УПП

Цитата момента



Можешь же, если я захочу!
Из семейного…

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Кто сказал, что свои фигуры менее опасны, чем фигуры противника? Вздор, свои фигуры гораздо более опасны, чем фигуры противника. Кто сказал, что короля надо беречь и уводить из-под шаха? Вздор, нет таких королей, которых нельзя было бы при необходимости заменить каким-нибудь конем или даже пешкой.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Град обреченный»

Читайте далее…


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d3651/
Весенний Всесинтоновский Слет

Виталий Коржиков. Солнышкин плывет в Антарктиду

Купить книгу можно на ЛитРес

КАЮТА ДЛЯ РОБИНЗОНА

Пароход "Даешь!" торопился на юг, к жарким тропическим водам. Перед ним вежливо раскланивались медузы, и молодые акулки, сворачивая налево и направо, почтительно уступали ему дорогу.

Над мачтами качалось солнце, ныряло в каюты, и настроение у матроса Солнышкина было самое солнечное. Он усердно мылил стены каюты, в которой совсем недавно обитал драгоценный попугай бравого капитана, и вокруг разлетались радужные мыльные пузыри.

Теперь попугай шатался со своим хозяином по Океанску, а Солнышкин смывал их следы и слушал доносившуюся с палубы песенку, которую сочинил матрос Федькин:

Шутки и песенки - их багаж;
Полночь, но не до сна им:
Что это, братцы, за экипаж?
Плавали, братцы, знаем!
По Антарктиде грохочет лед,
Но и во льду - весна им!
Что это, братцы, за пароход?
Плавали, братцы, знаем!

Солнышкин окатывал переборки водой, и по ним золотистыми медузами расплывались солнечные пятна. Он представлял, как внесет в каюту Таин чемодан и поставит на прежнее место, как она всплеснет руками, а Марина скажет: "Молодец, Солнышкин!"

Солнышкин засмеялся, и его руки забегали еще быстрей.

Наконец он вытер пол, отжал тряпку, выставил на палубу ведро и постучал к Марине в каюту.

- Да-да, входи, Солнышкин! - сказала Марина, и Солнышкин улыбнулся: она узнала его стук!

Он распахнул дверь.

- Разрешите ваш чемоданчик! - попросил он, протягивая руки к Тае.

- Зачем? - удивилась Тая.

- Можете перебираться в свою каюту! Тая всплеснула руками, Марина хотела что-то сказать. Но Солнышкин уже подхватил чемодан и, высоко подняв голову, шагал к Таиной каюте.

В коридоре торжественно посвистывал встречный ветерок.

Через несколько шагов Солнышкин вскинул голову еще выше: с противоположного конца коридора к нему приближался его друг, старый инспектор Океанского пароходства Мирон Иваныч, по прозвищу Робинзон.

- Здравствуйте, Солнышкин!

- Здравствуйте, Мирон Иваныч! - радостно кивнул Солнышкин. Но вслед за этим на его лице появилось легкое недоумение и на носу проступили крупные веснушки.

В руке у Робинзона тоже был чемоданчик. Под мышкой торчала свернутая медвежья шкура, из которой внимательно поглядывал глазок подзорной трубы. И остановился Робинзон у той же самой каюты.

- Кажется, эта каюта свободна? - спросил Робинзон.

Солнышкин мигнул, не зная, что сказать. Он готовил каюту для Таи. Но не мог же он выпроводить и своего старого друга! Солнышкин покачал чемоданчиком и смущенно оглянулся.

Марина и Тая остановились.

Робинзон тоже качнул чемоданчиком и усмехнулся:

- Вот так дела! Кажется, я забросил не на своё место!

Солнышкин готов был провалиться сквозь палубу. Он думал, что бы предпринять. Но сзади раздался голос Марины:

- Что вы, Мирон Иваныч! На своё!

Солнышкин исподлобья посмотрел на неё.

- Но кажется, вы тоже направляетесь в эту каюту? - учтиво поклонился Робинзон, поглядывая на чемоданчик в руке Солнышкина.

- Конечно! - сказала Марина.

- Конечно! - подтвердила Тая.- Мы пришли посмотреть, как Солнышкин приготовил для вас каюту!

- Неужели для меня? - лукаво спросил Робинзон.- Но зачем же тогда ваш чемодан?

- А увидите,- сказала Тая.

- Ну что ж, тогда прошу,- пригласил Робинзон.- Прошу! - И распахнул дверь.

По переборкам струились солнечные блики. За иллюминатором перекатывались зеленые волны, а с легким сквознячком в каюту влетал громкий крик чаек.

- Спасибо, Солнышкин! - сказал Робинзон и приподнял фуражку.

- Молодец, Солнышкин! - сказала Марина. А Тая вынула из своего чемоданчика белую скатерку.

- Вот видите,- сказала она и одним взмахом накрыла ею стол.

Солнышкину показалось, что всё вокруг наполнилось солнцем. Он готов был мыть и драить все каюты, все корабли, все флотилии на земле.

И сверху раздался крик боцмана:

- Солнышкин, ко мне!

ЦИРКОВЫЕ ШТУЧКИ БОЦМАНА БУРУНА

"Даешь!" был чист, сиял, как ложки перед обедом. Но боцману Буруну не терпелось начать покраску. На кормовой стреле с кистью в руке сидел матрос Петькин. А на носовой стреле раскачивался матрос Федькин. Оттуда и доносились его песенки.

Сам Бурун на коленках ползал по коридору с лупой в руке и приглядывался к палубе, высматривая царапины. У машинного отделения он чуть не прилип к палубе носом. Прямо перед ним краснело пятно с целый пятак, а рядом ржавело несколько закорючек вроде запятых. Красить, немедленно красить!

Бурун крикнул!

- Солнышкин! - и поднял вверх глаза. Солнышкин стоял перед ним. Он ждал любого, самого отчаянного приказа. И Бурун приказал:

- Спать!

Этого Солнышкин не ожидал.

- Ты что, боцман? - удивился Солнышкин. Раньше он не замечал за Буруном любви к шуткам.

- Спать! - сказал Бурун и вскинул брови.- Сейчас спать, а ночью красить. Чтоб не топтали. Раскатаем под зелень.- И боцман улыбнулся: - Как в цирке!

Старый Бурун скучал по своим медведикам, которых оставил в Океанске. Ему всюду мерещился цирк, и, если бы мог, он превратил бы в цирковую арену весь пароход.

Боцман приготовил ведро краски и пошел в каюту, засыпая уже на ходу…

Солнышкин тоже прилег. Приказ! Но ему не спалось. Запахи краски кружили голову. Он видел, как из его рук выплывают разноцветные корабли и, поводя боками, идут к Антарктиде.

Наконец за иллюминатором потемнело. В небе покачнулась звезда, за ней вторая, третья. И скоро тысячи звезд приплясывали над огоньками парохода.

На палубе смолкли разговоры. Сделав обход, захлопнул дверь лазарета доктор Челкашкин. Взялся за ключ рации Перчиков. И как только наверху затихла последняя песня Федькина, Солнышкин бросился в красилку.

Ведро было полнёхоньким. Солнышкин три раза отдыхал, оглядываясь по сторонам. Но через несколько минут он уже макал кисть в ведро и размазывал краску по палубе.

"Пусть старый поспит подольше, и всё будет как в цирке!" - думал Солнышкин.

Палуба становилась ярко-зеленой.

- Как ковер! - говорил Солнышкин и добавлял: - И как мокрая трава в тайге.

Палуба зеленела, словно луг после дождя. Не хватало только пения лягушек.

Солнышкин водил из стороны в сторону языком и быстро пятился. Он оглянулся только тогда, когда его пятки уперлись во что-то твердое. Сзади был трап! Солнышкин выплеснул на палубу остатки краски, растер её и, выйдя из коридора, довольный, присел на краешек трюма.

Выходила луна. Влажный ночной ветер дул ему в лицо, и Солнышкин, усмехнувшись: "Всё как в цирке", опустил голову…

Он дремал наверху, боцман похрапывал в каюте.

Сквозь сон до боцмана донеслись нежные запахи краски. Бархатной, зеленой! Рука боцмана сползла с одеяла и от легкой качки двигалась влево-вправо, влево-вправо.

"Хорошо получается! - думал боцман.- Очень хорошо!"

Ему снилось, что это он сжимает кисть и красит коридор. Но рука ударилась о край койки, и боцман вскочил: а ведь и в самом деле пора красить!

Бурун нащупал ногами деревянные колодки и шагнул в коридор.

Он хотел повернуться и идти направо, но его ноги не сдвинулись с места. Он попробовал оторвать их от пола, они не поднимались. Колодки намертво приросли к палубе.

Ошарашенный Бурун вылетел из колодок, ухватился за фонарную решетку и, боясь опустить ноги, словно летучая мышь, повис под потолком. Пароходик подбросило.

- Кажется, начинает покачивать,- заметил в рубке молодой штурман Безветриков, по прозвищу Тютелька в тютельку, который любил необыкновенную точность.- Полбалла есть!

- Да, вы правы: на балл меньше или на балл больше! - согласился штурман Ветерков, по прозванию Милей больше, милей меньше.

- Магнитит! - рассуждал боцман, качаясь взад и вперед.

В это время сбоку открылась дверь машинного отделения.

- Ты что это раскачиваешь судно? - удивился машинист Мишкин.

- Магнитит! - показал глазами на палубу Бурун.

- Да ну? - еще больше удивился Мишкин.

Он нагнулся, приложил к палубе большой палец, и на нём оттиснулся толстый слой краски. "Магнитит",- усмехнулся Мишкин и закрыл дверь.

Бурун косо посмотрел вниз, приподнял пятку, припомнил свой сон… Потом раскачался и, разжав пальцы, пролетел через весь коридор. Он ещё раз осмотрел палубу и опустился на ступеньки.

А в десяти шагах от коридора, на краешке трюма, дремал Солнышкин. Над ним светили южные звезды, а из его рук всё уходили к Антарктиде цветные корабли.

НУЖНО ЗАКАЛЯТЬСЯ, ПЕРЧИКОВ!

Солнышкин проснулся оттого, что кто-то больно ухватил его за щеку и тянул неизвестно куда. Он завертелся от боли. К щеке присохла кисть, которую он дергал то вниз, то вверх.

Солнышкин скатился к умывальнику и, пока спала команда, усердно оттирал краску.

Когда захлопали двери кают, он вышел в коридор.

У машинного отделения Бурун показывал Федькину и Петькину то на потолок, то на палубу, к которой примагнитились его колодки, и рассказывал приключившуюся с ним историю.

- Неужели во сне? - спрашивал Петькин.

- Сам удивляюсь! - говорил боцман.

- А Солнышкин? - поинтересовался Федькин.

- Солнышкин! - воскликнул Бурун.- Да он спал, как килька в банке!

Солнышкин был доволен. Он сдерживал смех и думал, что бы сделать еще такое неожиданное и приятное.

- Ха-ха! - хлопнул он себя по лбу и посмотрел на каюту Робинзона.- Пока старик моется, наведу у него порядок!

Он взялся за ручку, но кто-то тронул его за плечо:

- Доброе утро, Солнышкин! - За спиной у него стояла Марина.

- Доброе утро! - сказал Солнышкин и сунул руку в карман.

- Ну, что ж ты стал? - улыбнулась Марина.- Ведь вместе будет быстрей!

- Быстрей!- кивнул Солнышкин и приоткрыл дверь. В лицо ему едва не порхнуло полотенце.

В каюте было ветрено и свежо. Робинзон любил песни морского ветра - и иллюминатор был распахнут настежь. Койка была строго заправлена, и от зари уголок подушки светился, будто ломтик арбуза.

- Морской порядок! - сказал Солнышкин.- И хозяина уже нет.

- А хозяин смотрит, скоро ли появится Антарктида,- сказала Марина, выглянув в иллюминатор.

Робинзон стоял на палубе у борта и смотрел в подзорную трубу, будто искал что-то на горизонте.

- Ну, до Антарктиды далеко! - возразил Солнышкин.- Впереди еще Жюлькипур!

- Далеко, а кое-кто к встрече с ней готовится сейчас. Вон у Пионерчикова вся каюта завалена книгами про Антарктиду,- сказала Марина.- Правда, нам это ни к чему. Мы ведь новые земли открывать не собираемся. Нам бы доставить груз - и домой.

Но Солнышкин нахмурился: ничего себе! Штурману Пионерчикову книги к чему, а Солнышкину ни к чему?

Минуты и секунды не шли, а летели, как брызги из шланга. Полдня Солнышкин то и дело бегал мимо книжного шкафа, в котором стояли тяжелые тома энциклопедии.

Он притащил в каюту столько книг об Антарктиде, что Перчиков поёжился, как от холода.

- Ты это что? - спросил он, оторвавшись от радиоприемника.

Но Солнышкин плюхнулся на койку и открыл том, на боку которого золотом была оттиснута яркая буква "А". Через секунду он уже не слышал ни рокота волн, ни гула машины. Солнышкин шагал по сверкающей Антарктиде среди льдов и пингвинов, и перед ним открывались новые земли. Земля Перчикова. Земля Робинзона. Названия старых земель ему нравились не всегда. Подумаешь, Земля Королевы Мод! Уж лучше бы Земля Марины! Никакая королева туда и носа не показывала, а Марина плывет к настоящей Антарктиде на настоящем пароходе!

- Послушай, Солнышкин, нельзя ли потише? - сказал вдруг Перчиков, зашмыгав носом.

Под пальцами Солнышкина так летали страницы, что у Перчикова от ветра начался насморк. Солнышкин на минуту остановился, потом махнул рукой и сказал:

- Нужно закаляться, Перчиков! Впереди Антарктида!

Он захлопнул книгу и направился к шлюпочной палубе. Там, у шлюпки, лежали два увесистых болта, с которыми Солнышкин упражнялся каждое утро. Правда, Перчиков под настороженными взглядами Буруна то и дело язвительно замечал: "Ты бы прихватил что-нибудь потяжелее! Ну хотя бы боцманский якорь!" Но Солнышкин не обращал на это внимания. Он поднимал болты, бицепсы наливались под кожей, играли, как крупные антоновки, горячий ветер обдавал грудь, а сердце выстукивало: "Так держать, Солнышкин!" Но сейчас Солнышкин вдруг изменил курс: на корме к шуму волн примешивался быстрый легкий стук. Это у камбуза заядлые игроки начинали игру в домино.

БРИЛЛИАНТЫ, КОЛБАСНЫЕ, НЕБОСКРЁБЫ!

Артельщик парохода "Даешь!" лежал на койке и радостно хихикал. Пароход приближался к Жюлькипуру, покачивая боками, словно их щекотала теплая тропическая вода. А Стёпке казалось, что палуба подпрыгивает вместе с ним от восторга: тысяча топазов, тысяча алмазов, тысяча рубинов!

В руках артельщик держал потрепанную книжку. Обложки у неё не было, первых страниц тоже. Но Степке они были совершенно ни к чему. Зато в тысяча первый раз он перечитывал одну и ту же страницу, и каждая буква на ней подмигивала ему, как драгоценный камень, а каждое слово позвякивало, как горсть золота.

"Там, в одном из кварталов, у самого Жюлькипурского храма пираты зарыли свою добычу - тысячу рубинов, тысячу алмазов, тысячу топазов". Степка еще раз перечитал эту строчку, и в глазах у него сверкнули алмазные фонарики. На книгу упали лучи заката, и страница заиграла рубиновым светом.

- Тысяча рубинов! - воскликнул артельщик.- Да это же целая колбасная!

И буквы на странице взвизгнули, как тысяча сосисочных поросят.

- А почему колбасная? - спросил он сам себя и перевалился на другой бок так, что под ним хрустнула койка.- Какая колбасная? Тысяча колбасных! Тысяча небоскребов! Только бы добраться до Жюлькипура. - Он запустил пятерню под матрац, вытащил оттуда ванильный сухарь и перекусил его пополам. - А что мы сделаем с Перчиковым? - И он хрустнул новым сухарем. Сухари хрустели, как косточки. Артельщик вспоминал всех.- А, это вы, гражданин Моряков? А в чистильщики не хотите? Могу взять. Не хотите? Ходите безработным.- И он хрустнул еще одним сухарем. - А-а, это вы, старый Робинзон? Вам очень подходит форма моего швейцара! Дайте только добраться до Жюлькипура! - Артельщик хрюкнул от удовольствия и, потянувшись, воскликнул: - Тысяча рубинов! Тысяча топазов! Тысяча алмазов!

"Даешь!" приближался к тропикам, и в лицо артельщику дули теплые ветры Жюлькипура.

СИГНАЛЫ НЕИЗВЕСТНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Ни Солнышкин, ни Перчиков, ни Моряков, конечно, не догадывались о нависшей над ними опасности. Солнышкин играл в домино, а коричневые от загара капитан и радист стояли на самом носу парохода. На тысячи миль вокруг них синел океан. Попутный ветер доносил с камбуза чесночный аромат котлет, над которыми колдовал кок Борщик. Порой судно вздрагивало, и тогда из рубки раздавался голос вахтенного:

- Перчиков, попросите, пожалуйста, вашего друга обращаться с пароходом поосторожнее!

Дело в том, что два дня тому назад, вечером, в радиорубку к Перчикову прибежал взволнованный штурман Пионерчиков:

- Срочно включите локатор!

- Минуту,- неторопливо сказал Перчиков, снимая наушники, в которых раздавалось его любимое "бип-бип-бип".

- Скорее,- попросил Пионерчиков,- мне кажется, нас всё время кто-то преследует.

Перчиков взглянул с иронией на юного штурмана, но, подтянув брючки и выйдя на палубу, насторожился. Его остренький нос вонзился в темноту. При свете луны среди волн действительно то появлялся, то исчезал неясный округлый предмет. Он быстро шел на сближение с пароходом, и по бокам его бурлили светлые фосфорические полосы. У Перчикова перехватило дыхание. Здесь могли быть и не совсем приятные встречи.

- Ну что? - крикнул Пионерчиков.- Я говорил!

- Бежим! - бросился Перчиков к рулевой рубке.- Морякова наверх! Тревога!

Но едва они взлетели на трап, пароход так подбросило, что Пионерчиков сел и, подскакивая, поехал вниз по ступенькам, а Перчиков задел головой штангу и, к изумлению штурмана, выпалил:

- Ура!

От удара в глазах у радиста стало так светло, что он сразу увидел кита. Это же Землячок! Кит, который однажды вынес Перчикова на спине с необитаемого острова, выпускал белый фонтанчик и нежно прижимался боком к пароходу после долгой разлуки. Делал он это не очень осторожно, и поэтому вахтенные просили Перчикова повлиять на кита.

Но Перчикова сейчас волновало не это.

В тот же вечер, когда появился Землячок, счастливый радист вернулся в рубку, настроил аппаратуру на привычный лад, и вновь из звездных просторов к нему донесся веселый звук "бип-бип-бип".

В открытую дверь было видно, как по небу среди звезд быстро плывет спутник, и Перчиков снова почувствовал себя в кабине настоящего космического корабля.

Но скоро в наушниках раздался какой-то далекий-далекий звук, совершенно незнакомый и непривычный. Такого Перчиков не слышал за всю свою жизнь. Он замер и стал прислушиваться. Звук почти погас. Усмехнулся и погас. И вдруг повторился с новой силой, будто прорвался сквозь далекие-далекие миры. Звук напоминал что-то похожее на "дзинь-дзинь-дзинь".

Перчиков бросился в рубку к Морякову:

- Сигналы, непонятные сигналы!

- Позвольте, позвольте! - воскликнул Моряков.- Уж не те ли, которые недавно приняли ученые?

- Какие? - опешил Перчиков.

- Разве вы не слышали сообщений радио? Короткие затухающие сигналы, сигналы других миров, других планет!

И Моряков, распахнув дверь, кинулся в радиорубку. Перчиков трусцой побежал за ним. Сигналы были слышны!

На второй день звуки повторились в то же самое время.

- Если примем их в третий раз,- сказал Перчиков,- сообщим в Океанск!

- В Академию наук! - воскликнул Моряков.- Подумать только, может быть, кто-то за миллионы километров подаст сигналы всей Земле, всему человечеству, а слышим мы одни?! А их должны слышать все - в России, в Америке, в Англии!

Вот о чем говорили Моряков и Перчиков на носу парохода "Даешь!".

- Да, Евгений Дмитриевич! - спохватился Перчиков, услышав об Англии.- У меня к вам просьба.

- Я вас слушаю!

- Не поможете ли вы Солнышкину подучить английский? Ведь скоро Жюлькипур!

Даже в такое время Перчиков помнил о друге.

- С удовольствием! - сказал Моряков.- С удовольствием! - И посмотрел сверху на Перчикова: - Но почему просите об этом вы?

- А я хочу ему сделать сюрприз с помощью техники! - улыбнулся Перчиков.- Положил на ночь магнитофон под подушку, а утром проснулся - и сразу: "Гуд монинг!"

- С удовольствием! - повторил Моряков.- О чем речь! - И посмотрел на часы: - Но кажется, нам пора?

И они решительно направились к рубке. В этот самый момент с кормы сквозь шум донесся крик Буруна:

- Стоп! Стоп! Человек за бортом! Человек за бортом!!!

ДУБЛЬ ШЕСТЬ!

Спрятав под матрац заветную книгу, артельщик поднялся на палубу. От великих планов у него кружилась голова, волны несли его на своих плечах к Жюлькипуру, к городу небоскребов, базаров, харчевен. Степка сам чувствовал себя целым городом с колбасными, небоскребами, глаза его вспыхивали, как витрины в лучших ресторанах. Ключи от артелки сами приплясывали в руках, и пальцы искали, из кого бы тут навертеть колбас, а кого свернуть в рулет.

Возле камбуза в воздухе вились три уютных дымка, мурлыкала гитара Федькина и на весь океан шлепали костяшки домино. Там забивали в морского козла. Сбоку на трапе сидел Солнышкин и наблюдал за игрой.

"Повеселитесь, повеселитесь",- подумал артельщик и подошел к компании:

- Сыграем?

- В пару с Петькиным,- сказал Борщик, мешая домино и принюхиваясь: не горят ли на плите макароны.

Степка запустил пятерню в кости и сразу с грохотом хватил ладонью о ящик. Везенье так и валило в руки!

- Шесть - шесть! На всю капусту! Борщик от неожиданности приподнялся и замигал подпаленными ресницами. Мишкин сощурился и, прикусив папироску, приставил камень сбоку.

- Шесть - пять.

- Правильно! - сказал Солнышкин, который болел за Мишкина.

- Вас не спрашивают, Лунышкин,- сострил артельщик и так шлепнул камнем по ящику, что белые точки едва не вылетели из камня.- Четыре - шесть!

- Ну и разошелся! - с интересом посмотрел на него Солнышкин.

- А нельзя ли потише? - раздался за спиной артельщика сердитый голос.

И на бак в полной форме выскочил штурман Пионерчиков с раскрытой тетрадью в руках. Он сочинял статью о делах юных моряков.

Крик артельщика помешал ему думать в тот момент, когда в голову пришли великолепные слова, а теперь они из головы вылетели.

Пионерчиков и без этого терпеть не мог артельщика.

При каждой встрече он мечтал дать ему хорошего пинка. Но честь морского мундира и пионерский закон не позволяли распускать руки.

- А может, сыграем? - повернулся к нему Степка, вскинув рыжую бровь.

- Я в подобные игры не играю,- отчеканил Пионерчиков и сморщил лоб. Он старался вспомнить великолепные слова.

- Дрейфите! - ухмыльнулся артельщик.

- Кто?! - изумился Пионерчиков. Его обвиняли в трусости!

Поставив ногу на край ящика, на котором сидел Борщик, он решительно взял камни из рук пораженного кока.

- Пять - два! - ударил по столу штурман.

- Отличный ход, молодец Пионерчиков,- сверкнул Степка тремя золотыми зубами и вбил очередную шестерку с другой стороны.

Мишкин присвистнул:

- Стучу, еду!

- А ну-ка, Петькин, подайте и мистеру штурману колясочку до самого Жюлькипура! - захохотал артельщик.

Но Петькин уныло пожал плечами и выставил совсем другой камень.

- Что делаешь?! - Артельщик толкнул Петькина ногой.

Но было поздно: Пионерчиков удачно выставил следующий камень, а артельщик, замигав, споткнулся носом о собственную ладонь: "Еду".

- Так,- сказал Мишкин,- у кого-то присох дупелск. Рыба.- И он опустил камень на кон. С обеих сторон стояли четверки.

- Считать очки,- сказал Пионерчиков. Федькин опустил гитару. Борщик забыл про макароны.

Солнышкин соскочил с трапа.

Все склонились над столом.

И вдруг Пионерчиков насторожился:

- А у кого дубль пять?

Мишкин положил руки на стол. Петькин раскрыл ладони.

- А вон он! - крикнул Солнышкин.- Вон! - И показал в рукав артельщика.

- Какой дубль? - разжав пальцы, усмехнулся артельщик.

И тут Пионерчиков почувствовал, как что-то, щелкнув его по носу, полетело за борт. Он вытянул руку, будто ловил муху, но опоздал.

- Там камень? - сказал Пионерчиков.

- Хе-хе! Где камень? Проверьте!

Это было уже делом принципа. Пионерчиков бросился к борту. Федькин вцепился ему в брюки, но тоненький штурман выскользнул из них и ласточкой полетел в океан. На секунду все в изумлении открыли рты и вдруг разом взвыли.

- Человек за бортом! - кричал Бурун.

- Круг! - крикнул Солнышкин и бросился за спасательным кругом.

- Горим, горим! - заметался Борщик: на камбузе стреляли и дымились макароны.

- Акула, акула! - заорал Федькин. И тут все увидели, как, переворачиваясь вверх брюхом, к штурману несется громадная акула.

СТРАННАЯ ТРОПИЧЕСКАЯ АКУЛА

Навстречу Пионерчикову мимо "Даешь!" стремительно неслось серое брюхо приготовившейся для броска странной тропической акулы.

- Багром её, багром! - выпалил покрасневший Бурун и метнул вниз пожарный багор.

Акула пронеслась мимо и приближалась к тому месту, куда нырнул юный штурман. Теперь Пионерчиков остался с хищницей один на один.

- Пропал,- сказал Федькин.

Но штурман вынырнул. В руке он победоносно сжимал дубль и собирался произнести обличительную речь, когда увидел, что пароход уходит. Возмущенный Пионерчиков помахал кулаком вдогонку и тут заметил летящую на него задранную акулью морду. Акула пыталась сорвать ему выступление! В запальчивости Пионерчиков так двинул её ногой, что морда мгновенно вогнулась, а во все стороны от нес полетели красные брызги. Правда, красными они были от заката, но Пионерчиков этого не видел. Он схватил хищницу за горло и с таким треском рванул, что из неё тут же со свистом вылетел дух.

К этому времени "Даешь!" дал задний ход, и все увидели, как в краснеющую с каждой минутой глубину опускается тело убитой акулы.

Конечно, свысока трудно было разглядеть, что на её морде вышита буква "Т". А Пионерчикову тоже было не до этого.

И только Тая вздыхала, глядя в воду: там тонул её любимый пододеяльник с красивой буквой "Т", который она выронила от испуга, увидев, как Пионерчиков прыгает за борт.

- Шут с ним, с пододеяльником! - сказала она.- Главное - штурман жив, целехонек.



Страница сформирована за 0.86 сек
SQL запросов: 170