УПП

Цитата момента



Взрослые заставляют нас признаваться, а сами никогда не признаются детям!
Дети.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Золушка была красивой, но вела себя как дурнушка. Она страстно полюбила принца, однако, спокойно отправилась восвояси, улыбаясь своей мечте. Принц как миленький потащился следом. А куда ему было деваться от такой ведьмы? Среди женщин Золушек крайне мало. Мы не можем отдаться чувству любви к мужчине, не начиная потихоньку подбирать имена для будущих детей.

Марина Комисарова. «Магия дурнушек»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4123/
Мещера-2008
щелкните, и изображение увеличится

Вниз по сибирской реке Лене шёл пароход. На пароходе плыли счастливые люди. Они любовались с палубы берегами, закусывали котлетами, крутыми яйцами и пирогами и спокойно спали по ночам в каютах на своих нижних и верхних полках. И не верилось, что совсем недавно Вася Азаркин был таким же счастливым, как и они.

Всего две недели назад Вася выехал из своего посёлка в Якутск, на слёт юннатов. Когда в школе стали обсуждать, кого послать на слёт, все единогласно голосовали за Васю. В этом не было ничего удивительного, потому что весной на маленькой яблоне, росшей в углу пришкольного участка, за сараем, появились три белых цветка, похожих на крупные хлопья снега.

И вскоре весь посёлок уже знал, что школьный сад зацвёл. Лена Вогулова даже привела в школу всех своих родных. Они стояли кружком возле яблони и о чём-то говорили по-якутски. Только слово «сад» произносили по-русски. Лена сказала потом, что такого слова раньше просто не было в якутском языке. О садах якуты узнали от русских, и это слово так и вошло в якутский язык.

Из цветов, которые появились на маленькой яблоне, конечно, должны были вырасти яблоки. Первые яблоки в их посёлке! А посадил и выходил эту яблоньку Вася Азаркин! Вот почему его кандидатура на слёт была утверждена единогласно.

Когда Вася, упаковав в свой чемоданчик гербарии и коллекции ребят, которые он должен был показать на слёте, прощался с друзьями, к нему протиснулась Зинка, очень зловредная девчонка, которая в самый разгар садовых работ переманила двух Васиных помощников ухаживать за каким-то дурацким шелкопрядом, а про самого Васю кричала, что он эгоист и бюрократ.

Но сейчас Зинка как ни в чём не бывало поздравила Васю с выпавшей ему честью быть делегатом областного слёта и проговорила очень ласковым голосом:

— Вась, тебе одно небольшое поручение…

— Какое еще поручение?

— Захвати, пожалуйста, с собой наши коконы. Там, на слёте, покажешь. Ладно? Они совсем лёгонькие. Положишь в угол чемодана, и всё! — затараторила Зинка. — Им и места-то чуть-чуть надо.

— Ладно, — снисходительно сказал Вася — в такой радостный час он не хотел помнить зла. — Давай своего шелкопряда, только побыстрее.

— Я мигом!

Зинка куда-то исчезла, но тотчас же вернулась и вручила Васе объёмистый пакет с коконами, похожими на грязноватые комочки ваты. Вася засунул пакет в чемодан и закрыл крышку.

— Будут доставлены в полной сохранности, — заверил Вася. — Побывают ваши экземпляры на слёте и приедут назад.

— Не потеряй! — Зинка тяжело вздохнула, будто навсегда прощалась со своими драгоценными шелкопрядами. — А то, чего доброго, забудешь где-нибудь чемодан.

— Не забуду! Сказал, и точка!

— Да не сомни, а то начнёшь копаться в чемодане, и…

— Ну, завела! — Вася начал терять терпение.

— И на солнце их не держи, а то…

— Отстань, говорят! — крикнул Вася и стал торопливо прощаться.

— Смотри, я тебя предупредила, — сказала Зинка, обиженно поджимая губы. — Если только положишь…

Она продолжала ещё что-то говорить, но что, Вася уже не слышал. Схватив чемоданчик, он торопливо зашагал на пристань.

В Якутск Вася добрался благополучно. На слёте тоже все шло хорошо. Вася сделал обстоятельный доклад о садоводстве в Якутии вообще и в их посёлке в частности. Когда он заявил, что юннаты обязуются без потерь собрать урожай яблок, все дружно захлопали. Даже про Зинкиного шелкопряда ребята слушали с интересом, расспрашивали, как за ним ухаживать, рассматривали коконы, которые лежали под стеклом в зале, где была устроена выставка. Эх, если бы он тогда знал, что может произойти!

 

Пароход шёл своим путём. В каюте было тихо и сумрачно. Только на потолке сиял, подрагивая и расплываясь, синий кружок света от ночной лампочки. Вася не мог больше спокойно лежать на полке. Он рывком поднялся, стукнулся головой о потолок каюты и сел, свесив ноги. Напротив посапывал командировочный бухгалтер леспромхоза Григорий Семёнович, с которым они вместе ехали от Якутска. На подушке, будто живые, шевелились его длинные усы. В головах у него стоял небольшой чёрный чемоданчик. Внизу из-под койки, сверкая металлическими застёжками, выглядывал кожаный чемодан новейшей конструкции, принадлежавший высокому седоголовому инженеру-строителю, а ещё два чемодана: громоздкий и длинный, в белом парусиновом чехле, и деревянный баульчик — хозяйство весёлой, говорливой бабушки, ехавшей к дочке нянчить внука, который родился чуть ли не у самого Северного полюса. И все эти чемоданы — и большие и маленькие, и старые и новомодные — тихо и мирно стояли в каюте и не мешали спать своим владельцам. В них никто не шуршал, не грыз, не ползал.

Вася с отчаянием посмотрел на свой чемоданчик. Когда окончился слёт, Вася снова уложил в чемодан коллекции и гербарии, которые привозил с собой, и те Зинкины коконы. Они как-то потемнели и сморщились. Вася вспомнил про зловредную Зинку, и ему стало не по себе. Но особенно раздумывать было некогда. В Якутске у Васи жила тётка и целых четыре двоюродных брата: Кеша, Миша, Андрюша и Федюша. И он собирался к ним в гости. Вася быстро сгрёб коконы в картонную коробку, которую ему подарил на память один пионер из звероводческого питомника, вырастивший черно-бурых лисят, засунул коробку на самое дно чемодана и отправился к тётке.

— И не думай, и не думай, — сказала тётка, — мы тебя никуда не отпустим. Поживи, погуляй.

— Не отпустим, — сказали Кеша с Мишей.

— Поживи, — сказал Андрюша.

— Погуляй, — сказал Федюша.

И Вася остался гостить. Это были замечательные дни! Он ходил в кино и в музей, купил себе шёлковую тенниску и садовый ножик. А однажды побывал на представлении приезжего цирка и видел там настоящего слона, который танцевал вальс, весёлых клоунов и фокусника, такого ловкого, что ни Кеша, ни Миша, ни Андрюша, ни Федюша, ни сам Вася не могли уследить, каким образом он доставал прямо из воздуха горящие папиросы, цветные платки и ленты, а один раз даже вытащил живую курицу, которую тут же пустил по арене. А когда всё же настало время уезжать, на пристань Васю провожали все четыре брата, а тётка напекла ему столько пирогов, что их хватило бы на весь путь, если бы Вася даже решил плыть по Лене до самого Ледовитого океана. Вася долго стоял на палубе и махал рукой братьям. Потом он сунул нос в машинное отделение, поднялся на палубу, посмотрел на штурвального, ел печенье, которым его угощала бабушка того мальчика, что ухитрился родиться возле Северного полюса, рассказывал усатому Григорию Семёновичу про слёт юннатов. А потом… Потом, когда уже все легли спать, Вася захотел достать мыло, открыл свой чемодан и отшатнулся: там копошились маленькие тёмные гусеницы шелкопряда. Они вывелись из коконов. Вот почему коконы были такие сморщенные и потемневшие, когда Вася их забирал с выставки. Перед Васей мелькнуло Зинкино лицо: «Не держи на солнце! Я тебя предупреждаю». А ведь он позабыл об этом, и коконы несколько дней лежали под стеклом на выставке в залитом солнцем зале. А потом Вася сложил их в коробку и не заглядывал туда всё это время. Из коконов за эти дни вывелись бабочки, отложили грену, а из грены появились эти гусеницы. В поисках еды они выползли из коробки. Они хотят есть. Они страшные обжоры, эти маленькие тёмные гусеницы. Вася хорошо помнит, как Зинка прошлым летом кричала на всю школу:

«Кто сегодня дежурный? Кормите гусениц! Кормите гусениц!» Их кормили и сама Зинка, и все её подружки, но так и не успевали накормить. Недаром Зинка переманивала к себе Васиных садоводов. «Они всех нас одевают!.. Они замечательные мастера!» — разливалась Зинка соловьем— не о садоводах, конечно, а об этих противных гусеницах. С утpa до вечера дежурные таскали ненасытным обжорам берёзовые ветки. А чем теперь будет их кормить Вася? Они шуршат в чемодане, ползают и грызут. Они уже изгрызли листья гербариев, которые Вася показывал на слёте. Может быть, теперь они пожелают съесть что-нибудь ещё, например, Васину новую тенниску или тапочки, которые ему подарила тётя?

Ну и пусть едят! Всё равно Зинка съест самого Васю.

Где-то в глубине парохода дробно застучала машина. Кто-то, грохая, пробежал по палубе мимо решётчатых окон каюты, чей-то хриплый голос крикнул не то «давай», не то «хватай», и другой, тоненький, отозвался, точно передразнил: «Авай-вай!» Снова застучала машина и вдруг умолкла, точно там, внутри, у неё что-то лопнуло… Стало тихо-тихо, в ушах зазвенело. Качнуло так, что Вася чуть не слетел со своей верхней полки. Усатый Григорий Семёнович перестал сопеть, открыл глаза, приподнялся на локте, внимательно посматривая на Васю.

— Боишься, чемоданчик украдут? Да ты не опасайся. У нас тут народ честный.

Украдут! Вот было бы счастье! Только попробуй найди такого дурака, который захочет стащить чемодан с шелкопрядом. И зачем он только связался с этими коконами! А всё Зинка: «Попутное поручение. Положишь в уголок». Вот тебе и уголок! Чуть не плача, Вася рассказал Григорию Семёновичу о своей беде. Всё рассказал — и какая Зинка вредная, и как она однажды наябедничала на него матери, как кричала, что Вася жилит в лапту, когда он совсем и не думал жилить, и как уговаривала его ласковым голосом взять с собой безобидные, похожие на вату коконы. Григорий Семёнович только головой качал:

— Вот разбойница!

— Да выкинь ты, детка, этих противных червяков, — сказала с нижней полки бабушка, которая всё думала о своём внуке и поэтому не спала.

— Как это — выкинь! — Вася чуть было второй раз не стукнулся головой о потолок.

Он не любил зловредную Зинку, но любил справедливость. Что эта бабушка говорит? Хоть у неё и есть замечательный внук возле полюса, но всё же надо иметь понятие. И потом, можно быть повежливей, а не называть его «детка», как какого-нибудь младенца. Он, Вася Азаркин, делегат слёта, известный садовод.

— Это очень хорошие гусеницы, — сказал Вася, — отборные экземпляры. Опытные. Понимаете?

— Да я что, — сказала бабушка, — я ничего.

— Мне их доверили! — продолжал кричать Вася.— Их и на слёте признали лучшими. А теперь они погибнут от голода.

— Да-а, — протянул Григорий Семёнович, поглаживая свои усы, — баланс не сходится, дело серьёзное.

В каюте началось срочное совещание.

— Может, им дать хлеба? Хлеб все едят, — сказала бабушка.

— Шелкопряд не ест, — вздохнул Вася.

— Со своей стороны могу предложить банку шпротов, консервированный компот из слив — отличный компот, между прочим, витаминизированный, — и даже пиво, — сказал инженер Пётр Васильевич. Он тоже проснулся и принял участие в совещании.

— Да какие шпроты! — махнул рукой Вася. — Они едят берёзу, берёзовые листья.

Вася выбежал на палубу. Уже рассвело, но солнце ещё не появилось, и вода внизу казалась серой, а небо с боку парохода — белёсым. Вася стоял, прислонясь к борту, и вглядывался в проплывавшие мимо берега.

— Вот они! Сколько их! — шептал он потихоньку.

— Кто? Где? — спросил появившийся рядом Григорий Семёнович.

— Берёзы! Уже проплыли, — махнул рукой Вася.

Пароход едва полз.

Уже и солнце появилось. Сначала плавало на воде, потом повисло над берегом, освещая жёлтые откосы, тёмные ряды елей и пихт и светлую зелень берёз. Вася с нетерпением дожидался очередной пристани, но каждый раз его надежды рушились: там не оказывалось берёз. Однажды, правда, он увидел неподалёку от причала несколько деревьев, но выяснилось, что из-за опоздания сильно сокращается время стоянки парохода, и Вася побоялся отстать.

Он теперь замечал берёзу, даже если она таилась в густой чаще леса. А когда на горизонте появлялась какая-нибудь берёзовая рощица, Вася окончательно терял покой и, казалось, готов был броситься с парохода и вплавь добираться до неё.

Однажды, когда Вася со слезами на глазах стоял на коленях перед открытым чемоданом, где по рубашкам и трусам ползали голодные стайки шелкопряда, Григорий Семёнович крепко взял его за руку и решительно сказал:

— Идём!

щелкните, и изображение увеличитсяВася даже не помнил, как они прошли по коридору, куда-то спускались и поднимались по лесенке, как очутились возле двери с золотой табличкой «Капитан». Они постучали, и Вася оказался перед высоким загорелым человеком в белом флотском кителе. От волнения Вася говорил так сбивчиво, что капитан не мог ничего понять и разобрал только одно: мальчик просит остановить пароход, чтобы нарвать берёзовых веток и накормить каких-то гусениц.

Он посмотрел сверху вниз на Васю и заметил, что за такое дело полагалось бы этими берёзовыми ветками кой-кого отстегать.

Этого Вася не мог перенести. Он хотел сказать капитану, что это раньше, при царе, наверно, можно было стегать людей берёзой, а теперь не такое время. И что он, Вася Азаркин, пионер и делегат областной конференции юннатов, не стал бы даже разговаривать с таким человеком. Но тут Вася вспомнил о шелкопряде, жизнь которого всецело находились в руках капитана. Сделав героическое усилие, Вася сдержался и снова стал рассказывать капитану всё сначала.

Послушала бы его Зинка!

— Он такой мастер. Он всех нас одевает! Вот шёлк! — торжествующе закричал Вася, заметив чёрный галстук на белой капитанской рубашке.

Через некоторое время пассажиры, собравшиеся на палубе, видели, как от парохода отошла лодка. В ней сидели мальчик в пионерском галстуке и два матроса. Они причалили к берегу, наломали ворох берёзовых веток и снова возвратились на пароход, который терпеливо дожидался их посреди реки.

В каюте было установлено дежурство. Дежурили по очереди: сам Вася, бабушка, ехавшая к своему внуку на зимовку, бухгалтер леспромхоза Григорий Семёнович и инженер-строитель Пётр Васильевич.

Вася благополучно довёз шелкопряда домой. В школе его уже ждали ребята и среди них, конечно, Зинка. Она только хотела спросить про коконы, как Вася открыл чемодан. Зинка ахнула и бросилась вынимать гусениц.

— Осторожней! — закричал Вася. — Не мни! Ну куда ты их? Вот сюда, на стол клади. Да неси скорей берёзовые ветки!

И Зинка, с почтением поглядывая на Васю, беспрекословно выполняла его распоряжения.

ЧТО ОСТАЁТСЯ



Страница сформирована за 0.77 сек
SQL запросов: 170