УПП

Цитата момента



ПОЦЕЛУЙ — это когда две души встречаются между собой кончиками губ.
Здравствуй, душа моя!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Человек боится вечности, потому что не знает, чем занять себя. Конструкция, которую мы из себя представляем рассчитана на работу. Все время жизни занято поиском пищи, размножением, игровым обучением… Если животному нечем заняться, психика, словно двигатель без нагрузки, идет вразнос. Онегина охватывает сплин. Орангутан в клетке начинает раскачиваться взад-вперед, медведь тупо ходит из угла в угол, попугай рвет перья на груди…

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/france/
Франция. Страсбург

IX

Возле дома, где жил Пиня, был садик. В этом садике и поставили Доминика.

Шёл май, с каждым днём становилось всё теплее. Но по ночам было ещё прохладно. Фарфоровая кожа Доминика покрывалась пупырышками. Никто этого не замечал, потому что ночью темно — хоть глаз выколи. Но если бы всё же кто-то подошёл к Доминику, как это, скажем, делал Пиня, погладил его по боку, он ощутил бы под пальцами эту гусиную кожу, тысячи дрожащих пупырышков. Бррр!

Да, Пиня каждый вечер в сумерках приходил к Доминику, Приходил он к нему, конечно, и днём, но это были совсем не те встречи.

Ночью у Пини была определённая цель. Вы уже, наверно, догадались какая. Ну разумеется! Ночью Пиня приносил Доминику витамины.

С тех пор как Доминик поселился в саду, он мог расти сколько душе угодно. Пиня, желая вырастить из него слона-великана, усиленно кормил его витаминами. Иногда даже отдавал ему свою порцию целиком, а это было, конечно, рискованно — а ну как собственный рост прекратится! Откровенно говоря, с Пининым ростом дело обстояло не так уж плохо. Измерения, произведённые мамой и папой, показали, что Пиня вырос на целых три сантиметра. На косяке сделали новую отметку. Радость была неописуемая. Отправили даже письмо тёте, которая вот уже много лет жила в Америке и Пиню никогда в глаза не видела. Точно так же, впрочем, как и Пиня эту свою тётю.

— Я вижу, ты мёрзнешь, — заметил Пиня во время одного из таких визитов, заботливо поглаживая Доминика по озябшей фарфоровой коже.

Вместо ответа Доминик защёлкал своими великолепными бивнями.

— А почему мёрзнешь? — продолжал Пиня. — Потому что совсем не двигаешься. Если б ты двигался, ты бы не мёрз. Послушай-ка, слон, попробуй двигаться.

Сказав так, Пиня поцеловал Доминика в хобот и помчался домой спать.

Оставшись один, Доминик задумался.

«Двигаться! Легко сказать! Вот если б у меня был учитель, который бы мне всё растолковал, помог бы мне сделать первые шаги…»

С тех пор как Доминик очутился в саду, он частенько думал об этом. Все кругом двигались. Люди, собаки, кошки, автомобили, трамваи за забором, пчёлы, мухи, занавески в окнах, даже деревья шевелили своими вытянутыми к небу руками — и только он, Доминик, торчал на месте без движения. Даже воробьи стали над ним издеваться.

— Чирик-чирик-чирик! — чирикали они. — Шевелись, шевелись! Чирик-чирик-чирик! Смотри, пожалуйста, в оба, какая особа — трудно пошевелиться… Чирик-чирик!

Обидного в этом было мало, но удовольствия тоже не доставляло. И Доминик задумался, как ему быть. Надо найти учителя, который даст полезный совет, поможет в самом начале. Да, именно учителя ему недоставало! Но как найти учителя, если ты стоишь и не двигаешься?

Учитель, к счастью, нашёлся сам.

Однажды, когда раздумье стало особенно мрачным, Доминик услышал откуда-то снизу, с самой земли, тихий голосок:

— Ты что, памятник?

— Нет, — ответил Доминик, — я не памятник.

— А выглядишь совсем как памятник, — заметил голосок.

— Может, и выгляжу, но я не памятник.

— Знаешь, почему ты похож на памятник?

— Ну?

— Потому что стоишь и не шевелишься.

— Значит, все, кто не шевелится, и есть памятники?

— Не обязательно…

— А это хорошо — быть памятником? — спросил, не на шутку заинтересовавшись, Доминик.

— Точно я тебе сказать не могу, но думаю, что не очень.

— Почему?

— Потому что надо всё время торчать на одном месте.

— В этом нет ещё ничего плохого.

— Для кого как. Я бы с ума сошёл!

— Ты не любишь торчать на одном месте?

— Ненавижу!

— И не хотел бы стать памятником?

— Ни за что на свете! Памятник, например, не может убежать…

— Убежать… от кого?

— От дождя или от снега.

— Это правда, — согласился Доминик. — Но зато памятнику никогда не бывает больно.

— Подумаешь! Пусть лучше мне будет больно, зато я двигаюсь.

— Ты любишь двигаться?

— Обожаю. Целый день я в движении.

— А кто ты такой?

— Муравей. В нашем муравейнике меня зовут Фумтя.

— А я Доминик, фарфоровый слон.

— Очень приятно.

— Мне тоже очень приятно, только я тебя не вижу. Где ты?

— Здесь!

— Где?

— Возле твоей правой передней ноги.

—Я, к сожалению, не умею двигать ни головой, ни шеей, и мне тебя не видно.

— Погоди, сейчас подползу поближе.

И Фумтя принялся усердно взбираться по ноге Доминика, всё выше и выше. Через сорок пять минут он добрался до глаза.

— Теперь, видишь? — спросил Фумтя.

— Вижу, — ответил Доминик. — Какой же ты маленький!

— Зато ты огромный! Ни разу мне ещё не пришлось карабкаться по такой большой ноге.

— Устал?

— Немножко.

— Отдохни, потом я тебе кое-что скажу.

— Давай лучше сразу!

— Мне стыдно об этом говорить…

— Вот ерунда! Говори, и дело с концом!

— Знаешь, у меня к тебе большая просьба…

— Пожалуйста…

— Я очень хочу, чтоб ты стал моим учителем.

— Чему же я тебя буду учить?

— Тому, что умеешь сам.

— А именно?

— Фумтя, дорогой друг, научи меня двигаться! Мне очень хочется ходить, поворачивать голову, махать хоботом, перебирать ногами. Чтоб эти дурни воробьи никогда больше не чирикали: «Шевелись, шевелись!» Чтоб они меня не дразнили: «Смотри в оба, какая особа — трудно пошевелиться». Чтоб самая последняя ветка на дереве не задирала носа, потому что она умеет двигаться, а я нет.

— Я с удовольствием тебе помогу, Доминик, — сказал Фумтя. — Не знаю только, смогу ли. Ни разу в жизни я никого не учил.

— Сможешь, конечно, сможешь!

— Но ведь я такой маленький.

— Не беда!

— А ты такой большой, ты, наверно, в сто тысяч раз больше меня.

— Это не имеет значения.

— Тебе только так кажется. Пока ты неподвижно стоишь на месте, всё в порядке. Но стоит тебе шевельнуться…

— Ну и что тогда?

— Ты будешь опасен.

— Даю тебе слово, я не буду опасен.

— А я тебе говорю, будешь опасен.

— Для кого?

— Хотя бы для меня. Или для моих братьев.

— Что ты говоришь, Фумтя! Да я ни за что на свете не трону ни тебя, ни твоих братьев.

— Я знаю, у тебя доброе сердце. Но ты можешь сделать это помимо воли. Что, если ты вдруг наступишь…

— Я буду внимательно смотреть, честное слово!

— Это не так просто…

Сидя всё на том же месте, Фумтя задумался…

— Ладно, — сказал он наконец, — я буду тебя учить. Не знаю ещё, что из этого выйдет, но попробуем.

— Прекрасно! — воскликнул вне себя от радости Доминик.

— Но во время урока я буду сидеть у тебя на голове.

— Сиди где хочешь! Ну что, начнём?

— Я вижу, ты примерный ученик. Начнём!

— Скажи мне, Фумтя, что нужно сделать, чтоб сдвинуться с места?

— Для этого нужно шевелить ногами.

— Сколькими ногами надо шевелить сразу?

— У кого сколько ног. Тебе, например, придётся шевелить четырьмя.

— Одновременно?

— К сожалению, да.

— Ай-ай-ай, это так трудно!

— Постарайся для начал, а шевельнуть хотя бы ногой.

— Какой?

— Какой хочешь.

— Можно, передней левой?

— Пожалуйста! Приподними её, осторожненько-осторожненько передвинь вперёд. Поднял?

— Поднял.

— Передвигаешь?

— Передвигаю! Смотри, как здорово получается!

— Мне отсюда не видно. Погоди, я переползу на кончик хобота, оттуда я увижу.

И Фумтя переполз на кончик хобота, устроился там поудобнее и поглядел вниз. Вот это да! Левая передняя нога Доминика передвинулась вперёд на целых полметра. На том месте, где она только что находилась, осталась на траве вмятина величиной с тарелку.

X

Доминик оказался удивительно способным учеником. Вскоре он научился шевелить не только передней левой ногой, но и передней правой, а потом и задней левой и задней правой. Он уже двигал всеми четырьмя ногами! Дошла очередь и до хобота.

— Ты уже научился передвигать ногами, — сказал ему однажды Фумтя. — Теперь пора учиться шевелить хоботом. Всякий слон, который считает себя настоящим слоном, должен уметь двигать хоботом. Моя бабушка, старая-престарая, мудрая-премудрая муравьиха, рассказывала мне, какие удивительные штуки умеют выделывать хоботом слоны.

— Не верю! — воскликнул Доминик.

— Чему не веришь? — спросил обиженный до глубины души Фумтя.

— Не верю, что твоя бабушка видела слонюв.

— Видела! Видела!

— Быть этого не может!

— «Не может, не может»! — передразнил Доминика Фумтя. — Знаешь, где моя бабушка долгое время жила с дедушкой? Знаешь или нет?

— Не знаю! — ответил Доминик.

— В зоопарке. Ага! Теперь ты уже не споришь?

— Теперь не спорю, — буркнул Доминик. — Надо было сказать сразу.

— Ладно, оставим это, — великодушно заявил Фумтя. — Учись шевелить хоботом! Понятно?

— Понятно… Объясни, как это делается.

— Попробуй сперва поднять хобот чуть-чуть вверх.

— Вот так?

— Так. Превосходно. Теперь опусти чуть-чуть вниз.

— Так?

— Так. Великолепно! Ещё раз.

— Получается?

— Очень хорошо. Теперь попробуй вбок.

— Ну как, получается?

— Молодчина! Теперь в другую сторону.

— Пожалуйста! — отозвался Доминик и принялся всё быстрее и быстрее шевелить хоботом.

— Пожалуйста, потише! — крикнул Фумтя. — У меня голова кружится.

Как вы, наверно, помните, во время урока Фумтя сидел у Доминика на хоботе. И теперь, когда хобот принялся выписывать в воздухе кренделя, Фумте показалось вдруг, что он сидит на качелях.

— Погоди минуточку, — взмолился Фумтя, — ещё, чего доброго, упаду, убьюсь! Лучше я переползу на другое место.

Как только Доминик перестал качать хоботом, Фумтя бросился бежать. Он переполз на ухо.

— Хоть здесь посижу спокойно, — буркнул Фумтя.

Но бедняга ошибся. Ожили и уши Доминика. Первое, ещё вялое движение уха чуть не сбросило Фумтю на землю.

— Что ты делаешь?'— завопил в ужасе Фумтя. — Кто тебе позволил шевелить ушами?

— Я нечаянно, — принялся уверять Фумтю Доминик. — Сам не знаю, почему у меня появилась охота шевельнуть ухом.

— Шевели сколько тебе влезет, только я сперва отползу в сторону.

И Фумтя полз всё быстрее и быстрее, пока не перебрался с уха Доминика на его великолепный, огромный, как блюдо, лоб.

—. Ты на меня сердишься? — спросил огорчённый Доминик*

— С чего ты взял? Я горжусь тобой.

— Правда, гордишься?

— Правда. Дай только добраться до муравейника, всем расскажу, какой у меня ученик.

— Хотелось бы мне хоть раз побывать у тебя в гостях, — сказал Доминик.

— Боюсь, это невозможно, — ответил Фумтя.

— Почему? — изумился Доминик.

— Потому что это слишком трудная для слона задача — войти в муравейник.

— Я войду через парадный вход. Уж наверняка у вас есть парадный вход…

— Есть-то есть, но только он для нашей царицы.

— Большой вход? — спросил Доминик.

— Для муравья он огромный. А для тебя — крохотная дырка.

— И мне туда не пролезть?

— Если даже ты будешь съёживаться, съёживаться, съёживаться и съёживаться, всё равно в парадный вход не пролезешь, — объяснил Фумтя.

— Я очень огорчён.

— Не стоит думать об этом.

— Я не могу не думать, — ответил Доминик. — С тех пор как я с тобой познакомился, я только о том и мечтаю, чтоб навестить тебя в муравейнике.

— Не все мечты могут исполниться, Доминик. Надо с этим считаться. А пока, вместо того чтоб горевать впустую, радуйся тому, что ты научился шевелить и ногами, и хоботом, и ушами. Скажи, разве это не приятно?

— Очень приятно, — ответил Доминик и стал шевелить всем сразу.

В один прекрасный день Пиня заметил, что с Домиником творится что-то неладное. Он нередко находил слона совсем не в том месте, где его несколько часов назад оставил. Сперва разница была небольшая, и Пиня думал, что ему это только кажется. Но когда однажды он застал его возле беседки, а накануне вечером попрощался с ним возле яблони, Пиня догадался, что дело принимает серьёзный оборот.

— Послушай-ка, слон, что это значит? — спросил он строго.

— Ничего! — ответил ему Доминик.

У Пини от изумления отнялся язык. С минуту он не мог произнести ни слова. В горле пересохло. Чтобы обрести душевное равновесие, Пиня сбегал в киоск на угол и купил себе эскимо. Несколько раз лизнув эскимо, он так быстро остыл и успокоился, что тут же купил заодно и вторую порцию.

щелкните, и изображение увеличится

Со второй порцией в руке Пиня вернулся к Доминику.

— Значит, ты научился говорить? — спросил он.

— Давно уже, — ответил Доминик.

— Что ж ты скрываешь?

— Я не скрываю, только…

— Только что?

— Только не представлялось случая.

— Ах, вот как! Кто же тебя научил?

— Дорогой Брат.

— Кто это такой?

— Дорогой Брат? Так называется на кухне кран. Он был моим первым учителем.

— А вторым? — не без ехидства осведомился Пиня.

— Вторым был гражданин Чайник, — серьёзно объяснил Доминик.

— Хорошенькое дело, — заметил Пиня. — А от кастрюль и крышек ты, случайно, ничему не научился?

— От каждого можно чему-нибудь научиться, — философски заметил Доминик.

— Видно, ты не только научился говорить, слон, но умеешь ещё изрекать истины.

— Меня зовут Доминик.

— Скажи пожалуйста, и имя у тебя уже есть?

— Оно всегда у меня было, — с обидой в голосе ответил Доминик.

— Но мне об этом ничего не было известно.

— Ты ни разу меня не спросил, как моё имя.

— А ведь правда! — признался Пиня. — Теперь, когда я знаю, как тебя зовут, я буду звать тебя только по имени. Тем более, что Доминик очень красивое имя.

— У тебя тоже красивое имя, — сказал Доминик.

— Это ты серьёзно? — с недоверием спросил Пиня.

— Уж конечно, — заверил его Доминик.

— Это прекрасно, что нам обоим наши имена пришлись по вкусу. Да здравствует Доминик! — крикнул Пиня.

— Да здравствует Пиня! — крикнул Доминик.

— Да здравствует Доминик! — завопил ещё громче Пиня.

— Да здравствует Пиня! — завопил в ответ Доминик.

— Да здравствует Доминик! — заверещал тогда Пиня.

— Да здравствует Пиня! — заверещал Доминик.

— Здорово покричали, — со вздохом удовлетворения сказал Пиня.

— Здорово покричали, — со вздохом отозвался Доминик.

— Но вернёмся к нашему разговору, — снова начал Пиня. — Можешь ты мне сказать, кто ночью переставляет тебя с места на место?

— Никто, — чистосердечно признался Доминик.

— Совсем-совсем никто?

— Совсем-совсем.

— Почему же тогда всё время получается так, что ты в другой части сада?

— Я передвигаюсь, — скромно пояснил Доминик.

— Сам? — гаркнул изумлённый Пиня.

— Да, сам.

— А я-то думал, что это Рыбчинский каждую ночь прокрадывается к нам в сад и устраивает тут всякие сюрпризы. Так это, значит, не Рыбчинский?

— Не знаю я никакого Рыбчинского, — с достоинством ответил Доминик. — Не веришь? Посмотри, как я умею двигать ногами.

— Здорово!

— А теперь посмотри, как я верчу хоботом!

— Вот это да!

— А теперь погляди, как я шевелю ушами!

— Замечательно. Я тоже умею шевелить ушами, — похвастался Пиня, — но немного.

— Покажи, — попросил Пиню Доминик.

И Пиня принялся шевелить ушами, чтобы продемонстрировать Доминику этот свой редкий талант.

— Ну как, шевелятся? — спросил Пиня.

— Шевелятся, — заверил его Доминик, — только чуть-чуть.

— Потому что уши у меня маленькие. А теперь ты пошевели своими.

Доминик принялся шевелить ушами сперва понемногу, потом всё быстрее и быстрее, да так, что уши превратились в два вращающихся веера.

— Здорово шевелишь, здорово, Доминик, — прошептал с восхищением Пиня. — Кто тебя этому научил?

— Фумтя!

— Не знаю такой личности.

— Это не личность.

— А кто?

— Муравей.

— Насколько мне известно, у муравьев ушей не бывает. Как же он мог научить тебя шевелить, ушами, если у него самого их нет?

— О, Фумтя может всё! — сказал с убеждением Доминик.

— Вот и прекрасно, — обрадовался Пиня. — Я как раз подыскиваю себе помощника, который будет решать за меня задачки. Ты непременно должен меня познакомить с Фумтей, Доминик!

— С большим удовольствием.



Страница сформирована за 0.7 сек
SQL запросов: 170