УПП

Цитата момента



Тот, кто возделывает свой сад, как завещал Вольтер.
Кто благодарит эту землю за музыку…
Тот, кто гладит спящую кошку.
Кто искупает или пытается искупить причиненное зло.
Кто благодарит эту землю за Стивенсона.
Кто предпочтет правоту другого, —
Вот кто, каждый поодиночке, спасает мир.
Хорхе Льюис Борхес. «Праведники»

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Как перестать злиться - совет мальчикам: злоба – это всегда бой, всегда поединок. Если хочешь перестать злобствовать, говори себе, что ты уже победил. Заранее.

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как жить, когда тебе двенадцать? Взрослые разговоры с подростками»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Париж
АНАТОМИКА I

Разумеется, для того чтобы поближе подойти к любому человеку, требуется преодолеть фортификации, каналы, тропы, подъемные и обычные мосты, скрытые проходы, парки, широкие дороги, сады… Много выводов можно сделать о человеке на основании того, чем он себя окружает. Некоторые люди большое внимание обращают на оборону — такие даже знакомого не подпустят к воротам. Другие же, наоборот, не думая о возможной опасности, живут «на ветру» — без прикрытия, без заслона, не скрывая даже от случайных прохожих самых потаенных уголков своей личности.

В соответствии с тем, что изложено выше, развивается и многовековая дискуссия между сторонниками закрытых и открытых подходов. Первые предостерегают, напоминая рассказ об одном властелине города Хайдельберга. Этот наивный вошел в историю благодаря тому, что приказал разрушить все укрепления вокруг своего замка для того, чтобы расширить парк. За свою храбрость он заплатил смертью в плену у соседа-феодала, который коварно напал на него, воспользовавшись таким необдуманным шагом. Другие тоже ссылаются на эту историю, однако говорят о хайдельбергском властелине как о человеке с открытым сердцем, любителе природы и свободной жизни без ограничений.

Наряду с этим и в интересах истины, требующей стремиться к как можно более полной картине, следует упомянуть и совсем не малочисленную группу тех, кто окружает себя закамуфлированными подходами. Так, нередко бывает, что за посеревшими и обросшими терновником стенами толщиной в несколько метров стоит роскошный дворец в стиле барокко, богатый кружевными украшениями и раскрытыми окнами. Разумеется, многие знают, что нередко и после двухкилометровой прогулки через безукоризненно ухоженный парк, со множеством фонтанов и позолоченных статуй, можно встретить развалины, по виду которых почти невозможно представить себе, как выглядело когда-то то, чем они были.

Жар солнца плескался о борта ладьи, сверкавшей посреди поля. Многие из собравшихся здесь и раньше делали бумажные кораблики, чтобы, нагрузив их дарами для бога воды Вару на, пустить вниз по реке. Однако никто до сих пор не видел такой огромной ладьи из бумаги, как эта, в которой хватило бы места для двадцати слонов и которая была стройнее столбов А шока и белее молока коровы, родившей первого теленка. Тысячи глаз с любопытством ожидали прихода ночи — часа, когда было назначено отправление. На судно уже были погружены пища, карты, цветы — одним словом, все необходимое для длительного путешествия. Добровольцы прощались с родней. Оставалось только поставить бумажный парус, на котором самые искусные каллиграфы в течение полугода писали любовные стихи лучших поэтов. Как предполагали создатели ладьи, благодаря этому парус становился шире, чем был на самом деле, и мог принять в себя больше ветра. Когда луна посеребрила день, разожгли костры. Голоса затихли, было слышно, как в соседней долине зреет ячмень. Моряки на борту ладьи разом потянули снасти, и парус со звуком, похожим на шорох крыльев, развернулся. Ветер коснулся написанных на нем стихов, ладья качнулась влево, потом вправо, державшие ее подпорки упали, корпус приподнялся на полметра, нерешительно застыл — и ладья из бумаги тронулась в путь. Кто-то заиграл на гитаре, зазвучали барабаны и гонги, собравшийся народ махал на прощанье, а путешественники, стоявшие на палубе, горстями бросали лепестки цветов.
Судно поднималось все выше и выше. Нос его был обращен к созвездию Пушья, примерно туда, где расположена Нандана, небесный лес верховного бога Индры. Бумажная ладья решительно рассекала волны свода. И даже когда она была уже почти не видна в синеве, даже когда уже исчезла за горизонтом, до самого утра откуда-то сверху на поле продолжали падать лепестки цветов.

Иллюстрация 16. Кангра школа, «Отплытие», миниатюра из справочника «О путешествиях по небу», 7x4 см, приблизительно 1700 год, Музей путешествий, Дели.

?

Что же скрывается в шкатулке Драгора? Должно быть, там находится что-то особенно ценное, раз даже с расстояния в три взгляда видно, что и она сама выглядит как драгоценность.

Действительно, такой предмет сейчас встретить трудно, даже в антикварных магазинах, специализирующихся на восточных вещах ручной работы. Золотая проволока и мелкие камешки коричневого, красного, желтого и оливкового цвета, инкрустированные в розовое дерево, создают на ее поверхности сложный растительный узор. Орнаментика, переплетения, сплетения и вплетения стилизованных веточек и листочков ясно говорят, что перед нами произведение искуснейшего мастера. Что же может находиться внутри такого шедевра?

Драгор, разумеется, заметил огромные размеры нашего нетерпения познакомиться с содержимым шкатулки. Он даже развлекается, подогревая наше любопытство, — рассказывает о трудностях ее изготовления, о предположении, что сделана она в одной известной багдадской мастерской, прославившейся этим ремеслом во времена правления династии Аббасидов. Камни в обмен на жемчуг получали с Балкан (только эти камни не выцветали на солнце), а розовое дерево выращивалось во дворах гаремов халифа (его поливали взглядами самые страстные из жен).

Мы стараемся внимательно слушать Драгора, но с каждой минутой это становится все труднее и труднее — от любопытства закладывает уши: что же содержит арабская шкатулка? Подковник нервно постукивает пальцами, женщины просто пожирают взглядами предмет своих мук, даже Андрей, вопреки обыкновению, выглядывает из-за дивана. Что же скрывает проклятая шкатулка?

А затем на нижнем краю второй половины дня, там, где солнечные часы уже начинают останавливаться, Богомил не выдержал. Проходя мимо стола и стараясь держаться совершенно равнодушно, он вдруг шагнул к нему, такой бледный от волнения, будто ему предстояло лицом к лицу встретиться с циклопом, и дрожащей рукой поднял крышку. В тот же миг, пренебрегая возможной опасностью, к столу подскочили и мы…

Ох! Ох! Какое разочарование! В шкатулке ничего нет! Правда, внутри она обита пурпурным шелком, но в ней лежит самое обыкновенное ничего!

Пока мы негодуем, Драгор улыбается:

— О!

— Ах так!

— Боже мой!

— Обман, вот что в этой шкатулке!

Продолжая улыбаться, Драгор объясняет: шкатулка не была пустой, в ней находилась Тайна, вот, смотрите, шелк немного примят, он даже еще теплый, но после того как мы ее открыли… Однако, к счастью, у него есть еще одна шкатулка.

При последних словах все мы, стоявшие повесив нос, несколько приободряемся. Драгор убирает арабскую и из обычного морского сундука достает другую шкатулку. На ней изображены какие-то неизвестные нам письмена. Мы обмениваемся многозначительными взглядами.

Что же скрывается в новой шкатулке?!

ЛАЗУРНЫЕ ПОКРЫВАЛА

В 1892 году, запомнившемся по исключительно ясной погоде, богатый купец П. М. Третьяков подарил городу Москве свое собрание предметов искусства, после чего там была основана галерея, которая и по сей день носит его имя. За более чем сотню лет своего существования Третьяковская галерея приобрела славу одной из известнейших в мире. Коллекцию, содержащую более сорока тысяч экспонатов, ежедневно осматривают многочисленные отечественные и иностранные туристы, но дольше всего посетители задерживаются в самом охраняемом зале галереи, том самом, в котором, в соответствии с завещанием основателя, выставлены картины, закрытые большими покрывалами из ткани лазурного цвета. Поверхностным людям это кажется абсурдом — самое большое внимание привлекают именно те полотна, которые на самом деле нельзя увидеть. Покрывала с картин не снимают даже ради искусствоведов, смотрители залов тоже не знают, что скрывается под ними. Тем не менее это тот раздел Третьяковской галереи, об экспонатах которого написано больше всего научных трудов — сборников, иконографических исследований и критических статей. Картины под Лазурными покрывалами волнуют воображение не только обычных, так сказать рядовых граждан, но и ученых, более того, они нередко вдохновляют художников на создание других произведений. Поэтому можно только радоваться тому обстоятельству, что в результате бурных полемик о судьбе картин — открывать их или нет — возобладало мнение, что значение и ценность экспозиции будут гораздо большими, если она останется под Лазурными покрывалами. О неизмеримой ценности этой коллекции, может быть, лучше всего написал французский искусствовед Э. Фуше. В предисловии к каталогу, выпущенному по случаю проведения выставки Лазурных покрывал в Париже в октябре—ноябре 1930 года, он подчеркивает: «Ясно, что во времена этого благотворителя не могло быть и речи о концептуализме, тогда еще ничего не создал и Казимир Малевич, однако П. М. Третьяков, обязав и все последующие поколения не снимать покрывал, проявил именно концептуалистский подход: Тайна должна существовать, без ее купола этот мир был бы выжженной пустыней, в которой не смогло бы плодоносить самое важное древо—древо животворящей человеческой способности задаваться вопросами».

С распространением христианства культ богини Исиды постепенно утрачивал свое значение и терял опорные пункты по всему Средиземноморью. К IV веку исчезли последние храмы, остававшиеся на прародине культа в Египте. Его последователи, отступая перед новой религией вниз по течению реки Нил, до IV века находили пристанища в Нубии, но были изгнаны и оттуда, сначала в страну Куш, а затем в Пунт, то есть нынешнюю Эфиопию. В конце концов те немногие, кто выстоял перед испытаниями изгнания и опасностями пути, прикатились на скудной земле, но под родным небом — на далеком плоскогорье Огаден.
В последующие века лишь изредка забредший сюда миссионер, искатель приключений, заблудившийся торговец пряностями или охотник за редкими бабочками подтверждали существование изолированной общины, поклоняющейся идолу — богине Исиде. По дошедшим до нас сведениям, это племя отличают жизнь в единстве с природой, пренебрежение материальными ценностями, искусство общения со звездами и мастерство игры на систре. Гостеприимные, какими часто бывают те, кто вкусил горьких трав изгнания, они встречают пришельцев водой, охлажденной в лунном свете, и лепешками, посыпанными солнцем. В знак особого уважения гостям показывают главную святыню племени. Последователи этого древнейшего культа уже тысячи лет из поколения в поколение передают кусок полотна, который остался у богини Исиды после того, как она соткала покрывало, разделяющее (или соединяющее) землю и космос. Описывают его как длинный пояс шириной в пару саженей, вытканный из сгущенного синего цвета, украшенный перламутровыми нитями и подрубленный золотыми и серебряными переливами. Эта реликвия имела не только загадочный вид, но и обладала удивительным действием. Тот, кто получал возможность полюбоваться ее красотой, снова становился ребенком.

Иллюстрация 17. Богиня Исида, «Небесный пояс — лицевая сторона», озоносфера, 900x82 см, между 3200 и 2900 годами до нашей эры, Министерство древностей, Аддис-Абеба.

Однако всякая вещь имеет свою оборотную сторону, и приверженцы культа богини Исиды в течение XX века не смогли устоять перед соблазнительными предложениями и губительными болезнями, которые приносили им толпы докучливых пришельцев, охваченных навязчивой идеей раскрыть тайну тканого пояса. Всего лишь за несколько десятков лет почти все племя было поражено болезнью, признаками которой стало пренебрежение к природе, лихорадка алчности, бледность звезд, являвшихся им во снах, онемевшие систры, то есть все, что раньше здесь было неведомо. Последний представитель этой общины, последний жрец и хранитель пояса богини Исиды умер с выражением печали на лице 12 апреля 1961 года, то есть в тот день, когда несчастный Юрий Гагарин в «Востоке-1» нанес первый удар космосу. Тысячи раз повторенные анализы, сделанные Министерством древностей Эфиопии, неопровержимо доказывают, что состав ткани пояса богини Исиды абсолютно, с точностью до молекулы, идентичен составу одного из слоев земной атмосферы, известному науке под названием озоносферы. Теми же самыми анализами установлено и то, что сгущенное синее, украшенное перламутровыми нитями и подрубленное золотыми и серебряными переливами, от года к году необъяснимо сужается и тает. Тот момент, когда наступит Пустота, можно предсказать с большой степенью точности.

Иллюстрация 18. Богиня Исида, «Небесный пояс — изнанка», озоносфера, 680x60 см, между 3200 и 2900 годами до нашей эры, Министерство древностей, Аддис-Абеба.

СБОР БРИЛЛИАНТОВ

Пока не появился Драгор, мы и представить себе не могли, какое богатство есть у нас во дворе. Траву, цветочные клумбы, пару кустов, персиковое дерево, дикий каштан, сирень и три тиса вряд ли можно было считать чем-то особенно ценным.

— Бедняк — это тот, кто видит не дальше, чем ему видно! — сочувственно покачал головой Драгор, после чего принялся листать толстую книгу, поглядывать на небо, на часы, внимательно слушать прогноз погоды, что-то отмечать в записной книжке.

Каждые два часа он выходит во двор и с испытующим выражением лица обходит вокруг персикового деревца, чья кора от ласкового весеннего солнца уже начала снова приобретать здоровый, красноватый оттенок. Но что же тут удивительного? В конце марта морозы прекращаются, погода становится все лучше и лучше и соки земли устремляются во все растения. Вряд ли для Драгора это первая встреча с феноменом пробуждения природы. Даже жители Града, которые редко и неохотно вылезают из своих домов-коробок, знают об этом явлении. Почему же тогда Драгор так себя ведет? Уж не имеем ли мы дело с пресловутой весенней болезнью? И если это так, то ее развитие приняло опасный характер — Драгор все чаще по целым дням остается во дворе. Маленьким молоточком постукивает по стволу персикового дерева, с помощью посеребренных инструментов определяет положение солнца, карандашом вычерчивает кружочки, линии и углы на картах, изображающих ни небо, ни землю.

Дни пролетают так же, как пролетают стаи диких уток. И как раз в тот момент, когда мы, собравшись в гостиной, обсуждаем Сашино предложение отправить Драгора в горы, где пока еще зима, чтобы спасти больного от разрушительного для него воздействия весны, он появляется на пороге с радостным возгласом:

— Друзья мои, если нам хоть чуть-чуть повезет, в понедельник на персиковом дереве созреют бриллианты!

—Сошел с ума, — вырывается у Подковника, и он тут же начинает бить себя по груди, потому что подавился кофе.

— Но, разумеется, если выпадет дождь, — усмехается Драгор и сует нам под нос бумаги с какими-то расчетами, записанными мелкими цифрами.

— Где это видано, чтобы на деревьях росли бриллианты! Ясное дело — он болен, и мы должны ему помочь! — скрестив пальцы бормочет Подковник.

— Многим цивилизациям была известна эта игра природы. Например, у мавров в окрестностях Гранады была целая плантация. На эти бриллианты строилась Альгамбра. Из росы горицвета народ майя получал изумруды. В Черногории снимали иней с бороды и волос и делали из него чистое серебро, японцам была известна тайна получения янтаря из сложенных в несколько слоев листьев осины, а в отрогах горы Рудник живет семья, которая умеет добывать яшму исключительной красоты, высушивая растение, известное как мята обыкновенная. Вообще подобных примеров очень много, — защищается Драгор.

Все это, однако, ни у кого не вызывает доверия. Поэтому в воскресенье вечером, как раз когда начинается дождь, Эстер получает задание завтра с утра пойти в Град и оплатить десятидневное пребывание в горах.

Бессонная ночь тянется долго. Дождь не стихает. Мы наблюдаем за Драгором,. который нервно шагает от стены к стене, бессильные хоть как-то помочь ему. С облегчением отмечаем первые признаки утра, которые появляются по краям постепенно проясняющегося неба.

После восхода солнца Драгору все же удается уговорить Богомила, Сашу и Подковника выйти из дома. Воздух освободился от бремени пыли. Дождь совсем перестал. Небольшая экспедиция пускается в обход вокруг дерева, но кроме сверкающих остатков вчерашнего дождя не обнаруживает ничего достойного внимания.

— Обтрясти следует в нужный момент… — объясняет Драгор и утыкается носом в свои бумаги.

— Болезнь прогрессирует, — шепчет Подковник. — Эстер надо бы поторопиться.

— Да, — соглашаются Саша и Богомил. — Пусть прямо сейчас и идет.

Но как раз тут, в тот момент, когда благодаря расположению солнца казалось, что весь утренний свет сконцентрировался в маленьких капельках, покрывавших персиковое деревце, Драгор неожиданно и резко ударил ногой по стволу почти у самого корня. Деревце дрогнуло. Капли сорвались с веток и веточек. Сотни крошечных ручейков устремились вниз. Капли соединялись, разбивались и снова соединялись. Вдоль веток по молодой коре скользили осколки солнца. Весенние бусы персикового дерева разорвались. Дождем брызнули искры. В траву посыпались бриллианты.

На следующей неделе под впечатлением этого невероятного события Подковник начал готовиться к следующей зиме. Периода в семь месяцев должно было хватить для того, чтобы добиться гибкости пальцев. Снимать иней и делать из него серебро -— это мастерство, для овладения которым необходима большая ловкость.

ЧЕТЫРЕ СЕЗОННЫЕ БОЛЕЗНИ
Весенняя болезнь

Так же как змея сбрасывает старую кожу, человек обновляет эпидермис души и из-за этого становится на некоторое время чрезвычайно ранимым, не способным защитить себя от мало-мальски сильных эмоций и позволяющим им в полной мере овладеть собой.

Летняя болезнь

Тепло вызывает выделение через поры избытка Жидкости, тело гораздо лучше понимает себя, движения делаются более определенными, взгляд твердеет, и кожа покрывается позолотой страсти.

Осенняя болезнь

Меланхолическая влага собирается где-то в недрах человека, а сам человек делается похожим на высохший лист, очень красивым, но и очень хрупким, и окружающие и он сам должны быть крайне внимательны к нему.

Зимняя болезнь

Все впадает в приятную дремоту воспоминаний или забвения, душа принимает округлые формы и становится похожа на мячик, которым можно играть, но который может погубить хозяина, застряв у него в горле.

О КАРТОГРАФИИ

Известные еще с античных времен карты, изображавшие ни небо, ни землю, изготавливавшиеся лишь в нескольких экземплярах и ревниво оберегавшиеся от копирования, в наше время заполонили мир. На них большой спрос, и печатают их на всех видах материала, от самой дрянной газетной бумаги до тиснения золотом на драгоценных тканях, так что они стали серьезным источником доходов крупных корпораций, обладающих монополией на их производство. Тем не менее, сколь привлекательной ни казалась бы их упаковка.— хоть пестрая пластиковая, хоть футляр, сделанный из дорогих пород дерева, — карты, изображающие ни небо, ни землю, покупать не следовало бы. Их надо изготавливать собственноручно, отмечая на них собственные пути, причем таким образом, как владельцу это подсказывают его чувства. В конечном счете, это единственный способ избежать множества ошибок, или произвольностей, которыми столь богаты нынешние карты.

«Тайме». Означает ли это, что новые карты далеко не столь точны, как это пытаются представить общественности?
Сэр Грей. Правильный ответ надо искать в типичной для журналистов погоне за сенсациями. Действительно, все современные карты содержат общепринятую погрешность, о которой и вы слышали. Отступление в 0,2—0,4 мм при масштабе 1:50 000 в реальных условиях местности составляло бы 10— 20 метров. Если принять во внимание деформацию бумаги, то погрешность может достигнуть максимально «реальных» 25 метров, или 25 квадратных метров. Но, я хотел бы это особо подчеркнуть, современные стандарты это допускают.
«Тайме». Тем не менее некогда картография стремилась описать все неописанное пространство, а сейчас создается впечатление, что она двинулась в обратном направлении. На не учтенной картой площади размером в 25 квадратных метров может поместиться целый дом, в котором живет несколько семей, это может быть и частью парка с десятком деревьев или же тихой морской бухтой. Не слишком ли это жестоко —упустить пусть даже и небольшое пространство?
Сэр Грей. Воспринимайте это как цену современной картографии. «Тайме». Осмелимся заметить, это негуманно высокая цена. Сэр Грей. Прошу Вас, оставьте такие детали для более чувствительных дисциплин, таких как литература, изобразительные искусства, музыка. Идеал картографии сегодняшнего дня ясен — дать быструю информацию. Й то, что эта информация иногда может быть слишком общей, вовсе не значит, что современное общество должно вернуться к романтичному и отжившему гуманизму деталей.

Иллюстрация 19. «О дисциплинах немилосердных и дисциплинах чувствительных», ксерокопия фрагмента беседы с сэром Мортимером Греем, председателем Королевского географического общества в Лондоне, «Тайме» (26 октября 1985 года), Читальный зал Британского культурного центра, Белград.

ПЕСНЯ О ПЕНИИ

Я могу рассказать тебе о многих местах на Свете. Куда только не садились все горлицы с моей шали. Как тяжела вода священных рек. Каково море в крошечных рыбацких поселках. Песчинка песка в пустыне. В чем особенность взгляда с глетчера. Почему в степи стебель травы кажется более стройным, чем сосна. Где больше неба, здесь или там. Каков ты между сводами ясной ночи. И куда расти до Великой колесницы. Я могу рассказать тебе о многих местах на Свете. Но ты лучше поймешь, если я тебе об этом спою1.

НАПОМИНАНИЕ О ПЕРЕВОДЧИКЕ И МЕТОДЕ ПЕРЕВОДА

«Песню о пении» Молчаливой Татьяны перевел Драгор. Песня переведена с помощью Энциклопедии Serpentiana, сыгравшей в процессе перевода решающее значение, причем особо важное — глава «Понимание с помощью чувств языка вещей, животных и растений, а также других забытых языков». Интересно, что под названием этой статьи Энциклопедии не было никакого текста или объяснения.

Молчаливая Татьяна, стоя на втором этаже дома без крыши, крошит кусочек зачерствевшего хлеба. Над ней — свод неба, на ней — небрежно наброшенная на плечи шаль белого цвета. Шелковую шаль украшают вышитые горлицы. Крошки хлеба падают на пол. Две птицы отделяются от ткани шали и слетают к крошкам. Ловко прицеливаются маленькими клювами, оживленно толкаются, а затем вспархивают и, трепеща крыльями, исчезают в небе. Молчаливая Татьяна смотрит им вслед. Оставшиеся горлицы перемещаются по шали, чтобы расположиться на ней более равномерно. Позже, ложась спать, Молчаливая Татьяна настежь раскрывает окна своей комнаты и вешает шаль с птицами на спинку стула, который стоит на видном месте. Две беглянки возвращаются ночью, приглушенным щебетом будят других птиц, и наконец все распределяются по своим местам. Молчаливая Татьяна улыбается во сне, она слышит их даже тогда, когда спит.

Иллюстрация 20. «Шаль с горлицами», ручная работа из Югославии, золотое шитье на муслине, 113x116 см, вторая половина XX века, Музей текстиля, Вашингтон.



Страница сформирована за 0.13 сек
SQL запросов: 169