АСПСП

Цитата момента



Ругань — это обыденный мордобой. Вы в этом участвуете?
Специалист по рукопашному бою

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



— Не смей меня истолковывать! Понимаешь — и понимай себе, а истолковывать не смей! Понимать, хотя бы отчасти, — дело всех и каждого; истолковывать — дело избранных. Но я тебя не избирал меня истолковывать. Я для этого дела себя избрал. Есть такой принцип: познай себя. А такого принципа, как познай меня, — нету. Между тем, познать — это и значит истолковать.

Евгений Клюев. «Между двух стульев»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/abakan/
Абакан

Глава 3. Смехотворный газ

— А вы уверены, что он будет дома? — спросила Джейн, когда все они — Джейн, Майкл и Мэри Поппинс сошли с автобуса.

— Разве может мой дядюшка позволить себе такое — пригласить нас на чай и в назначенный час уйти из дома? Да кому это в голову могло прийти? - возмутилась обиженная до глубины души Мэри Поппинс. Сегодня на ней было синее пальто с серебряными пуговицами и синяя шляпка в тон, а в те дни, когда она была так одета, она очень легко обижалась.

Они шли в гости к дядюшке Мэри Поппинс — мистеру Кудри, а Джейн с Майклом так давно мечтали об этом, что теперь, естественно, тревожились - вдруг дядюшки не окажется дома.

— А почему его зовут мистер Кудри? Потому что он кудрявый? — спросил Майкл, едва поспевая за Мэри Поппинс.

— Его зовут мистер Кудри, потому что у него такая фамилия. Никаких кудрей у него нет. Он лысый, — отрезала Мэри Поппинс. — А если я услышу еще хоть один вопрос, мы сию же минуту вернемся домой. — И она по обыкновению неодобрительно фыркнула.

Джейн с Майклом переглянулись и насупились, что означало: "Давай больше не будем ни о чем ее спрашивать, а то ведь и правда придется идти домой".

На углу возле лавки табачника Мэри Поппинс поправила шляпку, чтобы она сидела на ней прямо. Витрина у этой лавки была очень странная: если посмотреться в нее, увидишь три своих копии, а если подольше смотреть, то скоро станет казаться, что это не ты, а целая толпа незнакомцев. Мэри Поппинс только ахнула от удовольствия, увидев трех Мэри Поппинс в синем пальто с серебряными пуговицами и синей шляпке в тон. Это зрелище показалось ей столь прекрасным, что она не прочь была увидеть десяток, нет, три десятка одинаковых Мэри. Чем больше — тем лучше.

— Ну идемте же, — сказала она, как будто это Джейн с Майклом задержали ее у витрины. Повернули за угол и дернули шнур колокольчика дома N 3 по улице Робертсон-роуд. Джейн с Майклом услыхали, как колокольчик звякнул гдето в глубине дома, и с замиранием сердца подумали, что еще минута — и они будут пить чай с дядюшкой Мэри Поппинс, мистером Кудри, — первый раз в своей жизни.

— Если, конечно, он дома, — сказала Джейн Майклу шепотом.

В тот же миг дверь распахнулась и на пороге появилась худая тоскливого вида особа.

— Он дома? — поспешил спросить Майкл.

— Буду премного тебе обязана, — Мэри Поппинс уничтожающе посмотрела на Майкла, — если ты сделаешь такую милость, позволишь все-таки говорить мне.

— Добрый день, миссис Кудри, — вежливо проговорила Джейн.

— Миссис Кудри! — воскликнула тощая особа. — Как вы смеете называть меня миссис Кудри! Покорно благодарю! Я просто мисс Персиммон и горжусь этим. Придет же такое в голову — миссис Кудри!

Вид у нее был до того рассерженный, что дети подумали — хорош, должно быть, мистер Кудри, если мисс Персиммон так неприятно быть миссис Кудри.

— Наверху на площадке первая дверь, — сказала мисс Персиммон и, поспешно удаляясь по коридору в глубь дома, повторяла на ходу тонким, сердитым голосом: "Надо же такое придумать — миссис Кудри!"

Джейн с Майклом поднялись вслед за Мэри Поппинс на второй этаж. И Мэри Поппинс постучала в первую дверь.

— Входите! Входите! — раздался за дверью громкий веселый голос.

И сердце Джейн бешено заколотилось от волнения. "Дома", — взглядом сказала она Майклу.

Мэри Поппинс отворила дверь и подтолкнула детей внутрь. Они увидели большую веселую комнату. В дальнем конце ярко пылал камин, а посередине стоял широченный стол, накрытый для чая: четыре чашки с блюдцами, гора бутербродов, хрустящие хлебцы, пирожные с кокосовым маслом и большой сливовый пирог, облитый розовой глазурью.

— Какая приятная компания! — приветствовал их громкий голос.

Джейн с Майклом оглянулись — кому мог принадлежать такой голосище? Комната явно была пуста. Во всяком случае, они никого не видели.

— Дядя Алберт, — сердито позвала Мэри Поппинс. — Опять за свое? Надеюсь, мы пришли к тебе не в день рождения?

Мэри Поппинс смотрела на потолок. Джейн с Майклом тоже задрали головы и, к своему удивлению, увидели круглого, толстого лысого человечка, который висел в воздухе, ничего не касаясь. Он как бы даже сидел на чем-то невидимом: одна нога закинута за другую, рядом отложенная в сторону газета, должно быть, он читал, когда постучали гости.

— Дорогая моя, — сказал мистер Кудри, улыбнувшись детям и виновато взглянув на Мэри Поппинс, — к моему величайшему сожалению, так оно и есть. Сегодня у меня день рождения.

— Ай-яй-яй! — покачала головой Мэри Поппинс.

— Я только вчера вечером об этом вспомнил, но было уже поздно посылать открытку с приглашением на какой-то другой день. Такая неприятность! — воскликнул толстяк, глядя сверху на Джейн и Майкла. — Вижу, вы изрядно удивлены, — продолжал он. И в самом деле, у детей так широко раскрылись рты, что мистер Кудри, будь он чуть меньше, мог бы нечаянно упасть в один из них. — Я вам сейчас все объясню. Дело простое. Я, знаете ли, большой весельчак, мне покажи палец — я так и закачусь. Веселость моего нрава безгранична: рассмешить меня может все на свете.

И мистер Кудри заколыхался от хохота, так его развеселила собственная смешливость.

— Дядя Алберт, — строго сказала Мэри Поппинс, и мистер Кудри, поперхнувшись, перестал колыхаться.

— Прости, пожалуйста, дорогая Мэри. Так на чем я остановился? Ах да… Но самое смешное заключается в том… Хорошо, хорошо, Мэри, постараюсь сдерживаться. Самое смешное в том, что если мой день рождения попадает на пятницу, то я могу лопнуть от смеха, — сказал мистер Кудри.

— Почему? — спросила Джейн.

— Да, почему? — подхватил Майкл.

— Потому что в этот день я надуваюсь смехотворным газом. Лопаться, конечно, не лопаюсь, но вверх лечу, как воздушный шар. Я просто не могу удержаться на земле. Даже если я всего-навсего улыбаюсь, все равно так и взмываю в небо. Знаете, как смешно походить на облако? Тут уж никакая серьезная мысль в голову не полезет, — мистер Кудри при этих словах захихикал, но, взглянув на Мэри Поппинс, проглотил смешок и продолжал: — Разумеется, это отступление от приличий, но довольно-таки приятное. С вами такого не бывало?

Джейн с Майклом замотали головами.

— Думаю, что нет. По-моему, это мое индивидуальное свойство. Помню, однажды накануне такой пятницы я ходил в цирк. Так на другой день я столько смеялся, что, верите ли, пол суток провисел под потолком. И опустился на пол только в полночь с последним ударом часов. Хлопнулся, точно пистолет выстрелил. Ведь после полуночи уже суббота, значит, день рождения кончился. Не правда ли, забавно? И вот сегодня опять пятница, снова мой день рождения. И вы с Мэри у меня в гостях. Боже мой, да не смешите меня, очень вас прошу…

И хотя Джейн с Майклом и не думали его смешить, а просто таращились на него в изумлении, мистер Кудри не выдержал и громко захохотал. Он подлетал вверх, падал, как в яму, снова подлетал, шурша газетой, которую сжимал в руке, а очки так и плясали у него на носу.

Он парил, как пузырь воздуха в кипящей воде, хватался то за газовую горелку, то за потолок, и вид у него был такой смешной, что Джейн и Майкл, хотя и старались вести себя как воспитанные дети, еле-еле удерживались, чтобы не прыснуть. Смех так и распирал их, они плотно сжимали губы, но и это не помогало. Они перестали бороться, упали на пол и катались, визжа и всхлипывая от хохота.

— Ну и ну, — сказала Мэри Поппинс. — Что за манеры!

— Я… я не могу перестать, — захлебывался Майкл, ударившись о каминную решетку. — Это… это ужасно смешно. Правда, Джейн?

Джейн ничего не ответила, с ней вдруг стало твориться что-то странное: тело становилось легче, легче, будто в него вдували воздух, — удивительное и приятное чувство. Ей захотелось смеяться еще громче. Она подпрыгнула и вдруг ощутила, что летит. Майкл вытаращил глаза — его сестра Джейн парила в воздухе. Она легонько стукнулась головой о потолок, поплыла в сторону мистера Кудри и скоро схватилась за него.

— Ого! — удивился мистер Кудри. — Неужели у тебя сегодня тоже день рождения?

Джейн отрицательно покачала головой.

— Нет? Выходит, смехотворный газ заразителен. Эй, осторожней, каминная доска!

Майкл тоже полетел, сотрясаясь от громоподобного хохота, и нечаянно задел фарфоровые статуэтки, стоявшие над камином. Еще один миг — и он опустился прямо на колено мистеру Кудри.

— С прибытием! — сказал мистер Кудри, пожав ему руку. — Это так любезно с твоей стороны. Я ведь не могу спуститься вниз. Так ты сам ко мне поднялся. Это по-джентльменски.

Тут они с Майклом посмотрели друг на друга, откинули головы и залились пуще прежнего.

— Ох, что это я! — вдруг воскликнул мистер Кудри, поглядев на Джейн. — Ты скажешь, что более невоспитанного человека в своей жизни не видала. Я давно должен был предложить юной леди сесть. Боюсь, стул не могу тебе предложить. Советую сесть прямо на воздух, увидишь, как удобно.

Джейн села, и оказалось, что сидеть на воздухе так же мягко, как в кресле. Она сняла шляпу и положила рядом. Шляпа повисла, как на вешалке.

— Прекрасно, — сказал мистер Кудри и посмотрел вниз на Мэри Поппинс.

— Ну, Мэри, мы здесь устроились. Теперь подумаем о тебе, дорогая. Должен сказать, я счастлив, что двое моих юных друзей вместе с тобой сегодня навестили меня. Ты нахмурилась? Ты, верно, не одобряешь… э… все это.

Он махнул в ее сторону рукой и быстро прибавил:

— Приношу извинения, Мэри. Но ты ведь давно знаешь эту мою особенность. Поверь, я понятия не имел, что мои юные друзья окажутся столь восприимчивы к смехотворному газу. Правда, не имел, Мэри. Надо было пригласить вас в какой-нибудь другой день или сразу же рассказать что-нибудь очень печальное.

— Не нахожу слов, — оскорблено проговорила Мэри Поппинс. — Никогда в жизни не видела подобного зрелища. И это в твои-то годы, дядюшка…

— Мэри Поппинс, Мэри Поппинс, — прервал ее Майкл, — присоединяйтесь к нам. Подумайте о чем-нибудь смешном и тут же очутитесь здесь. Увидите, это совсем просто.

— Пожалуйста, Мэри, постарайся, — попросил и мистер Кудри.

— Нам здесь так скучно без вас, — сказала Джейн и протянула к ней руки. — Ну, подумайте о смешном.

— Ей это не нужно, — вздохнул мистер Кудри. — Ей стоит захотеть, и она куда хочешь улетит. Без всякого смеха, и она это знает.

Он посмотрел на Мэри Поппинс, а она все так и стояла внизу одна на коврике перед камином.

— Ну, что ж, — решительно сказала Мэри Поппинс, — хоть это глупо и унизительно для человеческого достоинства, но раз уж вы там и, по-видимому, не в состоянии спуститься, мне ничего не остается, как присоединиться к вам.

И с этими словами, к изумлению Джейн и Майкла, она прижала руки к бокам и, не издав ни смешка, даже без тени улыбки, взлетела вверх и села на воздух рядом с Джейн.

— Сколько раз можно говорить, хотела бы я знать, — сказала она сварливо, — что, войдя в теплое помещение, нужно снимать пальто? — Она расстегнула пальто Джейн, сняла его и аккуратно положила на воздух рядом со шляпой.

— Совершенно справедливо, Мэри, совершенно справедливо, — закивал мистер Кудри, нагнулся и положил очки на каминную доску. — Ну вот, мы все четверо очень уютно устроились.

— Уют уюту рознь, — буркнула Мэри Поппинс.

— А теперь можно и чаю попить, — продолжал, как бы не слыша, мистер Кудри. И вдруг огорченно заморгал. — Боже мой! — воскликнул он. — Как ужасно! Я только сейчас сообразил — стол-то внизу, а мы здесь, под потолком. Что же теперь делать? Мы здесь — он там. Трагедия! Ужасная трагедия! Можно умереть со смеху! — Он прикрыл лицо носовым платком и громко расхохотался.

Джейн с Майклом, которым не хотелось остаться без пирожных и хрустящих хлебцев, тоже не могли удержаться и засмеялись — веселость мистера Кудри была прилипчива, как заразная болезнь.

Мистер Кудри вытер платком глаза.

— Нам может помочь только одно, — сказал он. — Надо подумать о чем-то серьезном. О чем-то очень, очень печальном. И тогда мы приземлимся. Давайте — раз, два, три! О чем-то очень печальном!

Майкл подумал о школе: когда-нибудь и ему придется рано вставать и ходить в школу. Но почему-то сегодня эта мысль только еще сильнее рассмешила его.

А Джейн подумала о другом. "Через четырнадцать лет я стану взрослой", — пронеслось у нее в голове. Но ничего печального она в этот раз не почувствовала. Наоборот, мысль была вполне приятная. И Джейн улыбнулась, представив себя в длинной юбке и с изящным ридикюлем в руке.

— Ах, моя бедная старая тетушка Эмили, — вслух думал мистер Кудри. — Ее переехал омнибус. Печально. Невыносимо печально. Бедняжка Эмили. Но зонтик-то ее спасли. А это уже не так печально. Я бы даже сказал — это смешно…

Не успел он закрыть рта, как опять заколыхался от смеха: надо же — спасли зонтик!

— Нет, ничего не получается, — сказал он, громко сморкаясь. — Сдаюсь. Да и мои юные друзья столь же бестолковы. Может, ты, Мэри, нам поможешь? Мы так хотим чаю.

Джейн и Майкл и по сей день не находят объяснения тому, что произошло дальше. Одно несомненно: только мистер Кудри проговорил последние слова, как внизу стол зашевелился, опасно накренился и, звеня чашками, подбрасывая пирожные на тарелках, поплыл вверх и, описав плавный круг, завис в воздухе перед мистером Кудри.

— Вот молодец, — мистер Кудри с гордостью посмотрел на Мэри Поппинс. — Я знал, Мэри, что ты хороший товарищ. Занимай место напротив и будь, пожалуйста, за хозяйку. А гости сядут слева и справа. Отлично, Майкл, — похвалил он, видя, как тот, ловко подпрыгнув, опустился с правой стороны от него. Джейн села слева. И все четверо приступили к чаепитию.

Мистер Кудри довольно улыбнулся.

— Обычно принято начинать с бутербродов, — посмотрел он на Джейн с Майклом. — Но сегодня мой день рождения. И мы начнем наоборот — со сладкого пирога! Мне такой порядок больше по душе.

И он отрезал каждому по огромному куску.

— Еще чаю? — спросил он Джейн. Не успела она ответить, в дверь раздался резкий частый стук.

— Войдите, — ответил мистер Кудри.

Дверь отворилась, и в комнату вошла мисс Персиммон, неся на подносе чайник с кипятком.

— Я подумала, мистер Кудри, — сказала она, удивленно оглядывая пустую комнату, — вам, наверное, нужно еще… Господи помилуй! — воскликнула она, увидев хозяина и гостей сидящими вокруг стола под потолком. — Такого я еще в жизни не видывала. Я всегда, мистер Кудри, считала вас чудаком. Но закрывала на все глаза. Ведь за квартиру вы платите исправно. Но такое странное поведение… пить чай со своими гостями в воздухе… Я, мистер Кудри, поражена. Это такая невоспитанность… для джентльмена ваших лет… Я бы никогда не смогла…

— Еще как смогли бы, мисс Персиммон! — сказал Майкл.

— Что смогла бы? — заносчиво дернула головой хозяйка.

— Заразиться смехотворным газом, как мы с Джейн.

Мисс Персиммон презрительно сощурилась.

— Надеюсь, молодой человек, — сказала она, — я достаточно уважаю себя и никогда не опушусь до того, чтобы прыгать в воздухе, как футбольный мяч. Я крепко стою ногами на земле, или я не Эйми Персиммон. И… о, Господи, что это… Боже мой! БОЖЕ МОЙ! Я лечу! На помощь! НА ПОМОЩЬ!

Да, мисс Эйми Персиммон, вопреки себе, оторвалась от земли и, качаясь, полетела по воздуху, как узкий длинный воздушный шар, изо всех сил жонглируя подносом. Чуть не плача от расстройства, она подлетела к столу и опустила поднос на стол.

— Большое спасибо, — спокойно и вежливо поблагодарила ее Мэри Поппинс.

Мисс Персиммон повернулась и плавно полетела вниз, шепча про себя: "Такое унижение… только подумать… такая добропорядочная, рассудительная женщина. Нет, мне необходимо повидать доктора".

Коснувшись ногами пола, она опрометью бросилась вон из комнаты, заламывая на ходу руки и ни разу не обернувшись. "Такое унижение!" — еще раз послышался ее вопль, и дверь за ней захлопнулась.

— Выходит, никакая она не Эйми Персиммон, раз она все-таки не так твердо стоит на земле, — прошептала Джейн Майклу.

А мистер Кудри глядел на Мэри Поппинс странным, слегка укоризненным взглядом.

— Мэри, Мэри, все-таки не надо было… не надо, Мэри. Бедная старуха никогда теперь не опомнится, помяни мое слово. Ну и вид же у нее был! Как она смешно летала — вперевалочку!

И тут он вместе с Джейн и с Майклом опять захохотал, схватившись за бока: он вспомнил, какой смешной вид был у мисс Эйми Персиммон.

— Ради Бога, — взмолился Майкл. — Перестаньте меня смешить. Я больше не вынесу. Я сейчас лопну!

— Ох, ох, ох! — ловила ртом воздух Джейн, держась за сердце.

— Господи, спаси и помилуй! — рокотал мистер Кудри, вытирая глаза полой смокинга, потому что никак не мог найти носового платка.

— ПОРА ИДТИ ДОМОЙ, — прозвучал иерихонской трубой голос Мэри Поппинс, перекрывая раскаты хохота.

И тут внезапно, как от хорошей встряски, Джейн, Майкл и мистер Кудри полетели вниз. И приземлились все разом со странным стуком.

Пора идти домой — это была первая печальная мысль за весь вечер. Только она мелькнула в голове, смехотворный газ из них вышел и они очутились на полу.

Вздохнув, Джейн с Майклом смотрели, как Мэри Поппинс медленно опускается вниз, держа в руках пальто и шляпу Джейн.

Мистер Кудри тоже вздохнул — долгим, глубоким и тяжелым вздохом.

— Какая жалость, — протрезвевшим голосом сказал он, — что вам надо идти домой. Я еще никогда в жизни так не веселился.

— И я никогда, — печально кивнул Майкл. Как скучно снова очутиться на земле и не чувствовать, как тебя уносит вверх смехотворный газ.

— И я никогда, — сказала Джейн, стоя в дверях на цыпочках и целуя сморщенные, как сухое яблоко, щеки мистера Кудри. — Никогда, никогда…

…Они возвращались домой в автобусе, сидя по обе стороны от Мэри Поппинс. Они сидели притихшие, вспоминая веселый день рождения. Вдруг Майкл спросил Мэри сонным голосом:

— А ваш дядюшка часто так себя ведет?

— Как? — сурово переспросила Мэри Поппинс, как будто Майкл сказал ей что-то обидное.

— Ну, летает, смеется, кувыркается в воздухе.

— В воздухе? — голос у Мэри Поппинс был совсем сердитый. — Что это значит — кувыркается в воздухе?

— Майкл хотел сказать, — пришла брату на помощь Джейн, — часто ли ваш дядюшка надувается смехотворным газом и плавает под потолком?

— Плавает под потолком? Что за вздор! Под потолком! Мне стыдно за вас, как можно даже предполагать такое! — Мэри Поппинс была воплощенное негодование.

— Но ведь он летал! Мы сами видели, — сказал Майкл.

— Что? Видели, как он летает под потолком? Да как вы смеете! Знайте, мой дядюшка — трезвый человек, честный, трудолюбивый. Вам следовало бы говорить о нем с большим почтением. И, пожалуйста, не ешьте ваши проездные билеты. Летает под потолком! Надо же такое придумать!

Майкл и Джейн взглянули друг на друга, но больше ничего не сказали: они знали, что с Мэри Поппинс лучше не спорить, какие бы странные вещи она ни говорила.

Во взгляде, которым они обменялись, сквозил вопрос: "Но все же летал мистер Кудри под потолком или нет? Кто прав — они или Мэри Поппинс?"

Ответить на этот вопрос было некому.

Автобус ехал и ехал, бешено трясясь и подпрыгивая.

Мэри Поппинс сидела между ними, обиженная, безмолвная, а дети — они ведь в тот день очень устали — скоро привалились к ней с боков и крепко уснули. Но и во сне решали они эту загадку…

Глава 4. Эндрю, принадлежавший мисс Ларк

Мисс Ларк жила в соседнем доме.

Но, прежде чем рассказывать дальше, я должна описать этот соседний дом. Это был великолепный дом, самый лучший на всей улице Вишневой. Говорят, что даже Адмирал Бум завидовал дому мисс Ларк, хотя у его собственного дома вместо обычных труб были пароходные, а во дворе стояла мачта с флагом. Много раз обитатели Вишневой улицы слышали, как Адмирал Бум, проезжая мимо дома мисс Ларк, восклицал:

— Разрази меня гром! Что ей делать с таким домом, как этот?

А причиной зависти Адмирала были двое ворот в ограде дома. Одни — для родственников и друзей мисс Ларк, а другие — для мясника, булочника и молочника.

Однажды булочник ошибся и вошел в ворота, предназначенные для родственников и друзей. Мисс Ларк так рассердилась, что решила больше не покупать у него хлеба. В конце концов ей пришлось простить булочника, ведь он один во всей округе умел печь вкусные булочки с хрустящей завитушкой наверху. Но своего расположения она лишила его навсегда, и, входя к ней в дом, он натягивал картуз почти до самых глаз, чтобы мисс Ларк приняла его за кого-нибудь другого. Но не было случая, чтобы мисс Ларк обозналась.

Джейн с Майклом всегда знали, гуляет ли мисс Ларк у себя в саду или идет по улице: она носила так много брошек, ожерелий и серег, что ее движения сопровождались звяканьем и звоном. Точно шла не мисс Ларк, а целый оркестр. Завидев детей, она всегда говорила одно и то же:

— Доброе утро (или "добрый вечер", если дело шло к ужину), — и прибавляла: — Как мы сегодня себя чувствуем?

Джейн с Майклом не понимали, о чьем самочувствии мисс Ларк спрашивает — их, или своем, или Эндрю.

Поначалу они отвечали только "Добрый вечер" или "Доброе утро", в зависимости от времени дня.

Весь день, где бы они ни были, они слышали громкий голос мисс Ларк:

— Эндрю, где ты? — кричала она. Или:

— Эндрю, не смей выходить на улицу без камзольчика. — Или: — Эндрю, иди скорее к своей мамочке!

Если бы вы не знали, кто такой Эндрю, вы могли бы подумать, что это маленький мальчик. Джейн была уверена, что мисс Ларк считает Эндрю маленьким мальчиком. Но Эндрю вовсе не был мальчишкой. Эндрю был пес, маленький, с пушистой шелковистой шерсткой. Такие собачки, пока не залают, похожи на меховую горжетку. Но зато, когда залают, уже никакого сомнения нет, что это настоящая собака. Никакая меховая горжетка не могла бы произвести столько шума.

Эндрю, надо вам сказать, вел такую роскошную жизнь, точно был переодетый персидский шах. Он спал в комнате мисс Ларк на шелковой подушке; два раза в неделю ездил в автомобиле к парикмахеру, где его мыли шампунем; каждый день пил сливки, а иногда даже завтракал устрицами; у него было четыре выходных разноцветных сюртучка в клетку и полоску. Словом, у Эндрю каждый день был праздником. На день рождения для Эндрю пекли пирог и зажигали на нем две свечи, хотя всем известно, что положено зажигать всего одну.

Вследствие всего этого Эндрю терпеть не могли обитатели Вишневой. Они насмехались над ним, когда он ехал в легковом авто к парикмахеру, одетый в свой лучший камзольчик и накрытый меховой попонкой. А тут мисс Ларк еще вот что придумала — боясь простуды, купила ему две пары кожаных башмачков, чтобы Эндрю мог гулять по парку в любую погоду. И когда он вышел обутый на улицу, вся Вишневая высыпала потешиться над бедным, ни в чем не повинным псом.

Однажды Джейн с Майклом глядели на Эндрю сквозь забор, отделяющий дом N 17 от соседнего дома.

— Фу, какой дурак, — заявил Майкл.

— Откуда ты знаешь, что он дурак? — поинтересовалась Джейн.

— Знаю, потому что папа так его назвал сегодня утром, — ответил Майкл и стал дразнить Эндрю.

— Он не дурак, — сказала Мэри Поппинс, — и не будем спорить.

Мэри Поппинс была права. Эндрю отнюдь не был глупым псом. И вы скоро в этом убедитесь.

Только, пожалуйста, не думайте, что он не уважал мисс Ларк. Уважал. Даже любил ее по-своему, не выказывая своих чувств. Разве мог он не любить женщину, которая была так добра к нему чуть не с самого его рождения. Даже несмотря на то что она, пожалуй, слишком много ласкала и целовала его. Но в одном не было сомнения — жизнь, которую вел Эндрю, угнетала его бесконечно. Он отдал бы половину своих богатств, если бы имел таковые, за добрый кусок сырого мяса вместо ежедневных куриных грудок и омлетов со спаржей.

Надобно знать, что в самой глубине сердца Эндрю мечтал стать обычной дворняжкой. Проходя мимо своей родословной, которая украшала стену гостиной мисс Ларк, он всякий раз содрогался от стыда. Сколько раз сетовал он, что имеет таких знаменитых отца, деда и прадеда. Надо же разводить вокруг них столько шуму!

Эндрю не только мечтал стать дворняжкой, но и дружил с одними дворнягами. Улучив минутку, убегал к калитке и ждал там появления друзей, с которыми можно переброситься парой слов о простых собачьих делах. Но это бывало так редко! Увидев его у калитки, мисс Ларк тотчас звала его:

— Эндрю, Эндрю, иди сюда, мой красавчик! Перестань общаться с этими ужасными беспризорными дворнягами!

И, конечно, Эндрю вынужден был идти домой. Иначе мисс Ларк шла к калитке и уносила его домой на руках, опозорив перед друзьями. Красный от стыда, Эндрю поспешно взбегал по ступенькам, чтобы другие собаки не слышали, какими словами осыпала его мисс Ларк. Тут было и "бесценный", и "счастье мое", и "мой маленький сахарочек".

Задушевным другом Эндрю был не просто дворовый пес, а притча во языцех всей улицы. Он не только был помесью эрдель-терьера с Лабрадором, но и умудрился взять от той и другой породы все самое худшее. Когда бы ни завязалась на улице собачья драка, он был всегда в самой ее гуще, вечно грызся с почтальоном и полицейскими, а больше всего любил рыться в помойках или в сточной канаве. Он сумел насолить всей улице. И не один житель говаривал в сердцах — какое счастье, что это отродье — не его собака!

А Эндрю любил его и постоянно ожидал с ним встречи. Иногда им удавалось только приветливо обнюхать друг друга в парке, изредка выпадала удача — побеседовать у калитки. Эндрю узнавал от своего друга все городские новости, и по ухмылке большого пса можно было догадаться, что они были не такие уж невинные.

И всегда на самом интересном месте раздавался из окна голос мисс Ларк, большой пес вставал, показывал ей язык, подмигивал Эндрю и уходил, вихляя задом. Чихать он на нее хотел!

Эндрю, конечно, не разрешалось выходить за калитку, разве только с мисс Ларк на прогулку или с горничной к ветеринару подрезать коготки.

Вообразите теперь удивление Джейн и Майкла, увидевших Эндрю одного в парке; он пробежал мимо них, прижав уши и задрав хвост, как будто напал на след тигра.

Мэри Поппинс резко остановила коляску — вдруг Эндрю в пылу погони опрокинет коляску вместе с близнецами.

— Эй, Эндрю! Где твой камзольчик? — закричал ему вслед Майкл, стараясь подражать визгливому голосу мисс Ларк.

— Эндрю, несносный мальчишка! — вторила брату Джейн, гораздо лучше подражая голосу мисс Ларк, в чем нет ничего удивительного, ведь она была девочка.

Эндрю заносчиво поглядел на них, а на Мэри Поппинс громко затявкал.

— Тяф! Тяф! — повторил он быстро несколько раз.

— Постой, постой. Мне кажется, первый направо, второй дом по левой стороне, — сказала Мэри Поппинс.

— Тяф? — спросил Эндрю.

— Нет, сада нет. Только огород сзади. Ворота обычно открыты.

Эндрю опять что-то протявкал.

— Не уверена, — сказала Мэри Поппинс. — Но думаю, ты прав. Обычно появляется домой к послеобеденному чаю.

Эндрю кивнул и со всех лап побежал дальше.

Глаза у Джейн и Майкла стали круглые, как блюдца.

— Что он сказал? — выпалили оба, задыхаясь от волнения.

— Ничего, он просто гуляет себе, и все, — сказала Мэри Поппинс и плотно сжала губы, чтобы ни одно слово больше не вылетело у нее изо рта. Джон и Барбара громко гулили в своей коляске.

— Нет, не просто! — возразил Майкл.

— Он не может просто так гулять! — поддержала брата Джейн.

— Вам, конечно, виднее. Как всегда, — сказала, вздернув нос, Мэри Поппинс.

— По-моему, он спрашивал у вас чей-то адрес. Он наверняка… — начал было Майкл, но Мэри Поппинс, фыркнув, перебила его:

— Если ты все знаешь, зачем меня спрашиваешь? Я ведь не справочная книга.

— Перестань, Майкл, — вмешалась Джейн. — Мэри Поппинс ничего нам не скажет, если ты будешь говорить таким тоном. Мэри Поппинс, пожалуйста, скажите нам, о чем вы говорили с Эндрю?

— Спрашивай у него. Он все знает, мистер Всезнайка, — ответила Мэри Поппинс, презрительно кивнув в сторону Майкла.

— Нет, Мэри Поппинс, я не Всезнайка. Правда, правда, не Всезнайка. Скажите, пожалуйста.

— Полчетвертого. Пора идти пить чай, — проговорила ледяным тоном Мэри Поппинс, повернула обратно коляску и опять плотно сомкнула губы, как будто захлопнула дверцу люка. И всю дорогу домой не проронила ни слова.

Джейн с Майклом тащились сзади.

— Это все ты виноват, — сказала Джейн. — Теперь мы никогда не узнаем, что сказал ей Эндрю.

— Ну и пусть, — ответил Майкл и вскочил на самокат. — А я и не хочу знать.

Но на самом деле он очень, очень хотел знать. И так случилось, что он, Джейн да и все остальные уже к чаю узнали, куда так спешил Эндрю.

Когда они переходили дорогу у самого дома, из соседнего дома до них донеслись громкие крики и глазам предстало удивительное зрелище. Две горничные мисс Ларк носились как сумасшедшие по саду, заглядывали под кусты, раздвигали ветки деревьев — так ищут только потерянную драгоценность. Тут же был парнишка Робертсон Эй из дома N 17; с сосредоточенным видом ворошил он метлой гравий на дорожке, ведущей к дому мисс Ларк, словно надеялся под камешком обнаружить исчезнувшее сокровище. А сама мисс Ларк бегала по саду и, всплескивая руками, звала:

— Эндрю! Эндрю! Его нигде нет! Мой дорогой мальчик пропал. Надо послать за полицией. Я обращусь к Премьерминистру. Эндрю потерялся! Мой маленький Эндрю!

— Мне очень жалко мисс Ларк, — сказала Джейн, чуть не бегом переходя дорогу. Мисс Ларк была так расстроена, что только самый жестокий человек не пожалел бы ее.

Успокоил ее Майкл. Подходя к своему дому, он взглянул в конец улицы и вдруг увидел — кого бы вы думали?

— Глядите, мисс Ларк, да вон же Эндрю. Сворачивает у дома Адмирала Бума!

— Где? Где? Покажи! — крикнула мисс Ларк, едва переводя дыхание. И повернула голову в ту сторону, куда показывал Майкл.

Действительно, в конце улицы появился Эндрю собственной персоной, он шел не спеша, с рассеянным видом, как будто ничего страшного не произошло; рядом с ним вышагивал большой пес, помесь эрдель-терьера с Лабрадором, взявший от той и другой породы все самое худшее.

— Какое счастье! — громко вздохнула мисс Ларк. — Какая тяжесть свалилась с моих плеч!

Мэри Поппинс с детьми оставались на улице у калитки соседнего дома, мисс Ларк и две ее горничные перевесились через забор, Робертсон Эй, отдыхая от трудов праведных, оперся о метлу — все молча наблюдали возвращение домой блудного сына.

Эндрю и его приятель с самым безмятежным видом подошли к калитке, весело размахивая хвостами и независимо навострив уши; в глазах Эндрю читалось предупреждение — сегодня он настроен самым решительным образом.

— Опять этот ужасный пес! — воскликнула мисс Ларк, посмотрев на спутника Эндрю. — Пшел, пшел отсюда! Убирайся сейчас же домой!

Но пес сел на тротуар, почесал за правым ухом левой лапой и широко зевнул.

— Вон отсюда! Пшел! Кому я говорю! — кричала мисс Ларк и сердито махала на пса руками. — А ты, Эндрю, — продолжала она, — сию же минуту иди в дом! Без спросу уйти за ворота! Один, без камзольчика! Я очень тобой недовольна.

Эндрю что-то лениво протявкал, но не двинулся с места.

— Что это значит, Эндрю? Иди сейчас же ко мне! — приказала мисс Ларк.

Эндрю снова затявкал.

— Он сказал, — вмешалась Мэри Поппинс, — что он домой не пойдет.

Мисс Ларк повернулась и окинула Мэри Поппинс высокомерным взглядом.

— Откуда вы знаете, что говорит мой пес, позвольте вас спросить? Конечно же, он пойдет домой.

Эндрю, однако, помотал головой и издал глухое рычание.

— Не пойдет, — повторила Мэри Поппинс. — Не пойдет без своего друга.

— Чушь, ерунда! — отрезала мисс Ларк. — Такого он сказать не мог. Чтобы я пустила в свой сад эту беспородную образину!

Эндрю в ответ что-то протявкал.

— Он говорит, что настроен решительно, — сказала Мэри Поппинс. — Более того, он сам уйдет жить к своему другу, если вы прогоните его.

— О, Эндрю, нет, ты не можешь так поступить со мной после всего, что я для тебя сделала! — Мисс Ларк едва сдерживала рыдания.

Эндрю два раза тявкнул и отвернулся. Большой пес поднялся на ноги.

— Он и вправду настроен решительно! — воскликнула мисс Ларк. — Я это вижу. Глядите, он уходит! — Мисс Ларк зарыдала, прижав к лицу носовой платок, потом высморкалась и сказала: — Ну хорошо, Эндрю, хорошо, я согласна. Эта… эта беспородная собака может остаться. При одном, конечно, условии — спать он будет в подвале.

— Эндрю говорит, мадам, что это условие для него невыполнимо. У его друга должна быть шелковая подстилка, и спать он должен у вас в комнате. Иначе Эндрю будет спать вместе с другом в подвале, — сказала Мэри Поппинс.

— Эндрю! Откуда в тебе такая жестокость? — стенала мисс Ларк. — Я никогда не дам на это согласия!

Эндрю с большим псом сделали вид, что уходят.

— О, горе, он покидает меня! — возопила мисс Ларк. — Ну ладно, Эндрю. Пусть будет все, как ты желаешь. Он будет спать в моей комнате. Но я уже никогда не утешусь. Совсем, совсем беспородная собака! — Она вытерла льющиеся потоком слезы и продолжала: — Не ожидала этого от тебя, Эндрю. Ну хорошо, хорошо, я молчу, что бы я при этом ни думала. А эта… э-э-э… это создание, я буду звать его "Бродяга", или лучше "Дворняга".

Большой пес бросил на мисс Ларк негодующий взгляд, а Эндрю громко залаял.

— Они говорят, что вы должны звать его Уиллоуби и никак иначе. Уиллоуби — его кличка, — перевела Мэри Поппинс.

— Уиллоуби! Что это за имя! Час от часу не легче! — в отчаянии всплеснула руками мисс Ларк. — А что он сейчас говорит?

Эндрю как раз опять что-то протявкал.

— Он говорит: вы должны дать обещание, что никогда больше не станете возить его к парикмахеру и одевать в камзол. Тогда он вернется. Это его последнее слово, — сказала Мэри Поппинс.

Воцарилось молчание.

— Хорошо, — наконец произнесла мисс Ларк. — Но предупреждаю тебя, Эндрю, если ты простудишься, пеняй на себя.

С этими словами она повернулась и гордо пошла по ступенькам домой, смахнув по дороге последнюю слезу.

Эндрю снизу вверх посмотрел на Уиллоуби, точно хотел сказать: "Идем, дружище!" — и оба пса медленно бок-о-бок пошли по дорожке сада, махая хвостами, как флагами, и скоро скрылись в доме вслед за мисс Ларк.

— Никакой он не дурак, как я погляжу, — сказала Джейн, когда они поднимались по лестнице в детскую, где их ждал чай.

— Теперь и я это вижу. А как по-твоему, откуда Мэри Поппинс это знала еще тогда?

— Понятия не имею, — ответила Джейн. — И она никогда, никогда нам этого не скажет. Я уверена…



Страница сформирована за 0.66 сек
SQL запросов: 170