УПП

Цитата момента



Описание жизни человека, выдуманное им самим, является подлинным.
Станислав Ежи Лец

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Ребенок становится избалованным не тогда, когда хочет больше, но тогда, когда родители ущемляют собственные интересы ради исполнения его желаний.

Джон Грэй. «Дети с небес»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2009

Роджер Желязны. Девять принцев Амбера

Купить книгу можно на ЛитРес

1

После целой вечности ожидания, кажется, что-то стало проясняться.

Я попытался пошевелить пальцами ног, и мне это удалось. Я лежал, распластавшись, в больничной постели. Обе мои ноги были в гипсе, но все-таки это были мои ноги.

Я изо всех сил зажмурился, потом открыл глаза - и так три раза.

Комната постепенно перестала вращаться передо мной и вокруг меня.

Но где это, черт побери, я находился? Постепенно туман, застилавший мой мозг, начал рассеиваться, и я кое-что припомнил. Я вспомнил долгие темные ночи, санитарок и уколы. Каждый раз, как только я начинал приходить в сознание, меня тут же кололи из шприца какой-то гадостью. Так это все и было. Да. Именно так. Но сейчас я чувствовал себя вполне прилично. По крайней мере, наполовину. И им придется прекратить их лечение.

Придется ли? Может быть, и нет, внезапно пришло мне на ум.

Естественный скептицизм относительно чистоты человеческих намерений прочно укоренился в моем мозгу. Да меня просто перекололи наркотиками, внезапно  сообразил я. По моим ощущениям, никакой особой причины  и необходимости в этом не было и не могло быть, но уж если они начали, то с какой стати им останавливаться именно сейчас? Ведь наверняка за это им было заплачено. Значит, действуй хладнокровно и сделай вид, что ты еще в дурмане, подсказал мой внутренний голос - моя вторая половина, самая худшая, но и более мудрая.

Я последовал его совету.

Санитарка осторожно заглянула в палату примерно десятью минутами позже, и, конечно, я все еще храпел. Дверь тихо закрылась. К этому времени я восстановил кое-что из того, что произошло.

Я смутно припоминал, что побывал в каком-то происшествии. Что произошло потом - было как в тумане, ну, а о том, что было до этого, я вообще не имел ни малейшего представления. Но сперва меня отвезли в обычный госпиталь, а потом перевели сюда, это я помнил. Почему? Этого я не знал.

Одако ноги мои были в полном порядке, это я чувствовал. По крайней мере, ходить я мог вполне, хотя и не помнил точно, сколько времени прошло с тех пор, как я их сломал, а то, что у меня было два перелома - это я помнил. Голова у меня несколько кружилась, но вскоре это прошло и я поднялся, держась за железный прут изголовья кровати, и сделал свой первый шаг.

Полный порядок - ноги меня держали. Итак, теоретически, я был вполне способен уйти отсюда.

Я вновь добрался до кровати, улегся поудобнее и стал думать. Меня зазнобило, на теле выступил пот. Во рту отчетливо чувствовался вкус сладкого пудинга. В здании пахло гнилью.

Да, я попал в автомобильное происшествие, да еще какое…

Затем открылась дверь, впустив в комнату струю сильного электрического света из коридора, и сквозь щели век я увидел сестру со шприцем в руках. Она подошла к постели - широкобедрая бабища, темноволосая и с толстыми руками.

Как только она приблизилась, я сел.

- Добрый вечер, - сказал я.

- Добрый вечер, - ответила она.

- Когда я выписываюсь отсюда? - Это надо узнать у доктора.

- Узнайте, - сказал я.

- Пожалуйста, закатайте рукав.

- Нет, благодарю вас.

- Но мне надо сделать вам укол.

- Нет, не надо. Мне он не нужен.

- Боюсь, что доктору виднее.

- Вот и пригласите его сюда, и пусть он сам это скажет. А тем временем я не позволю делать себе никаких уколов.

- И все же боюсь, что тут ничего нельзя сделать. У меня точные сведения.

- Они были и у Эйхмана, а поглядите, что с ним сделали, - и я медленно покачал головой.

- Ах, вот как. Учтите, что мне придется доложить об этом… этом…

- Обязательно доложите и, кстати, во время своего доклада не забудьте сказать, что я решил выписаться отсюда завтра утром.

- Это невозможно. Вы не можете даже стоять на ногах, а что касается внутренних повреждений и кровоизлияний…

- Посмотрим, - сказал я. - Спокойной ночи.

Она исчезла из комнаты, не удосужившись ответить. Я вновь улегся поудобней и задумался.

Похоже было, что я нахожусь в частной клинике, а это означало, что кто-то должен был оплачивать счет, причем немалый. Но кто? Кого я знал? Я не мог вспомнить ни одного своего родственника или друга. Что из этого следовало? Что меня упрятали сюда враги? Я стал думать дальше. Ничего. И никого, кто мог бы поместить меня сюда.

Мой автомобиль упал с небольшого утеса, прямо в озеро, внезапно вспомнил я. И это было все, что я помнил. Я… Я весь напрягся и меня вновь прошиб пот. Я не знал, КТО Я ТАКОЙ.

И чтобы хоть чем-нибудь занять себя, я уселся на постели и принялся разбинтовывать повязки. Под ними все вроде было в порядке, да к тому же меня не оставляло чувство, что я все делаю правильно. Я сломал гипс на правой ноге, используя как рычаг железный прут, который выломал в изголовье кровати. У меня внезапно возникло такое чувство, что мне надо убраться отсюда как можно скорее, и что мне обязательно надо сделать что-то очень важное. Я несколько раз согнул и разогнул правую ногу. Полный порядок. Я разбил гипс на левой ноге, поднялся и пошел к стенному шкафу.

Моей одежды там не было. Затем я услышал шаги. Я вернулся на кровать и как можно более тщательно накрыл себя бинтами и разломанным гипсом. Дверь снова открылась. Затем комната ярко осветилась и у самого входа, у выключателя, я увидел здоровенного детину в белом халате.

- Мне сказали, что вы тут грубо отказываетесь подчиняться нашей санитарке, - сказал он, и здесь уж было не притвориться, что я сплю. - Как это понять? - Не знаю, - ответил я. - Как? Это его обеспокоило на  секунду-другую,  затем, нахмурившись, он продолжал: - Сейчас время вашего вечернего укола.

- Вы врач? - Нет, но мне велено сделать вам укол, а для этого у меня хватит специальной медицинской подготовки.

- А я отказываюсь от укола и имею на это полное юридическое право. В конце концов, какое вам дело? - Я сделаю вам укол, - он приблизился ко мне с левой стороны кровати.

В руке его появился шприц, который до этого он тщательно скрывал.

Это был очень некрасивый, грязный удар дюйма на 4 ниже пояса, если я не ошибаюсь, после которого он очнулся перед кроватью на коленях.

-……, - сказал он спустя некоторое время.

- Еще раз подойдете ко мне, - сказал я, - и пеняйте на себя.

- Ничего, мы умеем обращаться и с такими пациентами, - с трудом выдавил он из себя.

Тогда я понял, что наступило время действовать.

- Где моя одежда? - спросил я.

-……, - повторил он.

- В таком случае мне придется позаимствовать вашу. Дайте ее сюда.

Его ругань в третий раз уже начала утомлять меня, так что пришлось накинуть на него простыню и оглушить железным прутом по голове. Примерно через две минуты я был одет во все белое - цвет Моби Дика и ванильного мороженого. Какое уродство! Я запихал его в стенной шкаф и выглянул через зарешеченное окно. Я увидел старую луну с молодым месяцем на руках, качающую его над верхушками тополей. Трава серебрилась и переливалась тонким светом.

Ночь слабо спорила с солнцем. Ничто не подсказывало мне, где именно я находился. Комната моя, тем не менее, находилась на третьем этаже здания, и слева от меня, внизу, освещенный квадрат окна говорил о том, что на первом этаже тоже кто-то не спал.

Так что я вышел из комнаты и осмотрел коридор. Слева он заканчивался глухой стеной с зарешеченным окном, и по обе стороны располагались четыре двери, две на каждой. Скорее всего эти двери вели в такие же палаты, как и моя. Я подошел к окну, но не увидел ничего нового: те же деревья, та же земля, та же ночь. Я повернулся и направился в другую сторону. Двери, двери, двери - без единой полоски света под ними, и единственный звук - шлепанье моих ног, да и то только потому, что позаимствованная обувь оказалась слишком велика.

Часы моего вышибалы показывали 5 часов 44 минуты. Металлический прут я заткнул за пояс под белым халатом, и он очень неудобно бил меня во время ходьбы по бедру. На потолке коридора примерно через каждые 20 футов горела лампа дневного света. Добравшись до первого этажа, я свернул направо и пошел по коридору, высматривая дверь с выбивающейся из-под нее полоской света.

Дверь эта оказалась самой последней по коридору, и я был так невежлив, что вошел в нее не постучавшись.

За большим полированным столом, наклонившись над одним из ящиков, сидел человек в роскошном халате. На палату эта комната чтото не походила.

Он поднял голову, и глаза его загорелись, а губы раздвинулись на секунду, как будто он хотел закричать, но удержался, увидев выражение на моем лице. Он быстро встал. Я закрыл за собой дверь, подошел ближе и сказал: - С добрым утром. Боюсь, у вас будут крупные неприятности.

Люди, по-видимому, никогда не излечатся от любопытства по поводу неприятностей, потому что те 3 секунды, которые потребовались мне, чтобы пересечь комнату, он спросил: - Что вы хотите этим сказать? - Я хочу сказать, что собираюсь подать на вас в суд за то, что вы держали меня взаперти, а также за издевательство и незаконное употребление наркотиков. В настоящий момент у меня как раз начался тот период, когда мне необходом укол морфия, а поэтому я за себя не отвечаю и могу начать бросаться на людей и…

- Убирайтесь отсюда, - выпрямился он.

Я увидел на его столе пачку сигарет. Закурив, я сказал: - А теперь сядьте и заткнитесь. Нам надо кое-что обсудить.

Сесть он сел, но не заткнулся.

- Вы нарушаете сразу несколько правил.

- Вот пусть суд и разберется в том, кто что нарушает. А теперь мне нужна одежда и личные вещи. Я выписываюсь.

- Вы не в том состоянии…

- Вас не спросили. Гоните мои вещи, или я действительно обращусь в суд.

Он потянулся к кнопке звонка на столе, но я откинул его руку в сторону, повторив: - Мои вещи. А это вам следовало сделать раньше, когда я только вошел.

Сейчас слишком поздно.

- Мистер Кори, вы были очень тяжелым па…

Кори? Я перебил его: - Сам я сюда не ложился, но будьте уверены, выписаться отсюда я выпишусь. И причем сейчас. Так что вы не задерживайте меня.

- Совершенно очевидно, что вы сейчас находитесь не в том состоянии, чтобы оставить стены этой клиники. Я не могу допустить этого. Сейчас я вызову санитара, чтобы он помог вам добраться обратно в палату и уложил бы вас в постель.

- Не советую. В противном случае вы на себе испытаете, в каком я сейчас состоянии. А теперь ответьте мне на несколько вопросов. Во-первых, кто поместил меня сюда и кто платит за всю эту роскошь? - Ну, хорошо, - он вздохнул и его маленькие усики печально опустились долу. Он открыл ящик стола, сунул туда руку, и я насторожился.

Мне  удалось выбить  пистолет  еще  до  того, как он  отпустил предохранитель. Очень изящный Кольт.32. Подобрав пистолет с крышки стола, я сам снял его с предохранителя и направил в сторону доктора.

- Отвечайте. По-видимому, вы считаете, что я опасен. Вы можете оказаться правы.

Он слабо улыбнулся и тоже закурил - явный просчет с его стороны, если он желал выглядеть уверенным. Руки у него здорово тряслись.

- Ну ладно, Кори. Если это вас успокоит, то поместила вас сюда ваша сестра.

- ??? - подумал я.

- Какая сестра? - Эвелина.

И это имя мне ничего не говорило.

- Странно, я не видел Эвелину много лет, - сказал я. - Она даже не знала, что я живу в этих местах.

- И тем не менее… - он пожал плечами.

- А где она живет сейчас? Я хотел бы навестить ее, - сказал я.

- У меня нет при себе ее адреса.

- В таком случае узнайте его.

Он поднялся, подошел к полке с картотекой, прочитал все , что было там написано.

Миссис Эвелина Флаумель…

Адрес в Нью-Йорке тоже был мне незнаком, но я его запомнил. Судя по карточке, меня звали Карл Кори. Прекрасно. Чем больше данных, тем лучше.

Я засунул пистолет за пояс, рядом с прутом, естественно, поставив его вновь на предохранитель.

- Ну, ладно. Где моя одежда и сколько вы мне заплатите? - Вся ваша одежда пропала при катастрофе, и я все же должен сообщить вам, что у вас были переломы обоих ног, причем на левой ноге было два перелома. Честно говоря, я просто не понимаю, как вы можете стоять. Прошло всего две недели…

- Я всегда поправляюсь быстро. А теперь поговорим о деньгах.

- Каких деньгах? - Которые вы заплатите мне без суда за незаконное содержание в клинике, злоупотребление наркотиками и так далее.

- Не будьте смешным.

- Кто из нас смешон? Я согласен на тысячу долларов наличными, только сейчас.

- Я не намерен даже обсуждать этот вопрос.

- А я все-таки советую вам подумать, ведь что там ни говори, посудите сами, что будут говорить о вашей клинике, если только я не промолчу. А я , вне всякого сомнения, обращусь в медицинское общество, газеты…

- Шантаж, и я на него не поддамся.

- Заплатите вы мне сейчас или потом, после решения суда, мне все равно. Но если вы заплатите сейчас, это обойдется значительно дешевле.

Если он согласится, то тогда я буду твердо знать, что все мои догадки были верны и вся эта история достаточно грязна.

Он уставился на меня и молчал довольно долго.

- У меня нет при себе тысячи, - в конце концов сказал он.

- В таком случае назовите цифру сами, - предложил я.

После еще одной паузы он выдавил из себя: - Это вымогательство.

- Ну, какие между нами могут быть счеты. Валяйте. Сколько? - В моем сейфе есть долларов пятьсот.

- Доставайте.

Тщательно осмотрев свой маленький стенной сейф, он сообщил мне, что там всего лишь 430 долларов, а так как мне не хотелось оставлять отпечатков пальцев, пришлось поверить ему на слово. Я забрал купюры и засунул их во внутренний карман.

- Где у вас тут ближайшая компания такси? Он назвал место, и я проверил по телефонному справочнику, заодно уточнив, где я нахожусь.

Я заставил его набрать номер и вызвать мне такси, во-первых, потому, что не хотел показать ему, в каком состоянии моя память. Одна из повязок, которые я так тщательно удалил, была вокруг моей головы.

Когда он вызвал мне машину, я услышал и название клиники.

Частный госпиталь в Гринвуде.

Я затушил сигарету, вытащил из пачки другую и снял со своих ног примерно двухсотфунтовую тяжесть, сев в удобное коричневое кресло рядом с книжным шкафом.

- Подождем здесь, и вы проводите меня до выхода, - сказал я.

От него я больше так и не услышал ни слова.

2

Было часов восемь утра, когда шофер такси высадил меня на каком-то углу ближайшего города. Я расплатился и минут двадцать шел пешком. Затем я зашел в закусочную, устроился за столиком и заказал себе сок, пару яиц, тост, бекон и три чашки кофе. Бекон был слишком жирный.

Понаслаждавшись завтраком примерно час, я вышел из закусочной, дошел до магазина одежды и прождал там до девяти тридцати - времени открытия.

Я купил себе пару брюк, три рубашки спортивного кроя, нижнее белье и ботинки. Я также выбрал себе носовой платок, бумажник и расческу.

Затем я разыскал Гринвудскую автобусную станцию и купил себе билет до Нью-Йорка. Никто не попытался меня остановить. Никто, вроде бы, за мной не следил.

Сидя у окна, глядя на осенний пейзаж с быстро мчащимися по небу облачками, я попытался собрать воедино все, что знал о себе и о том, что со мной произошло.

Я был помещен в Гринвуд как Карл Кори моей сестрой Эвелиной Флаумель.

Это произошло после автомобильной катастрофы, примерно двумя неделями раньше, при которой у меня были переломаны ноги, чего я сейчас не чувствовал. Я не помнил никакой сестры Эвелины. Персонал Гринвуда, очевидно, получил инструкции держать меня в постели и в беспомощном состоянии, по крайней мере, доктор был явно испуган, когда я пригрозил ему судом. Ну, что ж. Значит, кто-то по какой-то причине боялся меня. Так и придется себя держать.

Я вновь стал вспоминать о том, как произошла автомобильная катастрофа, и додумался до того, что у меня разболелась голова. И все же происшествие это отнюдь не было простой случайностью.

Я был в этом твердо убежден, хотя и не знал, почему. Ну, что ж, я выясню и это, и тогда кому-то не поздоровится. Очень, очень не поздоровится.

Ненависть, сильная ненависть горячей волной обдала мне грудь. Кто бы ни пытался повредить мне, использовать меня, знал, на что он шел, и делал это на свой страх и риск, так что теперь ему не на что будет жаловаться, кто бы он ни был. Я почувствовал в себе сильное желание убить, уничтожить этого человека, и я внезапно понял, что эти ощущения не в новинку мне, и что в прошлой жизни своей я именно так и поступал. И причем не один раз.

Я уставился в окно, глядя на мертвые опадающие листья.

Добравшись до Нью-Йорка, я первым делом отправился в парикмахерскую побриться и подстричься, затем отправился в туалетную комнату и переодел рубашку - терпеть не могу, когда шею щекочут срезанные волосы. Пистолет Кольт.32, принадлежавший неизвестному индивиду в Гринвуде, лежал в правом кармане моей куртки. Правда, если бы Гринвуд или моя сестра обратились в полицию с просьбой разыскать меня, да еще что-нибудь при этом приврали, то незаконное ношение оружия вряд ли сослужило бы мне пользу, но я все же решил, что так спокойнее. Сначала меня все же надо было найти, и я не знал, как будут разворачиваться события. Я быстро перекусил в ближайшем кафе, потом в течении часа ездил на метро и автобусах, соскакивая на самых неожиданных станциях, затем взял такси и назвал адрес Эвелины, якобы моей сестры, которая смогла бы освежить мою память. Проезжая по улицам города до Вестчестера, я обдумал план дальнейших действий и свое поведение при встрече.

И когда в ответ на мой стук дверь старинного большого дома отворилась практически сразу, я уже знал, что буду говорить.

Я все тщательно обдумал, еще когда шел по извилистой аллее-под'езду к дому - мимо дубов-великанов и ярких осин, а ветер холодил мою только что подстриженную шею под поднятым воротником куртки. Запах тоника от моих волос смешивался с густым  запахом плюща, обвивавшего стены этого  старого кирпичного здания. Ничего не было мне знакомо и вряд ли я когда-либо был здесь раньше. Я постучал, и мне ответило эхо.

Затем я засунул руки в карманы и стал ждать.

Когда дверь отворилась, я улыбнулся и кивнул плоскогрудой служанке с большим количеством родинок на лице и пуэрториканским акцентом.

- Да? - сказала она.

- Я бы хотел повидать миссис Эвелину Флаумель.

- Как прикажете доложить? - Ее брат Карл.

- О, входите, пожалуйста, - сказала она мне.

Я вошел в прихожую, пол которой был выстлан мозаикой из бежевых и розовых крохотных плиток, а стены были целиком из красного дерева. Освещала прихожую серебряная с эмалью люстра, вся в хрустальных рожках. Девушка удалилась, и я стал осматриваться, пытаясь увидеть хоть что-нибудь знакомое.

Ничего. Тогда  я стал просто ждать. Наконец служанка вернулась, улыбнулась, кивнула и изрекла: - Идите за мной, пожалуйста. Она примет вас в библиотеке.

Я пошел за ней; три лестничных пролета вверх, а затем по коридору мимо двух  закрытых дверей. Третья дверь  слева  была открыта и служанка остановилась, приглашая меня войти. Я вошел, потом остановился на пороге.

Как и в любой другой библиотеке, повсюду здесь были книги. На стенах висели три картины - два пейзажа и одна марина.

Пол был застлан тяжелым зеленым ковром. Рядом с большим столом стоял такой же большой глобус, с поверхности которого на меня смотрела Африка.

Позади стола и глобуса во всю стену протянулось окно со стеклом, по меньшей мере, восьмисантиметровой толщины. Но остановился я на пороге не потому.

На женщине, сидевшей за столом, было платье цвета морской волны с глубоким вырезом спереди, у нее были длинные волосы в локонах, по цвету напоминающие нечто среднее между закатными облаками и пламенем свечи в темной комнате, а ее глаза, я это чувствовал, знал, за большими очками, в которых она, по-моему, не нуждалась, светились такой голубизной, как озеро Эри в три часа пополудни ясным летним днем, цвет же ее сжатых коралловых губ удивительно гармонировал с волосами. Но все же остановился я на пороге не поэтому.

Я знал ее, эту женщину, знал, но абсолютно не помнил, кто она такая. Я вошел в комнату, тоже слегка сжав губы в улыбке.

- Привет, - сказал я.

- Садись, - она указала рукой на стул с высокой спинкой, в котором можно было удобно развалиться.

Я сел, и она принялась внимательно изучать меня.

- Хорошо, что с тобой все в порядке. Я рада тебя видеть.

- Я тоже. Как поживаешь? - Спасибо, хорошо. Должна сознаться, что я не ожидала увидеть тебя здесь.

- Знаю, - чуть иронически ответил я, - но  я здесь, чтобы поблагодарить тебя за сестринскую заботу и ласку.

С иронией я говорил специально, чтобы посмотреть на ее реакцию. В это время в комнату вошла гигантская собака - ирландский волкодав - который дошел до самого стола и плюхнулся рядом.

- Вот именно, - ответила она с той же иронией, - это самое малое, что я могла для тебя сделать. В следующий раз будь за рулем осторожнее.

-  Обещаю тебе, что  в  будущем  я буду  применять все  меры предосторожности.

Я понятия не имел, в какие игры мы играем, но так как и она не знала, что я этого не знаю, я решил выудить из нее все, что только возможно.

- Я подумал, что тебе будет небезынтересно, в каком я сейчас состоянии, поэтому я и пришел.

- Да, - ответила она. - Ты что-нибудь ел? - Позавтракал часа два тому назад.

Она позвонила своей служанке и приказала накрыть стол. Затем осторожно обратилась ко мне.

- Я так и думала, что ты сам выберешься из Гринвуда,  когда поправишься. Правда, я не ожидала, что это будет так скоро и что ты явишься сюда.

- Знаю, - ответил я. - Потому-то я и пришел.

Она предложила мне сигарету и я вежливо сначала дал прикурить ей, потом закурил сам.

- Ты всегда вел себя неожиданно, - сказала она после несколько затянувшейся паузы, - Правда, в прошлом тебе это помогало, но не думаю, что ты что-нибудь выиграешь сейчас.

- Что ты хочешь этим сказать? - спросил я.

- Ставка слишком велика для блефа, а мне кажется, что ты именно блефуешь, явившись ко мне вот так запросто. Я всегда восхищалась твоей смелостью, Корвин, но не будь дураком. Ты ведь знаешь, как обстоит дело.

КОРВИН? Запомним это наряду с "Кори".

- А может быть, не знаю, - ответил я. - Ведь на некоторое время я был выключен из игры, верно? - Ты хочешь сказать, что ни с кем не связался? - Просто еще не успел.

Она наклонила голову в сторону, и ее удивительные глаза сузились.

- Странно, но возможно. Не верится, но возможно. Может быть, ты и не врешь. Может  быть.  И я попробую тебе поверить сейчас. И если ты действительно не врешь, то ты поступил очень умно, и к тому же обезопасил себя. Дай мне подумать.

Я затянулся сигаретой, надеясь, что она скажет еще что-нибудь. Но она молчала, а я думал о своем участии в этой игре, в которой я ничего не понимал, с игроками, которые были мне неизвестны, и о ставках, о которых я не имел никакого понятия.

- Одно то, что я пришел сюда, уже говорит кое о чем, - сказал я.

- Да, знаю. Но ты слишком умен, поэтому говорить это может слишком о многом. Подождем. Тогда будет видно.

Подождем чего? Увидим что? Галлюцинацию? К этому времени нам принесли бифштексы и кувшин пива, так что на некоторое время я был избавлен от необходимости делать загадочные замечания и тонко намекать на то, о чем не имел никакого понятия. Бифштекс был прекрасный - розовый внутри, сочный, и я смачно захрустел своим поджаренным хлебом, запивая всю эту роскошь большим количеством пива. Она засмеялась, глядя, с какой жадностью я поглощаю пищу, нарезая свой бифштекс маленькими ломтиками.

- Что мне в тебе нравится, так это жажда жизни, Корвин. И это - одна из причин, по которой мне так не хотелось бы, чтобы ты с ней расстался.

- Мне тоже, - пробормотал я.

И пока я ел, я представлял себе ее. Я увидел ее в платье с большим вырезом на груди, зеленом, как может зеленеть только море, с пышной юбкой.

Звучала музыка, все танцевали, позади нас слышались голоса. Моя одежда была двух цветов - черная и серебряная, и… Видение исчезло, но то, что я сейчас вспомнил, было правдой, и про себя я выругался, что понимаю только часть правды. Я налил из кувшина еще пива и решил испробовать на ней свое видение.

- Я вспомнил одну ночь, когда ты была вся в зеленом, а я носил свои цвета. Как все тогда казалось прекрасно, и музыка…

На лице ее появилось мечтательное выражение, щеки порозовели.

- Да, какие прекрасные были тогда времена… Скажи, ты действительно еще ни с кем не связался? - Честное слово, - сказал я, что бы это ни значило.

- Все стало значительно хуже, и в Тени сейчас больше ужасов, чем даже можно себе представить…

- И?… - спросил я.

- Он все в тех же заботах, - закончила она.

- О.

- Да, и ему хотелось бы знать, что ты намереваешься делать.

- Ничего.

- Ты хочешь сказать?…

- По крайней мере, сейчас, - поспешно сказал я, потому что глаза ее слишком уж широко открылись от изумления, - до тех пор, пока точно не буду знать, в каком положении находятся сейчас дела.

- А-а.

И мы доели наши бифштексы и допили пиво, а кости отдали собакам. Второй ирландский волкодав вошел в комнату незадолго до этого и тоже улегся у стола. Потом мы пили кофе маленькими глоточками, и я почувствовал по отношению к ней самые настоящие братские чувства, которые однако быстро подавил.

- А как дела у других? - наконец спросил я.

Ведь такой вопрос ни к чему меня не обязывал, а звучал он достаточно безопасно.

На минуту я испугался, что сейчас она спросит меня, кого я имею в виду.

Но она просто откинулась на спинку стула, подняла глаза к потолку и сказала: - Как всегда, пока ничего нового не слышно. Возможно, ты поступил мудрее всех. Мне самой здесь так хорошо. Но как можно забыть все… величие? Я опустил глаза долу, потому что не был уверен в их выражении, и сказал: - Нельзя. Просто невозможно.

Засим последовало долгое и неуютное для меня молчание, которое она нарушила.

- Ты ненавидишь меня? - Что за ерунда, - ответил я. - Ведь что там ни говори, как я могу тебя ненавидеть? Это, казалось, пришлось ей по душе, и она обрадованно обнажила в улыбке свой белозубый рот.

- Хорошо. И спасибо тебе большое. Кем бы ты ни был, но ты настоящий джентльмен.

Я поклонился и расшаркался.

- Ты вскружишь мне голову.

- Ну, что ты там ни говори, а это навряд ли.

И я почувствовал себя неуютно. Моя ненависть и ярость вновь пробудились во мне, и я подумал, знает ли она, против кого они могут быть направлены. Я почувствовал, что знает. Я с трудом удержался от желания спросить ее об этом в лоб.

- Что ты думаешь делать? - спросила она в конце концов, и мне ничего не оставалось делать, как туманно ответить: - Ну, конечно, ты ведь мне не веришь…

- Как мы можем тебе верить? Я решил запомнить это "мы".

- Вот видишь. Так что в настоящее время я просто воспользуюсь твоим покровительством. Я буду только рад жить здесь, где тебе не составит никакого труда не выпускать меня из виду.

- А дальше? - Дальше? Там видно будет.

В нашей беседе наступила давольно-таки длинная пауза. Она не выдержала ее первой и сказала: - Умно. Очень умно, и ты ставишь меня в неловкое положение.

< Честно говоря, мне больше некуда было идти, а на деньги, которые я выудил у доктора, долго не проживешь.> - Да, ты, конечно, можешь остаться, но я хочу предупредить тебя, - тут она поиграла каким-то брелком, висевшим на цепочке на ее шее, - что это - ультразвуковой свисток, специально для собак. У Доннера и Блитцера четыре брата, каждый из них великолепно выдрессирован, и все они сбегаются на мой свисток.  Так что поостерегись появляться там,  где твое присутствие нежелательно. Если они нападут все вместе, то даже ты не выстоишь долго против такой атаки. В Ирландии и волков-то не осталось после того, как там завели эту породу собак.

- Знаю, - механически ответил я, и тут же понял, что я действительно это знаю.

- Да, - продолжала она. - Эрик будет доволен, что ты - мой гость.

Это вынудит его оставить тебя в покое, а ведь ты именно этого и хочешь, " Несе-па "? - " Уи, мадам ", - ответил я.

Э р и к ! Это что-то значило! Я знал Эрика, и почему-то это было очень важно, что я знал его. Правда, это было давно. Но Эрик, которого я знал, все еще был для меня очень важен. Почему? Я ненавидел его, и это была одна из причин. Ненавидел его настолько, что даже мысль о том, что я могу его убить, была мне не в диковинку.

Возможно, что когда-то я даже пытался это сделать.

И между нами существовала какая-то связь, это я тоже знал. Родственная? Да, да. Именно это. Причем ни мне, ни ему не нравилось, что мы… братья. Я помнил… помнил…

Большой, сильный Эрик - с его влажной, кудрявой бородой и глазами - такими же, как у Эвелины! На меня нахлынула новая волна воспоминаний, в висках отчаянно пульсировало, лоб покрылся  испариной. Но  ничего не отразилось на моем лице, и я медленно затянулся сигаретой и прихлебнул пиво, одновременно сообразив, что Эвелина действительно была моей сестрой! Только звали ее не Эвелиной - это было точно. Что ж, придется вести себя еще осторожней, - решил я. - В конце концов, не так уж трудно вообще не называть ее по имени до тех пор, пока я не вспомню. А что же я сам? И что, наконец, все это значит? Эрик, внезапно ощутил я, был как-то связан с той моей автомобильной катастрофой. Она должна была закончиться моей смертью, но только я выжил. Не ОН ли и организовал ее? Да, подсказали мне мои ощущения.

Это не мог быть никто другой, только Эрик. А Эвелина помогала ему, платя Гринвуду, чтобы меня держали в бессознательном состоянии. Лучше, чем быть мертвым, но…

Внезапно я понял, что придя к Эвелине, я попался Эрику прямо в руки, стал его пленником, на которого можно напасть в любую минуту, если, конечно, я здесь останусь.

Но она сказала, что если я ее гость, то Эрику придется оставить меня в покое. Я задумался. Я не имел права верить всему, что мне говорили. Мне придется все время быть настороже. Возможно, действительно будет лучше, если я уйду отсюда, пока моя память полностью ко мне не вернется.

Но в душе моей что-то меня подхлестывало. Почему-то мне казалось, что жизненно важно узнать, в чем дело, как можно скорее, и действовать, как только я все узнаю. У меня было чувство, что время дорого. Очень дорого. И если опасность была ценою за мою память, то быть по сему. Я остаюсь.

- И я помню… - сказала Эвелина, -…

Тут я понял, что она говорила со мной несколько минут, а я даже не слушал. Может, потому, что она болтала о пустяках, и я автоматически не слушал, а может, потому, что меня захлестнула волна моих собственных воспоминаний.

- Я помню тот день, когда ты победил Джулиана в его любимых состязаниях, и он швырнул в тебя стакан с вином и проклял тебя. Но приз все-таки выиграл ты. И он внезапно испугался, что позволил себе лишнее. Но ты просто рассмеялся и выпил с ним другой стакан вина. Я думаю, он до сих пор раскаивается, что не сдержался  тогда - ведь он всегда  такой хладнокровный, и мне кажется, что он здорово завидовал в тот день. Ты помнишь?! Мне кажется, что с тех пор он почти во всем старается подражать тебе. Но я ненавижу его по-прежнему и надеюсь, что когда-нибудь он все же споткнется, теперь-то я думаю, это будет скоро…

Джулиан, Джулиан, Джулиан. Да и нет. Что-то насчет состязания и спора на приз, и то, что я нарушил его легендарное самообладание. Да, в этом было что-то знакомое. Нет, я точно не помню, в чем же все-таки было дело.

- А Каин, как здорово ты высмеял его! Он ненавидит тебя, ты ведь знаешь…

Насколько я понял, я не пользовался особой популярностью. И Каин тоже был мне знаком. Эрик, Джулиан, Каин, Корвин. Имена эти плыли в моей голове, переполняли меня.

- Это было так давно… - невольно вырвалось у меня.

- Корвин, давай перестанем играть в жмурки. Ты хочешь от меня большего, чем просто безопасность, я это знаю. И у тебя еще хватит сил, чтобы не остаться в стороне, если ты поведешь себя правильно. Я не могу даже догадаться, что у тебя на уме, но может быть, мы еще сможем договориться с Эриком.

Это "мы" прозвучало фальшиво. Она явно пришла к определенным выводам относительно того,  какую  пользу  я  могу ей  принести при  данных обстоятельствах, каковы бы они ни были. Было асно, что она почувствовала возможность урвать для себя лакомый кусочек.

Я слегка улыбнулся.

- Скажи, ведь ты поэтому и пришел ко мне? - продолжала она. - У тебя есть какието предложения Эрику и ты хочешь, чтобы переговоры вел посредник? - Может быть. Только мне еще надо все хорошо обдумать. Ведь я совсем недавно поправился. И мне хотелось бы быть в удобном надежном месте, если придется действовать быстро, на тот случай, если я, конечно, решу, что мне лучше всего вести переговоры с Эриком.

- Думай, о чем говоришь. Ведь ты знаешь, я доложу о каждом твоем слове.

- Ну, конечно, - сказал я, ничего на самом деле не знающий, и тут же попробовал перехватить инициативу, - если, конечно, ты сама не решишь, что тебе лучше всего иметь дело со мной.

Ее брови сдвинулись и между ними пролегли короткие морщинки.

- Я не совсем понимаю, что ты мне предлагаешь.

- Я ничего не предлагаю, пока. Просто я ничего не скрываю и не лгу, а говорю, что ничего еще точно не знаю. Я не уверен, что хочу поговорить с Эриком. Ведь, в конце концов… - тут я сделал многозначительную паузу, потому что сказать по существу мне было нечего, хотя я чувствовал, что пауза эта не совсем убедительна. - А что, у тебя есть другие предложения? Внезапно она вскочила, схватившись за свисток.

- Блейз! Ну конечно же! - Сядь и не смеши меня, - ответил я. - Неужели я пришел бы к тебе вот так, запросто, проще говоря, отдался на твою милость, если бы речь шла о каких бы то ни было предлпжениях Блейза.

Рука, сжимавшая свисток, разжалась, она расслабилась и снова села на стул.

- Может быть, ты и прав, - сказала она после непродолжительного молчания, - но ведь я знаю, ты - игрок в душе, и ты можешь предать. Если ты пришел сюда, чтобы покончить со мной, то это было бы действительно глупо.

Ведь кто-кто, а ты должен же знать, что сейчас я вовсе не такая важная птица. Да и кроме того, мне почему-то всегда казалось, что ты хорошо ко мне относишься.

- Так оно и есть, - с готовностью ответил я, - и тебе не о чем беспокоиться. Успокойся. Однако странно, что ты заговорила о Блейзе.

Приманка, приманка, приманка! Мне много надо было знать.

- Почему? Значит, он все-таки связался с тобой? - Я предпочитаю промолчать, - ответил в надежде, что это даст мне какие-то преимущества, тем более, что судя по разговору, можно было себе представить, какую позицию занимает Блейз. - Если бы это было так, я бы ответил ему то же самое, что и Эрику: " Я подумаю ".

- Блейз, - повторила она.

" Блейз, - сказал я сам себе. - Блейз, ты мне нравишься. Я забыл почему, и я знаю, что есть причины, по которым так не должно быть, но ты мне нравишься. Это я знаю. " Некоторое время мы сидели молча, и я почувствовал сильную усталость, но ничем не проявил. Я должен быть сильным. Я знал, что должен быть сильным.

Я сидел совершенно спокойно и, улыбнувшись, сказал: - Хорошая у тебя здесь библиотека.

- Спасибо, - ответила она. - Блейз, - повторила она после очередной паузы. - Скажи, ты действительно думаешь, что у него есть хотя бы один шанс? - Кто знает, - пожал я плечами. - По крайней мере не я. Может, он и сам этого не знает.

Вдруг я увидел, что она уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

Даже рот у нее чуть приоткрылся. Она была изумлена.

- Как это не ты? - сказала она. - Слушай, ты ведь не собираешься попытаться сам? Тогда я рассмеялся, чтобы как-то сгладить ее вспышку. Кончив смеяться, я сказал: - Не болтай глупостей. При чем здесь я? Но когда она сказала это, что-то я глубине моей души отозвалось, какая-то струна, и в голове молнией сверкнула мысль: " А почему бы и нет? " Внезапно я почувствовал страх. Казалось, мой ответ, что бы он ни значил, все же успокоит ее. Она улыбнулась в ответ и махнула рукой в сторону встроенного в стену бара, слева от меня.

- Я бы с удовольствием выпила ирландского.

- Да и я не откажусь, - я поднялся и налил нам два стакана.

- Знаешь, - сказал я, вновь удобно усевшись на стул, - все-таки приятно сидеть с тобой вот так, наедине, хоть, может быть, это и ненадолго.

По крайней мере, у меня возникают приятные воспоминания.

И она улыбнулась и вся засияла.

- Ты прав, - она хлебнула виски. - Вот я сижу сейчас с тобой и мне так легко представить, что мы оба в Эмбере.

И бокал с виски чуть не выпал из моих рук.

Э М Б Е Р ! От этого слова горячая волна прокатилась по моей спине! Затем она тихо заплакала, и я поднялся и полуобнял ее за плечи, чуть прижав к себе.

- Не плачь, малышка. Не надо. А то мне самому становится что-то не по себе.

Э М Б Е Р ! В этом слове заключалось что-то жизненно важное, пульсирующее, живое.

- Подожди, еще наступят хорошие дни, - мягко сказал я.

- Ты действительно веришь в это? - Да, - громко ответил я. - Да, верю! - Ты сумасшедший! Может быть, поэтому ты всегда был моим самым любимым братом. Я почти верю во все, что ты ни говоришь, хоть я и знаю, что ты сумасшедший! - затем она еще немного поплакала, потом успокоилась. - Корвин, если тебе все же удастся, если каким-то чудом, которое даже Тень не может предугадать, ты добьешься того, чего хочешь, ты ведь не забудешь своей маленькой сестрички Флоримель? - Да, - ответил я, внезапно осознавая, что это ее настоящее имя, - да, я тебя не забуду.

- Спасибо. Я расскажу Эрику только самое основное, а о Блейзе и о своих догадках вообще ничего не скажу.

- Спасибо, Флора.

- И все же я не доверяю тебе ни на секунду, - добавила она. - И, пожалуйста, не забывай этого.

- Ты могла бы этого и не говорить.

Потом она снова позвонила своей служанке, которая проводила меня в спальню, где я умудрился с трудом раздеться, после чего свалился замертво в постель и проспал 11 часов кряду.



Страница сформирована за 0.98 сек
SQL запросов: 172