АСПСП

Цитата момента



Вы не можете считать, что правы, пока не посмотрите на ситуацию глазами другой стороны.
Поверните голову!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Главное различие между моралью и нравственностью в том, что мораль всегда предполагает внешний оценивающий объект: социальная мораль — общество, толпу, соседей; религиозная мораль — Бога. А нравственность — это внутренний самоконтроль. Нравственный человек более глубок и сложен, чем моральный. Ходить голым по улицам — аморально. Брызгая слюной, орать голому, что он негодяй — безнравственно. Почувствуйте разницу.

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

ЧУДЕСА ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Большой торговый день Жюлькипура подходил к концу, и взволнованные событиями жюлькипурцы бросились к телевизорам.

С экрана раздавались крики ужаса. Выловленный репортерами греческий адмирал рассказывал, как он едва не утонул. Принц, вздрагивая, кричал о бешенстве своего лучшего слона.

А в это самое время в лазарете парохода "Даешь!" метался артельщик. Необычный шум торгового города всё больше будоражил его.

- Тысяча рубинов! Тысяча топазов! Тысяча алмазов!

Артельщик с размаху бросался спиной на дверь, но дверь не поддавалась.

- Чтоб вас акулы сожрали! - выл Степка. Он был готов разметать всё вокруг.- Я вам покажу голодовку! - И артельщик со злостью начал глотать лекарства, которыми была набита аптечка Челкашкина.

Сперва он проглотил успокоительные пилюли, и нервы его начали успокаиваться. Но потом он добрался до возбуждающих, и ярость хлынула ему в виски. Ноги сами стали подбрасывать артельщика кверху, головой в потолок.

- Вот вам! Вот вам! - повторял артельщик. "Бом-бам! Бом-бам!…" - отвечала верхняя палуба.

Но вот на палубе послышались шаги. Артельщик притих и, тяжело дыша, прислушался. К двери подходил вахтенный Петькин.

- Петькин, отвори,- шепнул Степка.

- Не положено,- отрезал Петькин.

- На полчаса,- схитрил Степка.- Подышать!

Петькин остановился и повернул ключ.

Артельщик оттолкнул вахтенного и бросился вниз по трапу.

Теперь только бы добраться до каюты, одеться - ив порт. Он открыл дверь в коридор и попятился: напротив его каюты стоял Солнышкин и, размахивая руками, что-то весело рассказывал боцману, Робинзону и Перчикову.

Степка прикрыл дверь и оглянулся. У сходней сидел Федькин с гитарой. И этот путь был отрезан.

Но зато, зато "Даешь!" стоял, уткнувшись носом в корму пароходика, на котором в клетках вертелись обезьяны, медведи, тигры!

Наступала ночь. По небу проносились уже падающие звезды. И артельщик решился на риск. Он тихо, на цыпочках, прошел по коридору с другой стороны и исчез в каюте Робинзона.

Через минуту из нес вывалился черный толстый медведь и вразвалку потопал к носу парохода.

ВЕСЕЛЫЕ ПЕСНИ БОББИ ПОЙКИНСА

Бывалый матрос британского флота Бобби Пойкинс стоял на вахте и напевал любимую песенку:

Никогда не плавал я
По далекой Амазонке…

Правда, он-то побывал и на Амазонке, и в Австралии, ловил тигров и анаконд, и на языке у него приплясывали тысячи великолепных историй.

Сегодня в полдень он с друзьями отправился в бар, чтобы за кружкой виски порассказать кое-что ребятам помоложе, а заодно отметить годовщину с той поры, как акула на виду у всех отхватила ногу их бравому капитану.

И вдруг с ним самим произошла такая история, что ой-ой-ой! Вместо того чтобы сидеть и промывать горло бренди, он, известный ловец анаконд, впереди толпы бежал от слона и барахтался в жюлькипурской луже! Подумать только, завтра годовщина с той поры, как кит чуть не проглотил его любимого прадедушку, а он из-за этого слона еще не успел выпить за ногу капитана! Пойкинс от досады крякнул. Но ничего, завтра он наверстает. Кстати, к завтрашнему дню подоспеет двадцать пятая годовщина с той поры, как он своими руками оторвал лопасть от винта вражеской подводной лодки. Эге, да тут можно будет заказать и торт на двадцать пять свечей! Бывалый матрос присвистнул от удовольствия. Вокруг плясала вода, в клетках посапывали медведи, урчал тигр.

Но тут Пойкинс обернулся и вздрогнул. Из-за ближней клетки прямо на него смотрела хитрая морда черного медведя. Зверь переступал с лапы на лапу и решал, с какой стороны удобней обойти бывалого моряка.

- Не выйдет,- сказал Пойкинс.- За такого медведя хозяин с меня самого сдерет шкуру. И никакого торта в двадцать пять свечей!

Он приоткрыл дверцу клетки и с маху попробовал загнать в нес медведя. Но тот так отскочил, что Пойкинс шлепнулся на четвереньки.

- Эге, да ты хитрить? - процедил сквозь зубы Пойкинс.- Ну, держись!

Но медведь цапнул его за ногу и ринулся вперед.

- Так ты драться? Ты, братец, не знаешь, что Бобби Пойкинс был еще и футболистом! - крикнул рассвирепевший моряк. И так двинул медведя по носу, что тот с криком влетел в клетку. Но и сам Пойкинс отскочил в сторону и сел. Медведь кричал по-человечьи! Нет, Пойкинс не ослышался и юбилея сегодня тоже не отмечал! Он опустился на колени, заглянул в клетку и откатился обратно с диким воплем: медведь потирал нос человеческой рукой!

- Эй, Покинс, что с вами? - спросил сверху штурман.

- Сэр, медведь… говорит,- не поднимаясь, произнес ловец анаконд.- Он ругается!

Штурман махнул рукой. Но друзья Пойкинса сразу почувствовали неладное. Бравые ребята видели, что в этом Жюлькипуре случаются диковинные вещи. И как только они подбежали к клетке, палубу огласили вопли, а бравые моряки кинулись в стороны. Черный медведь действительно чесал нос человеческой рукой!

СТРАШНЫЕ ВОЛНЕНИЯ СТЁПКИ-АРТЕЛЬЩИКА

Конечно, под медвежьей шкурой прятался одуревший от боли артельщик. Он сидел в клетке, а рядом с ним в страхе карабкался на стенку настоящий гималайский медведь, которого артельщик едва не придавил своей тушей. Но, убедившись, что новый сосед не предпринимает никаких агрессивных действий, медведь тихонько потянул носом и опустился на пол.

Артельщик забился в угол. А мишка сделал шаг и обнюхал его.

"Сожрет, сожрет!" - хотел крикнуть артельщик. Шерсть на шкуре начала подниматься дыбом. Но добрый гималаец подошел поближе и лизнул нового товарища по несчастью.

Он это сделал так ласково, что артельщик не выдержал: вцепившись в клетку, он посмотрел в ту сторону, где сверкал огнями жюлькипурский банк, и горько-горько всхлипнул.

А между тем к маленькому английскому пароходику со всех сторон мчались жюлькипурцы. До чего же быстро распространяются слухи!

- Оборотень! - кричали одни.

- Он разорвал полкоманды! - ужасались другие.

А хозяин зоопарка, взлетев на трап, кричал;

- За любую цену, только нашему зоопарку! Великие планы рушились. И артельщик заплакал еще громче.

- Бобби, что он делает? - спросил сверху штурман.

- Он рыдает,- прохрипел старый матрос.

- Смотрите! Он в самом деле рыдает! - раздался над головой артельщика голос, от которого слезы покатились у него, как ручьи по палубе.

- Он действительно рыдает! - воскликнул Моряков, который прибежал почти со всей командой.- Дайте-ка лампу!

Капитан присел и чуть не выпустил лампу из рук. Прямо перед ним, вцепившись в клетку волосатыми руками и прижавшись к прутьям пухлой щекой, рыдал артельщик, которого участливо лизал большой гималайский медведь. А сзади него лежала знакомая Морякову медвежья шкура.

- Артельщик! - крикнул Солнышкин.

- Он уже куплен! - предупредил хозяин зоопарка.

И тут случилось нечто неожиданное. Пионерчиков подскочил к доктору Челкашкину и, размахивая пальцем, яростно крикнул:

- Всё это ваши штучки, всё это ваши эксперименты, я знаю!

Челкашкин удивленно пожал плечами.

- Слушайте, штурман, что вы говорите? - вмешался Моряков.- Какие эксперименты?

- Вы еще ничего не знаете,- сказал Пионерчиков, который кое-что повидал за это время.- Ничего не знаете! - Открыв клетку, он помог выбраться заливающемуся слезами артельщику.

Степка всхлипнул и вдруг, повернувшись, двинул ногой доброго медведя, будто тот был виноват во всех его бедах! Потом он побрел за Пионерчиковым мимо потрясенного Бобби Пойкинса и еще более потрясенного хозяина зоопарка, оставив в клетке гималайского медведя, который никак не мог понять, за что его ударил сосед и зачем он выбрался из такой чудесной шкуры…

А через час "Даешь!" уже проходил под пальмами Жюлькипурского пролива. Луна хитровато смотрела ему вслед, пахло бананами, где-то кричали обезьяны, и славный пароход летел в Индийский океан навстречу новым ветрам, новым широтам и новым приключениям.

На земле Жюлькипура наступило привычное спокойствие. Породистый хозяин собачьей лавки торговал братьями и сестрами. В художественном салоне дозревали новые натюрморты выдающегося художника. А в небе нокаутировали друг друга неоновые рекламы двух соперничающих банков.

Все недавние события нашли отклик в местной газете. На её страницах даже появился портрет артельщика с подписью: "Необычайные эксперименты на палубе русского парохода".

Кое в чем газета, конечно, оказалась права. Эксперименты были. Но о них мы расскажем чуть-чуть позднее.

НОВЫЙ ПАССАЖИР СТАРОГО ПАРОХОДА

В океане стоял полный штиль. Солнышкин лежал на шлюппалубе, в спасательной шлюпке, и слушал, как весело постукивает машина. Он по запаху чувствовал, какие сейчас прозрачные волны, какие на небе легкие облака, но окончательно просыпаться ему не хотелось. Сбоку, накрыв беретом лицо, спал Перчиков.

Вдруг Солнышкин шевельнул ногой, засмеялся и сказал:

- Перчиков, не дурачься!

Ему никто не ответил. В лицо подул ветерок, мягко пригладил волосы, и Солнышкин хотел еще вздремнуть, но дернулся от хохота и поджал ноги.

- Перчиков, не трогай пятки!

Но больше того! Кто-то взвизгнул и лизнул Солнышкина в лицо. Солнышкин сердито подскочил, открыл глаза.

Вокруг зеленел океан, всходило солнце. Перчиков бодро посапывал своим остреньким носиком, а Солнышкина облизывал большой, добрый пес, который недавно чуть не превратился в жаркое.

Солнышкин едва не вскрикнул от восторга. Пёс жив, пёс рядом и вместе с ним плывет в Антарктиду! И он толкнул Перчикова в бок.

Перчиков приоткрыл глаз, чихнул и спросил:

- Ты где его прятал? В каюте?

- Да ты что! - воскликнул Солнышкин.- Он же сам прибежал!

- И не показывался до отхода? - удивился Перчиков.

- Конечно!

- Так теперь тебя ни один капитан не выбросит,- сказал радист псу.- Знаешь морской закон? - И пес так кивнул головой, что Перчиков попятился.- Ого! Но ты его всё-таки показал бы доктору. Для порядка,- сказал он Солнышкину и спрыгнул вниз.

Солнышкин отправился в лазарет. Впереди него, завернув колечком хвост, побежал пес. Солнышкин приоткрыл дверь лазарета, пропустил собаку вперед.

По трапу спускался Пионерчиков.

- Доброе утро! - кивнул он Солнышкину. После вчерашних событий он придумывал новые слова о настоящем товариществе, которое даже из очень плохого человека может сделать очень хорошего. И кажется, к нему эти слова приходили.

- Доброе утро,- ответил Солнышкин и прикрыл за собой дверь.

Пионерчиков сделал несколько шагов по коридору, повторяя слова, и вдруг вздрогнул и замер от негодования: в лазарете у Челкашкина раздался громкий собачий лай. Пионерчиков обернулся и отлетел в сторону: прямо навстречу ему из лазарета выскочил большой, лохматый барбос. Вошел Солнышкин, а выскочил барбос! Юный штурман побелел и, перескакивая через ступеньки трапа, помчался к Морякову.

- Не верили? - крикнул он, распахивая дверь.

- Что случилось? - спросил Моряков, у которого в руке жужжала электробритва.- Что случилось, Пионерчиков?

- А то,- крикнул Пионерчиков,- что вашего Солнышкина превратили в обыкновенного барбоса!

- Как? Кто? Зачем? - вскинул брови Моряков.

- Для эксперимента! - крикнул Пионерчиков.- Ваш Челкашкин.

Положив бритву, Моряков вышел из каюты. Внизу действительно раздавался воинственный лай. Капитан перешагнул через несколько трапов. Каюта Солнышкина была открыта, возле двери стояли ботинки, а около них сидел большой, красивый пес.

- Солнышкин, Солнышкин,- ласково сказал Пионерчиков.

Пёс заворчал и приподнялся.

- Только, пожалуйста, не сердитесь,- в некотором смущении произнес Моряков, с любопытством вглядываясь в барбоса.

- Что, хороший? - послышалось рядом, и из каюты выбежал веселый, улыбающийся Солнышкин.

Пионерчиков тихо прислонился к переборке. Моряков, качая головой, сморщился от смеха. Он взялся за сердце и смотрел то на Солнышкина, то на барбоса. А Солнышкин выкладывал капитану веселую, почти сказочную историю.

Наконец, переведя дыхание, Моряков сказал:

- Ах, Пионерчиков, вам хочется отправить меня в лазарет?

Капитан погрозил Солнышкину пальцем и пошел в каюту, где на столе нетерпеливо жужжала электробритва.

МЕЧТЫ СТАРОГО РОБИНЗОНА

В самую жгучую жару Солнышкин заступил на вахту.

"Даешь!" так накалился, что из-под него валил пар, как из-под утюга. Но океан был прекрасен. Широкие волны слегка приподнимали судно, и Солнышкин замирал от радости полста. Штурвал он уже держал получше любого Петькина.

Всё было в порядке, и маленький бронзовый компас - тот самый компас, который подарил ему когда-то Робинзон,- на его руке тоже показывал: норд, норд! Всё правильно. Полный порядок. Рядом с Солнышкиным сидел пес. Иногда он бросался к окну и, поставив лапы на подоконник, дружелюбно лаял. Это среди волн появлялся Землячок и, делая свечу, выпускал белый фонтанчик.

- Подумать, какая удивительная привязанность! - говорил Моряков, прохаживаясь по рубке.- Кит провожает судно от Камчатки до экватора! Невероятно!

При слове "экватор" у Солнышкина кружилась голова и сердце, как быстрый поплавок, взлетало и опускалось от волнения. До экватора оставалось несколько дней пути!

Отойдя от окна, пес завилял хвостом. По трапу застучали тихие шаги, и в рубку в одних трусиках и ботинках вошел загорелый сухонький Робинзон. Моряков покосился. Даже Робинзону он не мог позволить так ходить по рубке. Подумать, вместо брюк - мятые трусы, вместо отутюженных штанин - волосатые ноги! Но старик, держа в руке спелый банан, был так увлечен какой-то мыслью, что Моряков только и спросил:

- Что с вами, Мирон Иваныч?

- Послушайте, Евгений Дмитриевич, что это такое? - поднял руку старик.

- Помилуйте, Мирон Иваныч, банан, обыкновенный банан,- ответил Моряков, удивленный таким пустяковым вопросом.

- А что для вас в детстве значило обыкновенное слово "банан"? - посмотрел на него Робинзон.

Моряков задумался.

- Банан,- сказал он,- ну, банан, пампасы, джунгли…- И вдруг он улыбнулся: - И конечно, плавание, дальние страны.

- А кокосовый орех? - прищурив глаза, спросил Робинзон.

Моряков посмотрел вдаль:

- Океаны, экватор, Африка, Австралия.- Голова у него закружилась, как у Солнышкина.

- А вы помните стихи, Евгений Дмитриевич:

Случайно на ноже карманном Найди пылинку дальних стран…

- А как же! - воскликнул Моряков. И вскинул руку:

…И мир опять предстанет странным, Закутанный в цветной туман.

Он уже не замечал трусов Робинзона.

- А если дать ребятам не пылинку, не орех, а целый дворец чудес,- сказал Робинзон,- с кокосами, с якорями, с пальмовыми рощами…

- А что, это великолепная мысль! Великолепная, а, Солнышкин?! - воскликнул Моряков.- Разве у нас нет якорей? Разве мы не найдем кокосовых орехов?

- Ах, Евгений Дмитриевич! - прошелся по рубке Робинзон.- Если бы я мог, я подарил бы им целый необитаемый остров.- Он внимательно осмотрел знойный горизонт.- Целый остров!

- С обезьянами, с попугаями, с пингвинами! - крикнул Солнышкин.

Но Моряков грустно улыбнулся.

- Ах, Мирон Иваныч, это уже фантазия! Фантазия! - повторил Моряков. Он мог поверить в летающие тарелки, но в неведомые острова Моряков не верил. Он когда-то и сам мечтал назвать какой-нибудь островок именем доброго старика, но…

- Неужели ни одного? - спросил Робинзон.

- Не может быть! - воскликнул Солнышкин.

А сидевший мирно пес, подпрыгнув, залаял.

- Может быть, вы имеете возражения,- спросил, наклонившись к нему, капитан,- или собираетесь сами открыть необитаемый остров?

Пёс бодро вильнул хвостом.

- А вот для дворца мы кое-что подберем. Вот здесь.- И, повернувшись к висевшей на стене карте, капитан показал на крохотное пятнышко среди голубых пространств: - Видите этот коралловый островок? Мы будем проходить мимо него. И уж как-нибудь на денек забежим. Забежим, Солнышкин?

Побелевший от солнца и соли чубчик Солнышкина взметнулся кверху. Тряхнул ушами и залаял пес.

Коралловый остров! Но, как и старому Робинзону, Солнышкину очень хотелось открыть свой, хотя бы самый маленький, островок.

СМОТРИТЕ! СМОТРИТЕ ВПЕРЁД!

Наперекор всем географическим картам мира Солнышкин верил в удачу. Отстояв вахту, он отправлялся на бак и всматривался в убегающую полоску горизонта. Нос у него облупился, щеки зарумянились, как яблоки в духовке. Рядом с ним, положив на борт лапы, смотрел вперед верный пес. Они мечтали открыть необитаемый остров. Но остров играл в прятки. Порой на палубе появлялся Робинзон и, подняв трубу, исследовал небосклон. Но и ему ничего не удавалось обнаружить.

А тем временем "Даешь!" приближался к экватору, и, как положено, веселый экипаж готовился к празднику Нептуна. На палубе начиналась суматоха.

Правда, когда появится экватор, точно сказать никто не мог, так как на вахте стоял штурман Ветерков, по прозванию Милей больше, милей меньше, не придававший этому особого значения. А штурман Безветриков, по прозвищу Тютелька в тютельку, не терпел ошибок и в третий раз проверял верность своих расчетов.

Пионерчиков командовал праздничным парадом.

А Солнышкин всё стоял и смотрел, когда же появится эта линия, экватор, а вместе с ней - необитаемый остров. Но экватор не появлялся.

Солнышкин решил вздремнуть. Он спустился в каюту, но только закрыл глаза, как к нему с лаем ворвался запыхавшийся пес и, вцепившись в трусы, потянул Солнышкина по коридору. Прыгая по горячей палубе, Солнышкин вылетел на бак. У борта спокойно прохаживался Робинзон и посматривал в подзорную трубу.

- Что-нибудь есть? - спросил Солнышкин.

Робинзон поднес к глазам трубу и невозмутимо произнес:

- Волны.

Но Робинзон смотрел на корму, а пес тянул Солнышкина к самому носу.

Солнышкин приложил к бровям ладонь и, понизив голос, быстро сказал:

- Трубу! Мирон Иваныч, трубу! Робинзон озадаченно протянул трубу. Заглянув в синее стеклышко, Солнышкин произнес:

- Есть!

- Что? - поспешил к нему Робинзон.

- Смотрите, смотрите вперед! - сказал Солнышкин.

Наклонившись к трубе, Робинзон взмахнул рукой и, подняв кверху указательный палец, тоже закричал:

- Есть! Есть!!

- Остров! - сказал появившийся рядом Федькин.

- И необитаемый! - крикнул Солнышкин. Над горизонтом, среди широких синих волн, возникал и тихо покачивал листвой крохотный островок.

МИЛЕЙ БОЛЬШЕ, МИЛЕЙ МЕНЬШЕ

Моряков схватил бинокль, бросился к иллюминатору и увидел, как вдали действительно как бы всплывает остров. На вершине его, как укропчик, росла пальма, потом она стала как вершок молодой морковки… Моряков схватился за лоцию. Страницы так и зашелестели под его крепкими пальцами. И нигде, ни на одной из них не был обозначен этот маленький, поднимающийся на глазах кусочек суши! Сердце капитана забилось совсем как в юности. Прямо по курсу вырастал коралловый островок.

- Лево руля! Команде к борту! Всем надеть брюки! - Моряков посмотрел, в брюках ли он сам, и кинулся в каюту одеваться! Не мог же он открывать новую землю без штанов! Следом за ним по каютам разбежалась вся команда.

В рулевой остались штурман Безветриков и штурман Ветерков, который взял в руки штурвал.

- Так,- прикинул на глазок Ветерков,- кажется, до острова с полмили?

- Ну что вы! - удивился, вскинув голову, Безветриков.- Полная миля! Тютелька в тютельку!

- Ну подумаешь - милей больше, милей меньше,- сказал Ветерков и добавил: - А все-таки не больше, чем полмили.

- Тогда давайте проверим по карте! - сказал Безветриков, который не мог терпеть малейшей неточности.

- Пожалуйста,- согласился Ветерков, и Тютелька в тютельку бросился за картой и циркулем.

- Вот, смотрите! - крикнул он уже с порога.- Вот наше судно.- И он ткнул в карту кончиком циркуля.

- Но судно находится здесь,- возразил Милей больше, милей меньше и показал пальцем совсем в другое место.

- Ну как вы не видите? - удивился Тютелька в тютельку.- Вот судно, а вот здесь, видимо, остров. Пожалуйста, посмотрите и на море…

Оба штурмана вскинули головы, посмотрели в иллюминатор и, бледнея, встали на цыпочки: острова не было! Впереди без конца бежали и вспыхивали волны.

В рулевую вошел Моряков в полной форме, по пояс высунулся в иллюминатор и с криком:

"Что произошло?" - побежал вниз по трапу.

На палубе, размахивая руками, уже метались Солнышкин и вызванный им из рубки Перчиков. Открывать без друга необитаемый остров Солнышкин не мог. Но пока он бегал за радистом и надевал брюки, остров пропал. Солнышкин забрался на канатный ящик, но ничего не увидел. Он собирался бежать наверх, но сзади, с кормы, раздался иронический голос Робинзона:

- Вы что-нибудь потеряли, Солнышкин?

- Остров!!!

- Ай-яй-яй, а вы оглянитесь, Солнышкин,- улыбнулся Робинзон, возле которого вертелся пес, и протянул трубу: - Иногда стоит и оглянуться!

Но уже и без трубы Солнышкин обнаружил пропажу.

Пока Ветерков и Безветриков спорили, "Даешь!" проскочил мимо острова.

Моряков строго посмотрел на краснеющих штурманов и скомандовал:

- Малый назад!



Страница сформирована за 0.59 сек
SQL запросов: 170