детей хорошо, а все равно как-то плохо.
Лучше и не скажешь!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Смысл жизни в детях?! Ну что вы! Смысл вашей жизни только в вас, в вашей жизни, в ваших глазах, плечах, речах и делах. Во всем. Что вам уже дано. Смысл вашей жизни – в улыбке вашего мужчины, вашего ребенка, вашей матери, ваших друзей… Смысл жизни не в ребенке – в улыбке ребенка. У вас есть мужество - выращивать улыбку? Вы не боитесь?

Страничка Леонида Жарова и Светланы Ермаковой. «Главные главы из наших книг»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

Ещё примеры приводить? Могу-с. Например, учеников Христа угораздило начать выяснять это даже на самой последней с Ним трапезе, после слов Христа о том, что Его предадут, что Его вот-вот «повяжут»: «Был же и спор между ними, кто из них должен почитаться большим» (Лк. 22, 24). Нашли, блин, время.

Итак, с самого начала христианство пошло по пути мелких амбиций и выяснений отношений. Об этом почему-то не любят распространятся придворные церковные историки, рисуя нам убедительнейшую по своей благостности картину всеобщей апостольской любви, благородного нестяжания, длительных ночных бдений. И всё время хочется этих историков спросить: господа, а зачем вы это делаете? Кому от вашей лжи хорошо? Кто от этого выигрывает? Чьим интересам служит такая история? Точно ли Церкви Христовой в целом? А может, только иерархии? Тут поневоле вспоминаешь «Легенду о Великом Инквизиторе». Кстати: а ведь не-придворных историков на свете и нет.

«Созижду Церковь мою…» Мессия употреблял выражение не «Церковь» (этого понятия тогда и в помине не было), но «кагал». Спрашивается: какого хрена используется неверный перевод? И можно привести аналогичных примеров искажения текста чуть не десяток. Например, в нашем Евангелии Иисус требует «не гневаться напрасно» (Мф. 5, 22). Между тем в древних рукописях идёт совсем другое - вместо «не гневайтесь напрасно» там было «не гневайтесь никогда». Но византийская поповская контра, понимая, что не гневаться вообще невозможно, подменила этот текст. Так-то относятся они к слову Божьему! Русские их коллеги, впрочем, ничуть не лучше. Одно «лукавство» змея чего стоит! А ежели к самому Евангелию такое отношение - то чего же можно ожидать от них в других вопросах веры? Ведь «неверный в малом неверен и во многом» (Лк. 16, 10). Ну как ожидать от них конструктивного и ответственного подхода к такой фундаментальной проблеме, как единство христианского мира?

Попытка любого другого объединения людей (вне реального следования учению Христа) - в империи, сообщества, блоки, союзы и прочие «золотые миллиарды» - неминуемо окажется новой Вавилонской башней.

Для нормального существования мир должен иметь как минимум биполярное строение. Само бытие предполагает своею формой не только кантовские пространство и время, но и деление на мужское и женское, причём в самом широком смысле. Речь идёт не столько о распределении ролей, сколько о разделении структурном. Нетрудно видеть, что столичный град по отношению ко всей стране - то же самое, что и мужчина по отношению к женщине. И взаимоотношения между ними до чрезвычайности похожи на супружеские - начиная от потребности друг в друге, и кончая до конфликтов, перетягивания власти и взаимных обвинений в безделии. Подобным же «гендерным» образом соотносятся между собою правительство и его народ, Запад и Восток, Бог и сотворённая им Вселенная. Читатель, искушенный во взаимоотношениях, прекрасно знает, что как «женская составляющая» этой универсальной бытийной структуры, так и мужская, имеют свои особенности. Каждый стремится занять главенствующее положение, а затем и полностью, предельно подчинить себе другого.

Так вот: каждая из существующих цивилизаций стремится расшириться до размеров всего человечества, захватить собою всё - Запад хотел бы, чтобы все превратились в демократии, Восток - чтобы жили ещё как-то по-другому. И в этом смысле любая иная цивилизация оказывается по отношению к нашей развивающейся своего рода удерживающим фактором. И в великолепной фразе апостола Павла, что «тайна беззакония. не совершиться до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий» (2 Фес., 2, 7), этот самый «удерживающий» есть иное, не позволяющее любому явлению безгранично и бесконтрольно расширяться, согласно этому грёбанному «закону экспансии информации». Восток удерживает Запад, а Запад- Восток. Женщина удерживает мужчину, а мужчина - женщину. Ну и так далее. Всё это препятствует построению новой Вавилонской башни и в истории о «смешении языков» имелся в виду именно этот аспект.

Это «иное» есть удерживающий, а вовсе не царь-батюшка, как учат нас православные патриоты. Дело в том, что тотальное объединение всех в одно ровное изоморфное целое приведёт не просто к потере, так сказать, «стереоскопического зрения», возможности взглянуть на себя со стороны. И не к болезненным уклонениям, но к подлинной катастрофе - к новой попытке построения Вавилонской башни. Причём, чем массивнее империя, тем более «вавилонскими» задачами она задаётся, и тем меньше у неё оказывается ограничивающих, то есть удерживающих факторов, и тем быстрее она рассыпается.

Нетрудно видеть, что Вавилонская башня, описываемая в Библии (Быт. 11, 4) была не более реальной, чем 24-х часовая длительность первых дней творения. Этот образ башни имел, скорее, идеологический характер. Речь шла о построении цивилизации определённого типа. И мы можем теперь её реконструировать. Это было общество, в котором женские ценности полностью возобладали над мужскими. Где начала во всех смыслах доминировать женщина. Общество, полностью превратившееся не просто в бабу, но в неуправляемую стерву. Общество, восставшее против мужчины во всех его проявлениях - как правителя, как мужа, как свободную творческую личность, как Бога, наконец. Восстание против мужчины приводит и к восстанию против Бога.

Замечу, что Бог, смешивая языки строителей первого её варианта, в действительности произвёл благотворную для всех нас дифференциацию народов. Каждый из них стал преследовать какие-то свои цели, возникли непримиримые противоречия. Тем самым Библия показывает нам модель позитивного общемирового устройства. Многополярный мир, так сказать.

Полное растворение одного типа цивилизации в другом, даже более высоком и более прогрессивном, всегда губительно. Точно так же как и полное подчинение одного из супругов другому. Кстати, одна симпатичная такая «бабёнка», украшенная «золотом, драгоценными камнями и жемчугом», в Апокалипсисе именуется почему-то «Вавилон великий». Нельзя чтобы случайно! Так вот, этот «город-баба» должен неминуемо пасть из-за своей любви к разврату и роскоши (Откровение Иоанна, главы 17-18). «Город-баба» потребительской цивилизации. Цивилизации мирового бабства.

В Апокалипсисе написано: «Суд над великою блудницею, сидящею на водах многих; С нею блудодействовали цари земные, и вином её блудодеяния упивались живущие на земле. И я увидел жену, сидящую на звере багряном. И на челе её написано имя, тайна: Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным.» (Откр. 17, 1-5). Нетрудно заметить, что речь идёт о не о половой распущенности как таковой, но о цивилизации, густо замешанной на потребительских ценностях. Так Вавилон и мировое бабство предопределяют друг друга, они сливаются воедино в конце времён. Стремление к «миру и безопасности», к обеспеченности и внешней праведности всегда заканчивается крахом. И это касается не только всеобщего конца человечества, описанного в Откровении Иоанна Богослова, но и крахов поменьше. Это универсальная модель падения любых цивилизаций - и прошлых, и будущих, и настоящих.

Мне вот тут подсказывают с мест, что деление всех на «своих» и «чужих» - это уже есть начало «вавилонского строительства». Ясно, что следующим шагом будет - «для достижения благой цели все средства хороши». Являются таким началом и выяснения, у кого есть благодать, а у кого её нет, а также и то, чья вера более спасительна.

Итак, с самого начала христианство переключилось на самые что ни на есть разделяющие вещи - спасение и наличие благодати. Мол, мир лежит во грехе, и без благодати не будет спасения от царящей повсюду пагубы.

По-настоящему, христианская часть человечества в целом так и не стала «в натуре» христианской, однако продолжает свято в это веровать. Христианство используется народами, скорее, в знаковом смысле - дабы отличить себя от «чужих» - иудеев, буддистов, мусульман.

Между тем, даже произносить словосочетание «наша вера» - не только глупо, но как-то даже и аморально. Это то же самое, что говорить «наши облака», «наши снежинки», «наше небо». Вера - если она истинна - не может принадлежать кому-то конкретно. Она неизбежно будет всеобщей. И заявляя: «наша православная русская вера» мы тем самым сознаёмся, что в действительности имеем христианство, адаптированное русскими и для русских. То есть христианство, в чём-то урезанное, кастрированное и слегка изменённое. И, в конечном счёте, не истинное. Не подходящее для всех, но зато настолько удобное для нас, что нам кажется прямо противоположное: что именно наша «вариация» христианства - самая правильная. Занятно, что это чувство охватывает решительно все христианские народы.

Ещё раз для тех, кто «не в танке»: вера (истинная) может и должна быть явлением всеобщего, космического порядка, и признаком этой универсальности и всеобщности окажется то, что данный народ будет как бы «напрягаться», чтобы не только её принять, но даже по ней и жить. Религия, идеально «сидящая по фигуре» данного народа уже самим этим фактом доказывает свою, мягко выражаясь, адаптированность к (просто)народным традициям. Настоящая вера - это трудно всегда, но никогда «влёгкую».

Так что фраза: «наша вера - христианская» выказывает одно из двух: либо это не настоящий христианин, либо - не настоящее христианство, И если вам говорят: смотрите, как всё просто - делайте то-то, то-то и то-то, и спасётесь - не верьте. Вам лгут. Вас успокаивают. Всё настоящее всегда трудно. И, заканчивая это рассуждение, скажу: всё лёгкое, приятное и удобное любят только женщины. Мы имеем историческую форму христианства, адаптированную для женщин - их восприятия, их потребностей, их способа и целей жизни. Ибо в массовом (низовом) сознании женщина господствует повсеместно.

Это в первую очередь женщинам свойственно любить и иметь «своё». Это женщины придумали и приучили своих мужиков называть религию «своей». Женщины и собственность - одно и то же. Задумывались ли вы, что фразу «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться» - мог сказать только Мужчина? И что всё иное привнесено в христианство женщинами? И что самый факт этот до сих пор никем не осознаётся? Кстати, Пушкин писал жене: «Вы, бабы, не понимаете счастья независимости».

То же самое касается и понимания Церкви. Церковь, если она истинная, если тесно связана она с Богом, если является типа представителем Его «интересов» на Земле, да и вообще продолжателем Его дела -эта Церковь есть явление космического, всемирного порядка. Она охватывает собою всё в мире, так же, как и Бог, сотворивший весь этот мир, и как единственный на всю Вселенную Его Сын. Вне этой Церкви нет и не может быть ничего, и любой человек, в том числе и отрицающий эту самую Церковь, Бога, и всё что угодно, тем не менее принадлежит к ней, и Церковь продолжает нести за него ответственность - ведь ответственность за него несёт и Бог. Это касается кого угодно - и Л.Толстого, и Люцифера, и последнего людоеда из Африки. Считать Церковь «своей» - бабство. Как и Бог, «интересы» которого она представляет, истинная, всеобщая, небесная Церковь также не может быть «своей» и «чужой», она не может кого-либо извергать и анафематствовать. Для чего, наконец, была она создана? Для кого именно приходил Иисус? Для толпы самодовольных чистоплюев? «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (Лк. 5, 31). И всякие там байки про отрезаемый больной орган - пошлейшая софистика, сгенерированная в угоду несмысленной толпе, управляемой. Ну ладно, ладно, не буду.

И земная церковная иерархия есть лишь слабое, неточное, и даже падшее отражение Церкви истинной, небесной, если угодно даже - виртуальной, коль скоро реальное земное выражение её столь убого. Падшее же потому, что ведь и сами иерархи также были зачаты во грехе, также носят в себе зачала властолюбия и гордости, да и вообще - рукоположение уж никак не «преодолевает естества чин». Между тем, любая земная церковь строит из себя чёрт знает что - почитает себя и единственной, и истинной.

Вообще же бороться с этой изысканной формой лукавства и скрытой гордости решительно невозможно - супротив нас стоит теперь вся двухтысячелетняя махина «христианской» истории человечества - которое, как уже было указано, христианским никогда не было и даже не будет (по сути, а не по названию). Иначе Откровение Иоанна сразу потеряло бы всякий смысл. А равно, кстати, и слова Иисуса Христа о духе и букве, о грядущем оскудении в вере, о втором пришествии «во славе».

Объявив мир «падшим», а главной целью жизни - спасение, христианство тем самым самолично «выключило» рациональность у своих адептов. Христианство мгновенно утратило всякую цельность и единство, всякую способность к саморазвитию, и последующее его многократное «деление», всякие реформации да расколы развивались именно из этого первичного «зерна». И само христианство перестало быть «открытой системой» - то есть открытым для всех. Оно замкнулось в узком мирке своей всё более ужесточающейся догматики. Оно стало ненавидеть всех инакомыслящих. Уже самые первые апостолы предлагали сжечь огнём село, не принявшее Иисуса (Лк. 9, 52 - 54).

Будучи принципиально антиэвристичным, христианство тут же закрылось для всякой новой мысли и творчества - и, соответственно, для всякого иного человека. Любые успехи иноверцев, даже самая духовность их воспринимаются историческим христианством как порождение дьявольского, демонического начала. Раз «не наш» - значит от дьявола, стало быть, он враг. А врага, как известно, уничтожают. Слушайте, вам ничего это не напоминает?

Тем самым Церковь противопоставила себя как всему комплексу позитивных наук, так и всем прочим религиям, да и общественному развитию в целом. А потому науки и общество, двинувшись вперёд, были вынуждены противопоставить себя христианскому вероучению. Таким образом, было погублено ещё одно единство - между нашим рацио и духовностью; единство, необходимое для полноценного общественного развития. Уже изначально, утратив понимание универсальной проблемы единства (а точнее - никогда и не делая из этого проблемы), сообщество христиан не смогло «встроиться» во всё более стремительно развивающееся общество. И тогда общество начало убогие и бесплодные попытки реформирования христианства.

Начав делить людей на «своих» и «чужих», христианство тут же забыло, что в неразделении их и был основной его смысл, предпосылка полноценного существования христианского человечества. Уже в самом начале своей истории изменило христианство самому себе. Окончательно впав в снобизм и самодовольство, оно - это, может быть, самое главное - перестало быть привлекательным. В сущности, христианство с самого начала само копало себе могилу. Копало, громогласно заявляя: «Наша Церковь - самая крутая, и врата ада не одолеют нас». Ну разумеется, не одолеют. Поскольку христианство атомизированное, распавшееся на части, урезанное со всех краёв, оказалось частью этих самых врат.

В силу всего изложенного, христианство сформировало классический облик христианина - жалкого, немощного, трусливого раба, вечно трясущегося пред всемогущим Господином, вечно думающего, как бы получить лишнюю «пайку» благодати, дабы вследствие этого гарантированно спастись, вечно живущего по оглядке, вечно боящегося реализовать себя как-то иначе, в плане земном. Типа, «я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и, убоявшись, пошёл и скрыл талант твой в землю» (Мф. 24, 25). Зайдите в любой храм и присмотритесь к литературе, которая там продаётся. Это будет на 100% так называемое «спасительное», «назидательное чтение», которое обожают «благочестивые прихожанки». Поскольку и написано всё это в 1 очередь для них. Да и указанные в этом абзаце свойства, как вы заметили, присуще именно женщинам.

Ну что можно ожидать от крыс, бегущих с тонущего корабля? Какой любви? Какого дела? Очевидно, что боящийся скорее закопает свой талант, чем отдаст его торгующим.

Одной из самых поганых вещей, доставшейся нашему менталитету от седой древности, является признание Бога всемогущим господином мира: «Я знал, что ты человек жестокий.» Типа, вседержитель, и всё такое. Да никакой Он не вседержитель! Ибо, полагая так, Бога неосознанно включают в структуру сотворённого мира, в иерархию всего творения. Но как тогда быть с трансцендентностью? Со свободой? Именование Бога господином мира философски некорректно, так как в Боге, по определению, сходятся воедино все антиномии: «раб - господин», «муж - жена». Человек не только и не столько раб Бога, но - одновременно - и Его сотрудник, соучастник в творении мира.

И сама сотворенная Вселенная равночестна её Творцу. Не мог Бог создать нечто низшее себя! Это было бы странно для Него как для творческой Личности. Любой творческий человек стремится к абсолютности своих творений. Он никогда не бывает доволен «конечным продуктом». Но у Бога нет ограниченности и несовершенства, как у человека. Из этого следует, что сотворённая Вселенная, выражаясь образно, как минимум стоит с Ним «на одной ступени».

«Вертикаль» и «горизонталь» в Боге совпадают, как совпадают, к примеру, материя и энергия, пространство и время, надежда и знание, возможность и необходимость. Понять и ощутить всё это можно на самом высоком уровне умозрения и абстрагирования. И выделение какой-либо одной такой стороны может быть обусловлено только собственными индивидуальными предпочтениями, собственной, так сказать, «испорченностью».

Восприятие Бога как господина, а простого индивида как его раба - ни что иное, как проявление бабства. Ибо только бабство мыслит в категориях господства и подчинения. Такое восприятие в корне противоречит духу Христовой веры. Рабом должен быть лишь тот, кто хочет быть первым (МФ. 20, 26). Да и вообще: «Посему ты уже не раб, но сын» (Гал. 4, 7). Кстати: рабский труд никогда не был эффективным. Раб трудился лишь из-под палки за ежедневную пайку и никогда не видел перспективы своего труда. Раб не несёт подлинной ответственности за свою работу. Картину в целом может ухватить не раб, но преемник достойный и ответственный - сын.

Иисус Христос сознательно, в самой явной форме, разделяет две эти категории - властно-царскую и божественную, когда Его спрашивают, «позволительно ли давать подать кесарю, или нет? Но Иисус, видя лукавство их, сказал: что искушаете Меня, лицемеры? Покажите мне монету, которою платится подать. Чьё это изображение и надпись? Говорят ему: кесаревы. Тогда говорит им: итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф., 22, 17-21).

Совмещение в сознании власти и религии идёт с глубокой древности, даже ещё из животного мира. Если бы волки могли сформулировать свою «религию», то вожак их стопудово оказался бы «святым». Карл Юнг пишет, что религия и власть вообще занимают в нашей душе одно «психическое помещение». Речь идёт об одном из самых древних пережитков, с которыми должно было бы покончить человечество. И то разделение властного и духовного начала, о котором говорит Христос - было ещё одним, если можно так выразится, «эвристическим достижением» христианства. Однако мы видим, что уже апостол Павел возглашает: «Нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены» (Рим., 13, 1). Ну разумеется, коль скоро Бог есть Господин и Вседержитель. Попробовал бы он продолжить это мировоззрение до его логического завершения. А дальше идут целые тысячелетия пошлейшего раболепства перед властью, и даже рабочие из провинции, мечтавшие высказать Ельцину «всё, что они о нём думают», при реальной встрече почему-то проглатывали язык. Короче, так и оказалась эта «идея» нереализованной.

Всё это, кстати, распространяется и на рабскую любовь. Смехотворно предполагать, что Бог может ожидать любви от всех этих нравственных уродцев. Имеет ценность лишь любовь свободного существа, осознающего себя, свой долг перед Отцом, думающего над общим «семейным» делом. И наоборот - не имеет никакой ценности любовь трусливого раба к могущественному господину, которого панически боятся, и бесплодный страх перед которым стремятся всячески возгреть постом и молитвою. То душевное переживание, которое именуют «любовью к Богу», в действительности есть умиление перед могуществом, то есть - оборотная сторона ощущения собственного ничтожества. Но ведь наше ничтожество тут же порочит и создавшего нас, на правда ли? Энергия образа переходит на первообраз.

Основной эмоцией христианина, по мнению Церкви, является страх Божий. Типа, он-то и является «спасительным». И это несмотря на то, что Иисус Христос гораздо чаще говорил «не бойтесь», чем «бойтесь», а слово «страх» употребил всего лишь один раз, да и то при описании конца света. А кого у нас характеризует страх, всякие опасения, тотальная боязнь за себя и близких - догадайтесь-ка с первой попытки? Боится Бога лишь тот, кто не в состоянии признать Его Отцом. Это ли не доказательство сугубого бабства Церкви? И переворот от «сыновства» её к бабству произошёл мгновенно, сразу же, ещё при первых поколениях древних христиан. Уже Апостол Павел только и трубит о страхе, хотя и у него ещё встречаются слова: «Ты уже не раб, но сын». Но ведь такое положение вещей подавляет в человеке личность - скажете вы. Ну и что? Ведь культивировать личность - есть гордость, говорит нам Церковь. А гордость - «неспасительна».

Христианство «выключило» в человеке смелость душевную и интеллектуальную, то есть и ум, и талант, тем самым превратив его в бабу. Оно не смогло инкорпорировать в себя самых сильных, самых умных и самых творческих. А впоследствии, получив власть, наше трансформированное временем и человеческими немощами христианство анафематствовало их, изгоняло, жгло и вешало. Не сумев реализовать в себе мужскую, творческую составляющую человеческой жизни, оно стремительно, с самого начала, стало вырождаться в маргинальную группу. И тогда вымирающее христианство призвало на помощь государственную власть - дабы развиваться не вглубь, но вширь. Церковь отдалась императору. Путём всевозможных интриг проникла она на царский трон и начало проводить выгодные лишь для себя законопроекты.

С «воцерковлением» императора Церковь, её иерархия, да и просто христиане приобрели статус «партии власти». С 416 года язычники были лишены права занимать государственные должности. Церковь стала чем-то вроде нашей недавней КПСС. Быть христианином стало выгодно - и, как следствие, в Церковь хлынули всякие проходимцы да карьеристы. Они начали созывать соборы, проводить удобную для себя церковную политику, причислять выгодных для себя людей к лику святых. Об этом очень хорошо повествует Карлхайнц Дешнер в своём фундаментальном труде «Криминальная история христианства» (М., «Терра», 1999). Ознакомьтесь-ка на досуге. Вот уж воистину «христианство, которого не было».

Христианская Церковь никогда не была той, за которую себя выдаёт. Подобно любой бабе, вечно она всё приукрашивала, вечно выдумывала саму себя - как одинокая тётка в анкете для знакомства. Чтобы её, типа, все любили. Но, может быть, эта «тётка» и впрямь одинока? Начав с «невесты» Агнца, стала она Его вдовой.

В то же время в католичестве папа, вместо того чтобы (как учил Иисус Христос) быть странствующем бомжом-проповедником и постоянно курсировать между двумя частями империи, тем самым духовно их соединяя, как бы «осел» в Риме, со временем обрастя связями с римским истеблишментом. Статус христианского центра утратил он практически мгновенно - так как эта структурная точка объединения и роста, этот центр духовный, уж конечно не мог быть в каком-то одном постоянном месте. Иначе он сразу перестал бы восприниматься всеми как именно духовный центр.



Страница сформирована за 0.53 сек
SQL запросов: 170