УПП

Цитата момента



Я - свободен. Я не являюсь собственностью ни Родителей, ни Близких и Любимых, ни кого бы то ни было еще. Я пришел в этот мир вовсе не для того, чтобы отвечать чьим-то ожиданиям.
Мне никто ничего не должен.
М-да. А кто должен об этом помнить?

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Пытаясь обезопасить ребенка на будущее, родители учат его не доверять чужим, хитрить, использовать окружающих в своих целях. Ребенок осваивает эти инструменты воздействия и в первую очередь испытывает их на своих ближних. А они-то хотят от него любви и признательности, но только для себя. Но это ошибка. Можно воспитать способность любить, то есть одарить ребенка этим драгоценным качеством, но за ним остается решение, как его использовать.

Дмитрий Морозов. «Воспитание в третьем измерении»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/israil/
Израиль

ПОМИНКИ

Тяжкий груз осознания того, что его личный рост не подлежит изменениям, всем своим весом обрушился на волю к жизни Подковника. От встречи с этим жестоким фактом взгляд его подернулся серой пеленой скорби, так что Саше пришлось приготовить ему чай из ромашки, чтобы несчастный смог промывать глаза. В придачу к этому для большей надежности мы дали ему смотреть на прекрасную средневековую молитвенную иллюминацию, применявшуюся против нарушений зрения. Кроме того, постольку поскольку страдалец постоянно молчал, мы, напуганные возможностью того, что его рот зарос травой Несчастливкой и теперь он онемеет навсегда, замолчали и сами, разделяя с Подковником безмолвие.

Разумеется, и нас всех сильно задело то обстоятельство, что Подковник навсегда простился с надеждой подрасти. Эстер выкроила всем в знак траура по нашивке из черного шелка, и каждый из нас, разумеется всякий сам по себе, переселился на теневую сторону собственной личности, чтобы тем самым выразить соболезнование перенесшему страшный удар Подковнику. Богомил накрыл черной шалью сундук с элементарной Легкостью, и тот, как будто на него поставили что-то очень тяжелое, опустился со своей радостной высоты на мучительно низкий уровень паркета. Еще до того, как в день начали вливаться сумерки, мы включили электричество, чтобы не было видно Лунных рыбок, представлявшихся нам слишком веселыми для столь печального момента созданиями.

Наши глубочайшие соболезнования Подковник принимал со вздохами. В полной тишине мы открыли бутылку с абрикосовой наливкой, выпили по рюмочке, а Эстер даже не смогла удержаться от пары слезинок. Затем все поднялись на второй этаж и под звуки кларнета Богомила стали смотреть на звезды. Было ли это действием их света, лекарственного чая или молитвенной миниатюры, только пелена скорби в глазах Подковника постепенно превращалась в выражение грусти.

— Не высотой, так сном, но я все равно достигну их, — сказал он, задумчиво глядя в высокий и ясный зимний свод.

Обильно пропитанное синим цветом, небо казалось совсем далеким, но в Завете Подковника никто не усомнился. Ветер веял широкими взмахами. Внизу, на первом этаже, черная шаль соскользнула с сундука с элементарной Легкостью, сундук слегка дрогнул и, покачиваясь, начал подниматься вверх. Наверху шелестела крона невидимого Вселенского дерева.

В ночи слышался скрип чьих-то удаляющихся шагов. Видимо, это скрипел снег под ногами отступающей Пустоты.

АНАТОМИКА VII

Воображаемая и при этом вовсе не существующая линия, проходящая через каждого человека, делит его личность на теневую и солнечную сторону.

Теневая сторона человеческой личности — это та не освещенная солнцем, заслоненная от ветров, выметающих тьму и туман, сторона, где мучаются мхи, грибы и плесень. Здесь влага набирает такую силу, что иногда в виде слез добирается до глаз. Здесь живут прошлое, безнадежность, меланхолия и грусть.

На солнечной стороне все совсем по-другому, сюда гораздо раньше приходит весна. Кроме того, солнечная сторона человека вообще всегда по крайней мере на одну улыбку раньше попадает в будущее, чем ее хозяин. Ее продувают приятные ветры, она освещена солнцем, населена здоровьем, беззаботностью и изобилием.

Хотя в начале жизни обе эти стороны человеческой личности имеют приблизительно одинаковые размеры, со временем одна из них увеличивается, но всегда за счет другой. Если не посещать или же посещать очень редко одну из этих сторон, она может уменьшиться, растаять, совсем исчезнуть. Даже тот, кто всего лишь поверхностно знает анатомию, может дать правильный совет непосвященному относительно того, в каком направлении следует осуществлять изменение личности.

Господи, помилуй, Боже, аминь. Отправилось семеро странников по путям-дорогам, и, встретив их, Иисус сказал им: «Куда вы идете, семеро странников?» Они отвечали: «Господи, идем мы к рабу Божьему (имя) очистить глаза его от слез и заразы, болезни, косоглазия, ветра, сора и пыли. Пусть глаза будут чистыми, как жемчужины в золотой чаше, чистыми, как солнечная заря над всем светом. Пусть улетит болезнь из глаз, как вихрь над землей, как облако с неба, во имя Отца и Сына и Святого Духа, и ныне и присно».

Иллюстрация 39. «Молитва для глаз, которые слипаются и болят», миниатюра из Требника конца XII века, 6x13 см, конец XII века, Рукописный сборник Радослава Груйича 3-1-65, Музей Сербской православной церкви, Белград.

ПЯТЬ МАЛЕНЬКИХ НОЧНЫХ СТОЯНОК ОДНОГО БОЛЬШОГО СНА

Понедельник

Узок понедельник, тесен, в нем мало света, день наступает поздно, ночь рано, еле успеваешь протиснуться. За этот промежуток времени нам удается позавтракать яичницей с беконом, пришить на зимние пальто отлетевшие пуговицы из сухих цветков садовой ромашки, рассмотреть со второго этажа место ночлега, посидеть и обсудить, что с нами уже произошло в этом только что начавшемся путешествии, сварить на обед суп с кружочками морковки, приготовиться к продолжению поисков, упаковать все то, что оказалось нужным в течение первой же ночи, а именно: бумажные фонарики и воздушных змеев, для того чтобы отмечать направление движения, более удобную одежду, обувь, лунные часы, сказки для подбадривания, гербарий, зонтики, ветер в волосах, меховые шапки и бумажные зонты от солнца (ведь дорога петляет между весной и осенью, через зиму и под летом). Мы подкрепляем силы вином из ежевики. Наш ужин содержится в кларнете Богомила, вечером будем питаться мелодиями.

Среда

На место ночевки мы прибываем в среду, вторник — это слишком узкий проход, а среда — широкий, светлый зимний день, белый снег залит солнцем. Завтракаем мелодиями, оставшимися с понедельника, даем отдых глазам и ногам. Во второй половине дня нас наконец находит почтальон Спиридон (безуспешно разыскивавший нас во вторнике). Он принес еще одно письмо с угрозами, в котором от нас требуют вернуть на дом крышу. Чтение письма мы откладываем на четверг. Вместе со Спиридоном ждем появления тетки Деспины в Северном зеркале. Известно, что она появляется, стоит только Спиридону зайти, а он заходит тогда, когда она вот-вот появится, а появляется она сразу, стоит ему только зайти, и так далее, пока у нас не закружится голова от этого невероятного романа. И действительно, не успели мы описать Спиридону наш план поисков Вселенского дерева, как тетя Деспина возникла в Северном зеркале, укутанная гневом:

— Что вы мне голову морочите? Где вы находитесь, во вторнике или в среде?

— Тетя, простите нас, мы так устали от поисков Вселенского дерева. Вторник нам показался каким-то узким, и мы его перепрыгнули, отдыхаем в среде, — оправдывался Богомил.

— Какая чушь! — Тетка и не собиралась сдаваться и подобреть. — Что это значит — перепрыгнуть через день?! Да у меня некоторые дни годами длились.

— Не сердитесь, госпожа Деспина, вы же сами советовали не причесывать действительность слишком тщательно, — вступил в разговор и почтальон Спиридон.

— О, вы, оказывается, здесь, — делает вид, что удивлена, тетя Деспина, и мы знаем, что буря миновала.

— Добрый день, каким бы он ни был, — улыбается почтальон. — Я смотрю, вы прекрасно выглядите.

— Приятно, что вы это заметили, — краснеет тетя.

До конца среды осталось очень мало времени, которое мы хотим потратить на отдых. Потом мы продолжаем сон.

Четверг и пятница

На заре мы оказываемся в четверге, но, вспомнив, что нам придется читать то самое письмо с угрозами, связанное с нашей крышей, немедленно принимаем новое решение. Мы перескакиваем через четверг. Продолжаем путь до пятницы, в которую мы опаздываем — солнце уже прошло добрую половину своего пути. Мы быстро распаковываем наш багаж снов и переживаем явь, рассматриваем небо, поем песни, консультируемся в Энциклопедии Serpentiana по вопросу поиска Вселенского дерева, гладим друг другу ступни павлиньими перьями, чтобы ноги получше отдохнули, нам осталось не так уж далеко, подбадриваем мы друг друга, оно где-то здесь, совсем близко, Саша говорит, что слышала шум его кроны, мы обещаем друг другу, что выдержим до конца, не отступим, Богомил предлагает вооружиться чесноком, он слышал, что вокруг дерева, охраняя подходы, кружат кикиморы, упыри, лешие и ведьмы, мы соглашаемся, исполненные решимости, покидаем место стоянки, сначала мелководье подушек, потом глубину снов.

Суббота, не вполне настоящая суббота

Ночью с пятницы на субботу уши у нас наполнены шелестом кроны Вселенского дерева. Чувствуется и подрагивание обходных тропок. Решение принимается единогласно: никакого пробуждения до тех пор, пока не нащупаем пусть даже самый узкий путь. Поэтому мы весь день спим, на субботнее место стоянки отправляется одна Саша — полить цветы и принести какой-нибудь еды. Она сообщает нам о том, что мы очень громко храпим.

— Нас душит волнение от предстоящего вскоре открытия, — объясняет это явление Драгор.

Мы спешим.

Воскресенье

Из последних остатков сил, шатаясь от усталости, мы с трудом добираемся до воскресенья. Ох, как гудят ноги, как горят уши, пересыхают слова и чешутся глаза. Тем не менее на лицах у нас улыбки. Нам удалось, мы смогли отыскать одну ветку, тропинку Вселенского дерева. Пусть не дорогу и даже не дорожку, но все же тропку, по которой мы сможем продолжить путь. Во сне мы привязываем к ее обочине бумажного воздушного змея, следующей ночью нам не придется плутать в поисках места, на котором мы остановились. После торжественного праздничного обеда мы рассматриваем разные мелочи, привезенные из путешествия, волшебные травы, маховое перо ангела, шум воды и мельничного колеса, работающего от лунного света… Мы почти не можем говорить, Молчаливая Татьяна поет песню о храбрых путешественниках. Один из куплетов звучит так: «Выше мелководья подушек, глубже снов, сквозь голубое в бумажной ладье до гавани бескрайности».

В семи храбростях к юго-западу от Манауса, точно вдоль линии восьмой параллели южного полушария, через район самых густых тропических лесов долины Амазонки, по возвышенностям и низменностям, через бешеную реку Мадейру, пенистый Тапажос и мощную Шингу, сквозь дикую природу, сохранившуюся здесь с времен сотворения мира, пролегает загадочная дорога длиной более девятисот миль и шириной, достаточной для того, чтобы смогли разойтись стая летящих и стая идущих пешком попугаев. Эта дорога не строилась руками человека, она неожиданно начинается, еще более неожиданно продолжается и столь же неожиданно исчезает, а увидеть ее можно только с воздуха, и она представляет собой загадку для всех интересовавшихся ею ученых. Что за разум смог столь безошибочно проложить ее, с какой целью и, наконец, если она и имела какое-то назначение, то как удалось осуществить среди непроходимых зарослей это строительство, сравнимое по сложности со строительством Великой Китайской стены? Итак, на одной стороне бесчисленные вопросы, а на другой — всего лишь одна легенда индейских племен из бассейна Амазонки. По этой легенде, дорога представляет собой не что иное, как одну из веточек Вселенского дерева, которая когда-то давно во время сильной бури отломилась от сна одного великого волшебника и упала в явь. То, что действительно так и было, подтверждают многочисленные сопутствующие явления, такие, как встречающиеся только в этом районе существа и предметы, обычно знакомые нам по снам. Это ангелы, парящие в воздухе дома, уродцы с четырьмя носами, женщины с водяными волосами, мельницы, работающие от силы лунного света. Местные племена уверены в том, что передвигаться по дороге сна могут только совершенно искренние люди. Другим оке лучше на нее даже не вступать, им остается пробираться через окружающие джунгли яви.

Иллюстрация 40. «Дорога сна», аэрофотоснимок, 1:10 000 000, 28x20 см, 1990 год, NASA, Национальное управление по аэронавтике, Милуоки.

РАБОТА ПО УНИЧТОЖЕНИЮ ПУСТОТЫ

После того как было найдено Вселенское дерево, Подковник разделил свой день на три равные части. Первую он отдал сну, а во сне посещал изумлявшие его области, исследовал дороги, пути и тропы, которые вели его все выше и выше. Вторая часть дня, как и прежде, была посвящена Саше и любви к ней. Остальные восемь часов Подковник занимался изучением Пустоты и поиском как можно более успешных методов заполнения ее.

Ему не пришлось дарить часам много времени для того, чтобы установить, что Пустота относится к мало изученным областям и что посвященная ей литература заросла многовековой паутиной забвения или страха перед знанием. Однако главное Подковник открыл быстро. Пустота существовала всюду вокруг нас, она распространялась и тянулась, соединялась в большие Пустоты, разделялась и дробилась на тысячи маленьких Пустот, осуществляла дерзкие нападения или же с деланным равнодушием кружила вокруг своей будущей жертвы, выжидая подходящего момента для удара. Люди когда-то осознавали ее существование, иногда боролись против нее, а бывало, и легкомысленно не обращали внимания на грозящую опасность. Страшные примеры пострадавших от Пустоты говорили Подковнику о том, что он имеет дело с весьма опасным противником. А кроме всего прочего, главной особенностью Пустоты было ее коварство — она могла смириться, выжидать даже не дни, а годы, потом с яростью набрасываться на новые территории, захватывая их с молниеносной быстротой. Чаще всего она завоевывала память, зрение (хотя пострадавший оставался зрячим), а самым страшным и болезненным было ее внедрение в душу. Те, кто пытался защищаться, выдумывали разные способы: затыкали щели паклей, обносили сеткой, заливали смехом, украшали золотом, покрывали драгоценными камнями, даже отсекали вместе с зараженной частью. Некоторые малодушные вообще не сопротивлялись — сдавали рубеж за рубежом до конца, до последних остатков собственной личности.

Тем не менее, чем яснее становилось Подковнику, против кого он борется, тем больше у него прибавлялось сил, он все время находил все новые и новые стимулы для постоянных и весьма многочисленных стычек. Богомила и Эстер он попросил взять на себя самые маленькие частицы Пустоты, размером не больше зерна. Их только что расцветшая любовь шутя дробила такие Пустоты в прах. Опытные Люсильда и Саша, которая уже научилась летать с помощью ресниц, успешно контролировали Пустоту средних размеров, они сообщали о направлениях движения таких Пустот или же своими полетами расчленяли их на меньшие сегменты, с которыми бороться было проще. Что же касается самых больших частей Пустоты, то за них отвечали Молчаливая Татьяна (так как ее песня достигала даже звезд), Драгор (так как он лучше всех других истолковывал по Энциклопедии Serpentiana непостижимые статьи) и сам Подковник (так как он просто-напросто считал себя призванным быть самым страшным, заклятым врагом Пустоты).

И хотя эта борьба была (и не вызывало сомнений, что и впредь будет) делом мучительным, постоянно чреватым самыми неожиданными поворотами с непредсказуемыми результатами, делом, конец которого было трудно предугадать, — все мы отметили определенное улучшение с того дня, как Подковник взялся за уничтожение Пустоты. Трава и цветы в нашем дворе всегда были свежими и буйными, любовь в доме шла вперед большими шагами, рассказывать сказки стало еще приятнее и легче, на небе луна появлялась гораздо чаще, чем месяц, а Лунная заколка, Лунные рыбки и Лунная банка блестели еще ярче. Кроме того, пусть только никто не поймет это как преувеличение, время от времени нам казалось, что Пустота так далека от дома без крыши, что все мы, восемь человек, слились всего в два человека.

С грустью взирая на то, как Пустота воцарилась над людьми, Государь наш повелел по всей стране своей воздвигнуть новые храмы, а те, что пришли в запустение, восстановить — чтобы вернуть им прежнее величие и красоту. Поднявшиеся повсюду прочные стены, сверкающие купола и высокие колокольни не давали теперь Пустоте спуститься на землю, поэтому она осталась наверху, где ветры разодрали ее в клочья и развеяли. И народ весь начал славить Государя своего и нашего, хваля мудрость его, по которой он освободил их от той напасти и спас их тела и души. А в стране (тогда) наступил расцвет красоты, земля с каждым годом родила все щедрее, женщины становились все плодовитее и всеобщая любовь, почтение и разум стали приумножаться, а мне, грешному иноку, выпало счастье все это видеть и в сем камне запечатлеть. В добротой освященные дни святородного и великого Государя Стефана Милутина, короля сербского, и архиепископа нашего Никодима. Богу слава во веки. Аминь.

Иллюстрация 41. Грешный инок, «Столпы», иллюстрация одного из способов борьбы с Пустотой, надпись, вырезанная на свежей штукатурке центрального наоса церкви Успения Богородицы, 60x50 см, 1320 или 1321 год, монастырь Грачаница, Грачаница,

СКАЗКИ (ИЗБРАННОЕ)

Сказка Богомила об отце, двух сыновьях и пустыне

Жил-был царь. И было у него два сына. Как-то раз он позвал их и сказал так:

— Дети мои, я уже стар, пора мне и отдохнуть перед смертью. Задумался я, кому из вас двоих отдать мою корону. Но так как вы оба дороги мне одинаково, ничего не решил. Поэтому лучше всего будет, если вы сами договоритесь. Завтра позову вас, чтобы узнать ваше решение.

Услышав отцовские слова, царевичи отправились в поле подумать о них. Посреди поля росло старое дерево, под которым они еще в детстве играли. Сели братья под деревом и молчат. Первым тишину нарушил младший:

— Пусть царем станет тот, кто первым заберется на вершину дерева.

Брат его согласился с таким предложением, и оба поспешно полезли наверх.

У обоих царевичей была приблизительно равная сила и ловкость, поэтому оба быстро и вместе оказались у самой вершины. Выше было не забраться — ветки могли не выдержать их веса.

Переведя дух, старший царевич сказал:

— Я — наследник моего отца, ветка, на которой я стою, выше твоей.

Но его брат, который был выше ростом, думал иначе:

— Это правда, что твоя ветка выше, но к вершине дерева ближе моя голова. Царство мое.

Так братья препирались весь день и всю ночь. Утром царь увидел, что его сыновей нет, забеспокоился и послал людей на поиски. Придворные без труда нашли их, но царевичи отказывались спуститься вниз до тех пор, пока не будет решено, кто же из них победил. Увидев это, один из приближенных вернулся во дворец к царю и рассказал ему, что произошло. Выслушав его, царь глубоко задумался и сказал:

— Правы оба. Поэтому передай моим сыновьям, что я отдам царство тому, кто первым спустится на землю.

Придворный вернулся в поле и повторил слова царя. Услышав, что сказал их отец, братья начали поспешно спускаться вниз. В спешке младший брат поскользнулся на ветке и начал падать. Старший, увидев это, подумал, что тот хочет решить спор прыжком, и тоже прыгнул, чтобы не отстать.

Так что оба царевича одновременно достигли земли, а так как высота, на которую они забрались, была слишком большой, оба остались лежать на месте мертвыми. Придворные в смятении вернулись во дворец к царю.

Узнав все это, царь так загоревал, что приказал срубить все деревья у себя в стране. Вскоре, тоскуя по сыновьям, он и сам умер. На его царство, оставшееся без наследника, напал соседний государь и разорил его. Народ бежал, разрушенные города заросли бурьяном, а ветер, которому теперь не мешали деревья, нанес много песка, и на месте царства образовалась большая пустыня.

Сашина сказка о водяной мельнице существования

Жил-был мельник, о котором говорили, что он может предсказать, сколько кому суждено прожить. Поэтому к нему каждый день со всех сторон приходили люди, просившие предсказать, когда пробьет их час. Для того чтобы узнать это, гость должен был бросить под жернов событий горсть кукурузных зерен жизни, а мельник по времени перемолки определял, сколько лет еще осталось ему прожить.

Услышав обо всем этом, царь той страны решил посетить пророка. Но так как ему хотелось прожить как можно дольше, он решился на обман. Царь приказал своим каменотесам обточить самые твердые камешки и сделать их похожими по форме на кукурузные зерна. Подготовившись таким образом, он появился на мельнице.

Мельник принял высокого гостя с почтением. В тот момент, когда надо было определять длительность оставшейся жизни, царь бросил под жернов свои камешки. Жернов тут же заскрипел и со скрежетом стал разламываться на куски. Поддельные кукурузные зерна оказались для него слишком твердыми.

— Похоже, я долго проживу, — сказал царь сквозь смех.

— А ведь и верно, государь, судя по зернам жизни, ты вообще никогда не умрешь, — ответил мельник.

Однако прошло совсем немного времени, как царь тяжко заболел и стало ясно, что вскоре он простится с жизнью. Неясно только было, когда точно. Лежа на смертном одре, он приказал позвать к себе мельника.

— Ты сказал, что я никогда не умру. Зачем ты меня обманул? — спросил он гневно.

— Обманул не я, а твои кукурузные зерна, — ответил мельник.

— Но разве жернов перемолол мои зерна жизни? — удивился царь.

— Нет, государь, ни одного, — покачал головой мельник.

— Но если все так, как ты говоришь, то почему же я умираю?! — рассвирепел царь.

— Потому, государь, что жернов событий от твоих зерен разломился. Вот теперь ты и сам понимаешь, что в кукурузных зернах без жернова смысла немного, так же как и в жизни без событий, — спокойно возразил мельник.

Царь печально улыбнулся. Увидев, что судьбу не обманешь, он приказал каменотесам сделать новый жернов.

Вот и по сей день этот жернов, несмотря на то что был сделан в те далекие времена, продолжает медленно-медленно вращаться.

Однако прошло совсем немного времени, как царь сильно заболел, и стало ясно, что вскоре ему предстоит проститься с жизнью. Лежа на смертном одре, он приказал придворным как молено скорее позвать к нему мельника.
— Ты сказал, что я никогда не умру. Зачем ты меня обманул? — спросил он гневно, когда мельника подвели к его постели.
— Обманул не я, а твои кукурузные зерна, — поклонился ему мельник.
— Но разве жернов перемолол все зерна жизни?—-удивился царь, а вместе с ним, как камыш под порывом ветра, удивилась и вся свита.
— Нет государь, ни одного, — мельник мотнул головой в направлении, противоположном ветру.
— Но если все так, как ты говоришь, то почему же я умираю?!—рассвирепел царь так, что у придворных дыбом встали парики.
— Потому, государь, что жернов событий от твоих зерен разломился. Вот теперь ты и сам понимаешь, что в кукурузных зернах без жернова смысла немного, так же как и в жизни без событий, — ответил мельник так спокойно, что ни одна крупинка муки не упала с его одежды.
Царь погладил себя по бороде. Потом печально улыбнулся. Увидев, что судьбу не обманешь, он приказал каменотесам сделать новый жернов.

 Иллюстрация 42. Подковник, «Царь и мельник», иллюстрация к «Сказке о водяной мельнице существования», уголь на бумаге, 12x10 см, 1992 год, собственность автора.



Страница сформирована за 0.11 сек
SQL запросов: 169