УПП

Цитата момента



Любовь - это свобода. Привязанность - это рабство.
Впрочем, рабство может быть и сладким.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Мои прежние мысли были похожи на мысли макаки, которая сидит в клетке и говорит:
— Если они там за решеткой такие умные, как ты говоришь, почему я этого не знаю? Почему они не демонстрируют? Почему нам не объясняют? Почему нам не помогают, то есть не дают целую гору бананов?

Мирзакарим Норбеков. «Где зимует кузькина мать, или как достать халявный миллион решений»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка

Муравей и сахар

У тётушки Люси был дом и сад. Тётушка Люси жила в доме, а в саду жили муравьи.

Однажды муравей Томас сказал:

— Пойду-ка поищу чего-нибудь вкусненького!

Он подполз под дверь дома и попал в кухню, где стоял буфет. Потом по дверце буфета добрался до замочной скважины и — юрк! — внутрь.

В буфете он огляделся, увидел большущую банку с сахарным песком и воскликнул:

— Как раз то, что я люблю!

И недолго думая стал уплетать сахар, который был сладкий, как всякий настоящий сахар. Томас ел и ел и становился толще и толще. Наконец он просто не мог уже есть.

Тогда он решил, что пора домой, и попробовал пролезть назад через замочную скважину. Но он до того растолстел, что не сумел пролезть.

Бедняга Томас сел и заплакал. Он знал, что мама будет ждать его и волноваться. Он ещё раз попробовал пролезть через замочную скважину, но опять ничего не вышло: он стал слишком толстый.

Чтобы похудеть, пришлось заняться гимнастикой. Он делал наклоны и приседания, вдохи и выдохи — раз-два, раз-два! — бегал по буфету… и вот наконец снова стал таким, как прежде.

Он уже собрался в обратный путь, как вдруг почувствовал, что совсем обессилел от голода.

«Недурно бы подкрепиться на дорожку», — подумал он и съел немножко сахару.

Сахар был вкусный, и он ел ещё и ещё — наверное, хотел набраться сил, чтобы быстрей добежать до дому. Но когда он полез в замочную скважину, ничего у него опять не вышло: он опять слишком растолстел.

И пришлось ему опять заняться гимнастикой: раз-два, раз-два, раз-два!

Теперь уж Томас помнил: голоден не голоден, но, если хочешь попасть домой, к сахару лучше не притрагиваться! Он благополучно пролез через замочную скважину, спустился по дверце буфета на пол, подполз под кухонную дверь и очутился в саду.

Вернувшись домой, он рассказал маме про свои приключения с сахаром. Тогда она созвала всех муравьев и сказала:

— Надо нам поговорить с тётушкой Люси!

И муравьи двинулись через сад к дому, подползли под дверь, потом через кухню попали в коридор, оттуда в гостиную тётушки Люси и по ковру до стула, на котором она сидела, потом вверх по ножке стула к ней на колени.

Тётушка Люси очень обрадовалась муравьям. Они хором рассказали ей, как Томас пробрался через замочную скважину буфета ДО САХАРА и не мог пролезть обратно ПОСЛЕ САХАРА.

И тетушка Люси пообещала, что отныне будет оставлять сахар в блюдечке на полу — специально для муравьев. И все муравьи по очереди поблагодарили тётушку Люси, щекотно поцеловали её на прощание и вернулись домой.

Бац!

В дыре в стене в комнате в доме в переулке в городе в стране в мире во Вселенной жила-была мышка. Звали её Элис.

Как-то раз Элис лежала на перинке, ела сыр и наблюдала за пауком на потолке, который старался перепрыгнуть с одной балки на другую.

Он висел на длинной нитке и изо всех сил раскачивался. Раз — туда, два обратно, три — туда… Бац! — он набил себе здоровенную шишку о балку и пополз назад к паутине. Настроение у него испортилось.

Он посидел, подумал и решил сделать последнюю попытку. На этот раз перепрыгнул.

Когда Элис надоело наблюдать за пауком, она побежала в зоопарк к своему приятелю Бобу — кенгуру.

Боб в этот день надел новые ботинки на каучуковой подошве, чтобы удобнее было прыгать.

Когда явилась Элис, он как раз тренировался.

— Смотри, как высоко я прыгаю! — сказал Боб и подпрыгнул.

Высоко-высоко, даже выше ограды; а потом ещё выше — выше домов; а потом ещё выше — даже выше башен и колоколен, а потом… Но в эту минуту над ним пролетал самолёт, и Боб со всего размаха — бац! — набил себе здоровенную шишку, стукнувшись о крыло самолёта.

«Ну и ну! — подумала Элис. — Прямо как паук головой о балку».

Но Боб подпрыгнул ещё раз — высоко-высоко, почти до самого солнца. А потом пошёл к сторожу зоопарка, и сторож сделал ему холодную примочку, чтобы шишка скорее прошла.

После этого Элис и Боб вместе поужинали.

А после ужина Элис вернулась домой и сделала холодную примочку пауку.

«Вот это друг!» — подумал паук.

Он устроился поудобнее в паутине и заснул.В дыре в стене в комнате в доме в переулке в городе в стране в мире во Вселенной жила-была мышка. Звали её Элис.

Как-то раз Элис лежала на перинке, ела сыр и наблюдала за пауком на потолке, который старался перепрыгнуть с одной балки на другую.

Он висел на длинной нитке и изо всех сил раскачивался. Раз — туда, два обратно, три — туда… Бац! — он набил себе здоровенную шишку о балку и пополз назад к паутине. Настроение у него испортилось.

Он посидел, подумал и решил сделать последнюю попытку. На этот раз перепрыгнул.

Когда Элис надоело наблюдать за пауком, она побежала в зоопарк к своему приятелю Бобу — кенгуру.

Боб в этот день надел новые ботинки на каучуковой подошве, чтобы удобнее было прыгать.

Когда явилась Элис, он как раз тренировался.

— Смотри, как высоко я прыгаю! — сказал Боб и подпрыгнул.

Высоко-высоко, даже выше ограды; а потом ещё выше — выше домов; а потом ещё выше — даже выше башен и колоколен, а потом… Но в эту минуту над ним пролетал самолёт, и Боб со всего размаха — бац! — набил себе здоровенную шишку, стукнувшись о крыло самолёта.

«Ну и ну! — подумала Элис. — Прямо как паук головой о балку».

Но Боб подпрыгнул ещё раз — высоко-высоко, почти до самого солнца. А потом пошёл к сторожу зоопарка, и сторож сделал ему холодную примочку, чтобы шишка скорее прошла.

После этого Элис и Боб вместе поужинали.

А после ужина Элис вернулась домой и сделала холодную примочку пауку.

«Вот это друг!» — подумал паук.

Он устроился поудобнее в паутине и заснул.

Все кувырком

Жила-была на свете ворона Алиса. Ленивей вороны свет не видел. Иногда она засыпала прямо на лету, и ей снились самые диковинные сны.

Однажды она так крепко заснула, что полетела кувырком, и, пока летела, ей приснился сон — сон кувырком…

Кошка Мурр любила ловить мышей. Она увидела в корзине с бельём двух мышек и потихоньку подкралась к ним.

— Смотри-ка, вон кошка! — сказала одна мышка другой. — Сейчас мы её поймаем!

Мурр удивилась. «Какие глупости! Разве мыши охотятся за кошками?» подумала она.

Но когда мыши погнались за ней, она от удивления побежала прочь без оглядки.

«Ну и жизнь, всё идет кувырком!» — подумала Мурр.

Тут навстречу ей попался большущий пёс Гав. Гав сердито зарычал на Мурр.

Мурр готова была уже удрать и спрятаться на дереве, но вдруг подумала: «Если всё в этом мире идёт кувырком, Гав сам убежит от меня».

И Мурр бросилась на Гава, а Гав, само собой, бросился наутёк.

«Чудеса творятся в этом мире! — подумала Мурр. — Кошки охотятся на собак, мыши — на кошек. В жизни не встречала ничего подобного!»

Тут она взглянула на дорогу и увидела молочника, тележку и лошадь.

Тележку тянул молочник, а лошадь сидела на тележке и погоняла его: «Нн-оо!» Молочнику приходилось поторапливаться.

Потом Мурр встретила двух детей с родителями. Дети отчитывали своих родителей:

— Ах вы озорники! Вот придём домой — и сейчас же в постель, без ужина!

— У-у-у-у, мы больше не будем! — хныкали родители.

Уже стемнело, но вместо луны и звёзд на небе светило солнце.

«Сейчас ведь ночь, — подумала Мурр. — А ночью светят звёзды и луна, при чём же тут солнце?»

— Ну-ка, уходи! — сказала она солнцу.

— Не уйду, — сказало солнце. — В том мире всё идёт кувырком, и я буду светить ночью. Тогда днём у меня останется время поиграть.

«Что же дальше будет?» — со страхом подумала Мурр.

Тут она случайно подняла голову и увидела Алису, летевшую кувырком вверх ногами.

— Эй, Алиса! Проснись! — крикнула она.

Алиса проснулась, перевернулась и полетела дальше как ни в чём не бывало. И тут же солнце зашло, засветили луна и звёзды, лошадь молочника сама потянула тележку, Гав погнался за Мурр, а Мурр — за мышами, пока они не спрятались опять в корзину с бельём. Мурр сильно проголодалась и поспешила на кухню полакомиться рыбкой и молоком.

А ленивая Алиса вернулась в своё гнездо на самой верхушке дерева, устроилась поудобнее и заснула.

— Карр! — сказала она, засыпая. — Какой забавный был сон!

Га-га-га!

Жил на свете гусёнок, по имени Уильям. Но мама звала его всегда Вилли.

— Гулять пора, Вилли! — говорила ему мама. — Зови остальных, га-га-га!

Вилли очень любил гагагакать, сзывая всех на прогулку.

— Га-га-га! Га-га-га! Га-га-га! Га-га-га! — так и пел он всю дорогу.

Однажды на прогулке он встретил котёнка. Симпатичного чёрного котёнка с белыми передними лапками. Вилли он очень понравился.

— Га-га-га! — сказал он котёнку. — Га-га-га!

— Мяу! — ответил котёнок.

Вилли удивился. Что значит «мяу»? Он всегда думал, что кошки, как и гуси, говорят «га-га-га!»

Он пошёл дальше. Щипал по дороге травку. День был чудесный. Светило солнце, и пели птицы.

— Га-га-га! — пел Вилли.

— Гав-гав! — ответила собака, бежавшая по дороге.

— И-го-го! — сказала лошадь.

— Н-но! — крикнул молочник своей лошади.

Бедный Вилли не понял ни слова. Прошёл мимо фермер и крикнул Вилли:

— Привет, гусёнок!

— Га-га-га! — ответил Вилли.

Потом пробежали дети. Один мальчик подбежал к Вилли и крикнул:

— Кыш!

Вилли огорчился. У него даже в горле пересохло.

— Я знаю, что я всего-навсего гусёнок. Но зачем же кричать мне «кыш»?

В пруду он увидел золотую рыбку, но на все его «га-га-га» рыбка только хвостиком вильнула и не сказала ни слова.

Вилли пошёл дальше и встретил стадо коров.

— Му-у-у! — сказали коровы. — Му-у-у-у-у-у!

Потом он встретил кур.

— Ко-ко-ко, — закудахтали куры. — Ко-ко-ко!

А петух добавил:

— Ку-ка-ре-ку-ууу!

«Ну хоть бы кто-нибудь сказал мне «га-га-га», — подумал Вилли. — Не с кем даже поговорить. Вот скука!»

— Жжжжжжжжжж! — прожужжала пчела.

Голуби ворковали, утки крякали, а вороны каркали, сидя на верхушках деревьев. И никто, никто не сказал ему «га-га-га»!

Бедный Вилли даже заплакал, и слезы закапали с клюва на его хорошенькие красные лапки.

— Га-га-га! — рыдал Вилли.

И вдруг издалека послышалось родное «га-га-га».

А потом на дороге появился автомобиль.

— Га-га-га! — сказал автомобиль. Все английские автомобили говорят «га-га-га», а вовсе не «би-би-би».

— Га-га-га! — обрадовался Вилли.

— Га-га-га! — сказал автомобиль и проехал мимо.

Вилли глаз не мог оторвать от автомобиля. Он почувствовал себя самым счастливым гусёнком на свете.

— Га-га-га! — повторил автомобиль и скрылся за поворотом.

— Га-га-га! — крикнул ему вдогонку Вилли.

Дракон Комодо

Жил-был на свете дракон. Звали его Комодо.

Он умел извергать огонь, и поэтому все окрестные жители его боялись. Заслышав его шаги, все разбегались и прятались.

А шаги его было мудрено не услышать, потому что Комодо носил сразу три пары башмаков — у драконов ведь шесть ног! — и все шесть башмаков вместе, да ещё каждый башмак в отдельности, ужасно скрипели.

Но вот однажды Комодо повстречал девочку Сьюзи, которая его ничуть не испугалась.

— Зачем ты извергаешь огонь? — спросила она. — Ты же всех пугаешь!

— Ну, — ответил дракон, — я… хм… я не знаю. Как-то не думал об этом. А что, больше не надо пугать?

— Конечно, не надо, — сказала Сьюзи.

— Ладно, не буду,-пообещал Комодо.

Они попрощались, и Сьюзи пошла домой. Уже стемнело, но фонарщик Чарли почему-то не зажигал огней, и прохожие не знали толком, куда им идти.

Оказывается, Чарли даже не вставал в этот день с постели. Он слишком устал накануне вечером и не успел ещё как следует отдохнуть. Он крепко спал и жевал во сне бутерброд.

А мэр города, сэр Уильям, очень сердился. Он не знал, как зажечь уличные фонари.

И тут Сьюзи пришла в голову удачная мысль. Она побежала назад, к пещере Комодо, и привела дракона в город. Они вдвоём обошли все улицы; дракон извергал огонь и зажигал подряд все фонари.

Жители города очень обрадовались. С тех пор они совсем перестали бояться дракона. И каждый год, когда фонарщик Чарли уезжал в отпуск, они звали Комодо зажигать на улицах города фонари.

Забытый день рождения Комодо

Жил-был на свете большой слон. Он жил в Уипснейдском зоопарке вместе со своей слонихой и маленьким слонёнком, которого звали Ялмар.

Папа-слон был очень большой. Мама-слониха была тоже большая. И даже Ялмара очень маленьким никто бы не назвал. Совсем маленькими слоны не бывают.

В один прекрасный день слониха-мама и слонёнок-сын увидели, что папа-слон стоит на голове.

— Что с тобой? — спросила слониха-мама.

— Стараюсь кое-что вспомнить, — ответил папа-слон.

— Что же ты стараешься вспомнить?

— Если бы я знал, — ответил папа-слон, — я бы не старался. Не так ли, голубушка?

— Ялмар, — сказала слониха-мама сыну, — беги скорей и постарайся найти, что забыл папа!

И Ялмар побежал по дороге. Потом поднялся на невысокий холм возле бамбуковой рощи и присел отдохнуть, а заодно посмотреть, как играют в салки облака на небе.

Вдруг ему послышалось, что кто-то плачет. Плакали совсем рядом, хотя Ялмар не видел, кто. И он сказал:

— Не плачь! Хочешь, я помогу тебе?

Плакать перестали.

— Кто ты? — спросил Ялмар.

— Забытый день рождения. Я не знаю, чей я.

— Ай! — сказал Ялмар. — Вот беда! А праздничный пирог у тебя есть?

— Конечно! Какой же это день рождения без пирога? На моём вот шесть свечей, значит, кому-то сегодня исполнилось шесть лет.

«Как хорошо, когда тебе шесть лет! — подумал Ялмар. — Очень хорошо! Почти так же хорошо, как семь. Пять лет тоже неплохо, да и четыре — ничего. Ну а когда восемь — когда восемь, ты уже наполовину взрослый. И всё-таки, пожалуй, лучше всего, когда тебе шесть».

— Мне очень, очень жаль, — сказал он. — Но я ничем не могу тебе помочь. Я просто не знаю, кто забыл свой день рождения.

И Ялмар поспешил домой. Когда он вернулся, папа-слон уже не стоял на голове, а сидел за столом и обедал.

— Вспомнил! — сказал папа-слон. — Я так и знал, что это вчера, или завтра, или сегодня. Так и знал!

— Что сегодня? — спросил Ялмар.

— Что сегодня твой день рождения! — сказала слониха-мама, входя в комнату. — Тебе сегодня исполнилось шесть лет.

Ялмар разволновался и побежал скорее назад к невысокому холму возле бамбуковой рощи.

— Послушай! — крикнул он. — Оказывается, ты МОЙ день рождения. Мне сегодня шесть лет!

— Ура! — закричал забытый день рождения. — Ура, ура, ура!

Вечером к чаю Ялмар получил праздничный пирог с шестью свечами. Он вытянул хобот и задул все свечи разом.

«Вот здорово! — подумал он. — Хорошо, когда тебе шесть лет!»

Красная шапочка Комодо

Жила-была на свете Рыбка. Вместе с другими рыбами она плавала в море, и ей казалось, что море под ней тёмное-тёмное. Чем глубже, тем темней. А когда она смотрела вверх, то видела голубое небо и в небе красную шапочку.

«Вот бы мне эту красную шапочку!» — мечтала она. И однажды она попрощалась с остальными рыбами и поплыла вверх, вверх и вверх, пока не доплыла до самой морской поверхности. Куда ни глянь, вокруг было море, на море большие корабли, а над морем — синее небо, белые облака и красная шапочка.

Рыбка старалась всплыть ещё выше, но все старания её были напрасны: не могла же она совсем выпрыгнуть из воды.

И она обратилась к Чайке, пролетавшей над морем.

— Дорогая миссис Чайка, поднимитесь, пожалуйста, повыше и достаньте для меня вон ту красную шапочку! Мне она очень нравится.

Но Чайка ответила ей:

— Лучше уплывай подальше, не то попадёшь мне на завтрак!

И с этими словами Чайка нырнула в воду и попробовала поймать Рыбку своим большим, острым и жёлтым клювом. Но Рыбка юркнула в глубину и была такова.

В другой раз Рыбка увидела в лодке рыболова с длинной удочкой, на конце которой, конечно, был крючок. Она вынырнула из воды и сказала:

— Будьте так добры, мистер рыболов, достаньте для меня вашей удочкой вон ту красную шапочку!

— Гляди лучше в оба, не то сама попадёшь ко мне на удочку! — сказал рыболов.

И он поднял удочку над головой, взмахнул ею три раза, а потом закинул подальше, чтобы подцепить на крючок Рыбку, но промахнулся, и Рыбка уплыла.

Наконец Рыбка приплыла к реке и увидела на берегу реки Слона. Слон напевал себе под нос песенку:


Слон — очень толстый и большой,
Жуёт он грустно день-деньской.
Траву он ест, а между тем
Он любит земляничный джем.


Рыбка крикнула ему:

— Достань мне, пожалуйста, своим длинным хоботом вон ту красную шапочку!

Слон потянулся хоботом за красной шапочкой, тянулся, тянулся что было сил, но так и не дотянулся.

— Не выходит, — сказал он. — Лучше я подхвачу тебя хоботом, закину повыше в небо, и ты сама достанешь красную шапочку.

И слон, подхватив Рыбку хоботом, подбросил её высоко-высоко, выше облаков, в самое синее небо. Рыбка глянула — а вместо красной шапочки в небе оказалось красное солнышко. И Рыбка с громким всплеском шлёпнулась назад в море.

Рыбы окружили её и спрашивают:

— Что же ты вернулась без красной шапочки?

— Это вовсе не красная шапочка, — отвечала им Рыбка, — это солнце.

Но они смеялись над ней и говорили:

— Нас не обманешь, это красная шапочка!

Кузнечик и улитка

Жила-была на свете очень умная лошадь. Её звали Тэрри. Она научилась писать и написала своему хозяину-молочнику записку:


Дорогой хозяин,
не греми так громко
бутылками
я ещё сплю и встану позно
С уважением

твоя Тэрри.


И показала записку другим лошадям в конюшне. — Хм! — сказали они. — А что такое «позно»? Если ты хотела сказать «поздно», где же буква «д»?

«Вот досада, — подумала Тэрри и повторила про себя: — Поздно-гроздно, позно-грозно, морозно-мороздно». А вслух сказала:

— Зато вы не умеете писать!

Возразить ей никто не мог.

— Подумаешь, одна орфографическая ошибка! Пустяки, — добавила она.

В этот день Тэрри была в плохом настроении, потому что разбила себе нос. Когда она училась писать, то ручку она держала в передних копытах и поэтому всё время шлёпалась носом вниз.

Вообще-то,на задних ногах она могла стоять недолго, но стоило ей чуть пошевелиться, и она сразу падала — бац! — об землю носом.

Постепенно она научилась сохранять равновесие, упираясь концом пера в бумагу. Правда, перо то и дело ломалось, а если и не ломалось, то начинало ужасно царапать.

Наконец Тэрри научилась писать, держа ручку в зубах.

Но всё-таки нос у неё ещё не зажил.

На другое утро, как всегда, пришёл молочник. Он первым делом прочитал записку и целых полчаса старался не греметь бутылками. Он загремел, когда Тэрри совсем проснулась: всем молочникам полагается греметь бутылками.

— Ну, как сегодня твой нос? — спросил он у Т эрри. — Как будто получше!

Он ласково потрепал Тэрри и дал ей яблоко.

Вечером, отдыхая в стойле, Тэрри написала стихотворение:


Посвящается моему лучшему другу (молочнику)
Знают лошадки
Как яблоки
Сладки
От них они становятся толстее
А это очень важнее
То есть нет — от них
они становятся ТОЛЩЕ
А это очень ВАЖНО
А теперь прощай
(целую три раза).


И засунула стихотворение в горлышко молочной бутылки. На другое утро пришёл молочник и дал Тэрри сахару.

Пять больших кусков, один средний и два маленьких.

Он протянул ей сахар на ладони и сказал:

— Только не очень громко хрусти, а то разбудишь остальных лошадей!

И пока она тихонько хрустела, молочник прочитал её стихотворение.

— Прекрасное стихотворение! — сказал он. — И спасибо тебе за три поцелуя. Я в долгу не останусь.

Он три раза поцеловал Тэрри, и они отправились развозить молоко.

Носорог и добрая фея

Много-много лет тому назад, когда все папы были ещё маленькими мальчиками, жил на свете носорог, по имени Сэм.

Он был очень и очень толстый, но это его ничуть не огорчало. Он чувствовал себя совершенно счастливым и каждый вечер перед сном пел песенку:


Носо-носо-носо-роги
Всё съедают по дороге
И не думают о том,
Что случится с животом.


Потом съедал сто шоколадных печений, запивал их стаканом молока и засыпал.

Но по ночам ему снился сон, каждый раз один и тот же. Ему снилось, что кто-то его щекочет. Сначала чуть-чуть, потом сильнее и, наконец, так, что не было мочи терпеть. Из-за этого Сэм беспокойно крутился во сне и каждую ночь падал с кровати.

А так как он был очень большой и толстый, то и падал с постели очень громко — бух!!! И все, кто жил по соседству, были недовольны и жаловались, что он слишком шумный и беспокойный носорог.

Бедняга Сэм не знал, что и придумать. И вот он пошёл за советом к мудрой сове, жившей на старом дубе. Сову звали Джуди, она умела читать, писать и считать, а по пятницам чистила себе когти.

Сэм рассказал Джуди, что он каждую ночь падает с кровати и будит своих соседей и они на него жалуются, а что сделать, чтобы не крутиться во сне, он не знает; может быть, Джуди научит его?

— Знаю, знаю, — сказала Джуди, — попроси добрую фею, она тебе поможет.

— Фею так фею, — согласился Сэм.

И он сказал про себя «фея», «фея» и ещё раз «фея». Как только он в третий раз сказал «фея», в траве что-то зашуршало и появилась фея, хорошенькая, как лютик. В левой руке у неё была серебряная палочка.

Пока Сэм рассказывал ей о своих неприятностях, она гладила его по носу. Сэм рассказал ей обо всём: как он ложится в постель, съедает сто шоколадных печений, запивает их молоком и засыпает. И как ему снится, что кто-то его щекочет, и он крутится во сне, и падает с кровати, и соседи на него жалуются.

— Ах, какой глупый носорог! — сказала фея.-Ну кто же ест шоколадное печенье в постели? А про крошки ты забыл? Конечно, щекотно! И ничего удивительного, что ты падаешь с постели.

— Но что же мне делать? — спросил Сэм.-Если я откажусь от плотного ужина, я похудею.

— Я помогу тебе, — сказала фея. — Зажмурь глаза и не подглядывай.

Сэм зажмурил глаза, а фея взмахнула серебряной палочкой над Джуди и превратила её в канарейку.

— Что со мной сделали? — удивилась Джуди.

— Не сердись — сказала фея, — зато теперь ты можешь клевать шоколадные крошки.

— Ну тогда ладно, — согласилась Джуди, — канарейка так канарейка.

Она расправила жёлтые перышки и пропела:


Комары и мошки,
Комары и мошки,
Слон любит печенье,
А канарейка — крошки!
Сэм открыл глаза.


— Ешь мои крошки, ешь на здоровье! — обрадовался он. — Ну да! Они-то мне и не давали спать. Спасибо тебе, добрая фея, большое-большое спасибо! Теперь мне не будет щекотно и я перестану крутиться во сне и падать с кровати. Ура!

— До свидания! — сказала добрая фея.

Она поцеловала Джуди и Сэма и, взмахнув палочкой, исчезла.

А Джуди и Сэм вернулись домой. С тех пор всё пошло хорошо. Сэму больше ничего не снилось, и он больше не крутился во сне и не падал с кровати. Все соседи считали его теперь замечательным носорогом и говорили, что ему очень повезло: у него есть верный друг, который подъедает все крошки.

Иногда ранним утром Сэм спускался к реке и пел такую песенку:


Комары и мошки,
Комары и мошки,
Канарейка Джуди
Очень любит крошки.
И теперь я уже —
Ура! Ура! —
Не верчусь, не кручусь,
А сплю до утра.

Да здравствует Джуди!
Да здравствую я!



Страница сформирована за 0.56 сек
SQL запросов: 170