УПП

Цитата момента



Идеальный мужчина: не пьет, не курит, не играет на скачках, никогда не спорит и не существует.
Исчезни, привидение!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Лишить молодых женщин любой возможности остаться наедине с мужчиной. Девушки не должны будут совершать поездки или участвовать в развлечениях без присмотра матери или тетки; обычай посещать танцевальные залы должен быть полностью искоренен. Каждая незамужняя женщина должна быть лишена возможности приобрести автомобиль; кроме того будет разумно подвергать всех незамужних женщин раз в месяц медицинскому освидетельствованию в полиции и заключать в тюрьму каждую, оказавшуюся не девственницей. Чтобы исключить риск каких-либо искажений, необходимо будет кастрировать всех полицейских и врачей.

Бертран Рассел. «Брак и мораль»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d542/
Сахалин и Камчатка
щелкните, и изображение увеличится

Какой-то верзила, тощий и длинноногий, с громким хохотом вцепился в Кирилкин портфель и тащил портфель вместе с Кирилкой в боковой переулок между домами. Кирилка упирался, скользил, падал, но портфель держал крепко и, кажется, готов был скорее умереть, чем отпустить его кожаную ручку.

Первым опомнился Вовка:

 — Вот дрянь!

Надув до предела красные щеки, он ринулся на помощь Кирилке.

Петя побежал следом за ним.

Они подоспели в самый раз. Увидев их, парень тотчас отпустил портфель. Игриво насвистывая, он завернул в тот самый переулок, куда перед этим тащил Кирилку.

А Кирилка шлепнулся в снег. И когда мальчики подбежали к нему, сидел в сугробе, горько плача.

Вовка помог ему встать.

 — Ладно, не реви… — сказал он и потряс кулаком в том направлении, куда исчез Кирилкин обидчик. — Он у нас еще увидит! Еще как увидит…

Петя протянул Кирилке носовой платок:

 — На, вытрись…

И Вовка вытащил из кармана свой платок:

 — Лучше мой возьми! Ты не смотри, что грязный. Зато сухой…

Кирилка взял и тот и другой. Всхлипывая, прорыдал тонюсеньким голоском:

 — Чуть… не утащил…

Вовка снова потряс кулаком:

 — Думаешь, мы бы дали? Мы бы…

 — Кирилка, — с озабоченным видом сказал Петя. — Дай-ка лучше я сам тебя вытру… А то ты стал какой-то ужасно грязный… Ужасно!

 — Это он об мой платок! — похвастался Вовка. — Честное слово!

 — Вова! — Петя посмотрел на Вовку.

 — Чего? — спросил Вовка, посмотрев на Петю.

 — Пусть он с нами дружит? А?

 — Кто? Он? — Вовка кивнул на Кирилку.

 — Он. Пусть с нами дружит, а?

 — Пусть дружит.

 — Пусть?

 — Пусть!

 — Кирилка, — сказал Петя, — будешь с нами дружить?

 — С вами? — недоверчиво прошептал Кирилка.

 — С нами! — подтвердил Петя. — С ним и со мной. Хочешь?

Но Кирилка молчал, переводя глаза с Пети на Вовку и снова с Вовки на Петю.

 — Ничего не понимает! — с сожалением воскликнул Вовка. И громко, точно глухому, стал раздельно выкрикивать каждое слово: — Хочешь дружить… ты… да он… да я?

Тут Кирилка снова залился слезами. Всхлипывая, проговорил, что он всегда хотел, только они не хотели… И он бы давно хотел, если бы они хотели… И если он молчал, так потому, что они все время молчали… И раз они хотят с ним дружить, то и он больше всего на свете хочет с ними дружить, с Петей и Вовкой.

Говоря это, Кирилка вытирал слезы сразу двумя носовыми платками, и его лицо — нос, щеки, лоб и подбородок — становилось все грязнее и грязнее.

 — Это он об мой платок! — хвастливо выкрикивал Вовка.

Действительно, Кирилка сделался таким чумазым, что после небольшого совещания мальчики решили: лучше им сперва зайти к Пете. У Пети Кирилка хорошенько отмоется, прежде чем пойдет домой.

Глава восьмая. Лампа под зеленым абажуром

Началось это с того самого дня, когда после приключения с портфелем мальчики прибежали к Пете отмывать Кирилку от грязи.

Сначала, перебивая один другого, они рассказали маме историю с портфелем. Потом мама хорошенько рассмотрела и сам портфель, его восемь отделений, два замка, два ключа и все остальное.

После этого Петя заявил:

 — Теперь мы дружим! Это тот мальчик, который сидит со мной на парте. Знаешь?

Мама, конечно, все знала. Она спросила:

 — Его зовут Кирилка?

 — Да! — хором ответили мальчики.

 — Раздевайтесь скорей и мойте руки. Сейчас будем завтракать. — Мама развязала у Кирилки шарф и взяла у него из рук шапку. — У меня получилась такая гречневая каша, что вы пальчики оближете!

 — Гречневая? — от восторга взвизгнул Петя. — Ох, до чего у меня разыгрался аппетит…

 — И у меня тоже ничего, — буркнул Вовка, поглаживая себя по животу. — Тоже играет!

 — И у меня! — всем на удивление, тоненько пискнул Кирилка.

Но при этом он так смутился, что его желтенькие веснушчатые щеки залил пунцовый румянец, и, откуда ни возьмись, на них засияли прехорошенькие круглые ямочки. Кто бы мог подумать, что Кирилка умеет так славно улыбаться?

А на столе уже появились три тарелки, до краев полнехонькие гречневой каши, и три кружки, тоже до краев полнехонькие горячего молока, и три блюдца клюквенного киселя, и три ложки, и вдобавок хлебница, полная вкусного мягкого хлеба.

После завтрака Кирилка, Петя и Вовка немедленно отправились в антарктическую экспедицию, полностью забыв обо всем. И о том, что они первоклассники. И о том, что завтра им нужно в школу. И о том, что пора бы все-таки приниматься за уроки…

Петя, ползая по полу, вел между льдами и торосами корабли экспедиции. У Вовки в руках была воздушная разведка, и он рокотал моторами двух самолетов. А Кирилка строил под столом, в самом центре Южного полюса, лагерь для зимовщиков. И этот лагерь получался ничуть не хуже того, который построил его папа там, далеко на Севере…

В этот самый момент мама повернула выключатель, и нежно-зеленый свет наполнил комнату.

 — Мальчики, — спросила она, — разве на завтра ничего не задано?

Мальчики перестали играть, и все трое испуганно переглянулись.

 — Ой, задано… — растерянно прошептал Петя. — Еще сколько!

А Кирилка так разволновался, что не сразу отыскал свой портфель, хотя сам положил его на очень видное место: прямо в столовой на диван.

Только один Вовка не потерял спокойствия:

 — Ну и что? Не сделали, так сделаем… Об чем разговор!

 — Конечно, — сказала мама. — Книжки с вами? И тетрадки тоже? Садитесь и делайте!

Петя удивился:

 — Все вместе будем делать?

 — Почему же нет?

 — Где? — еще удивленнее спросил Петя.

 — Здесь, на этом столе. Где же еще?

 — Прямо у нас? — Глаза и рот у Пети стали круглыми от удивления.

Но маму сразу поддержал Вовка:

 — А что? Очень даже удобный стол! Я сяду здесь, ты — тут, а Кирилка — там…

 — И можно каждый день, — весело пискнул Кирилка. — Каждый-каждый день… и всем вместе.

 — Ну конечно! — весело согласилась мама.

Вопрос был решен сразу, твердо и бесповоротно. С сегодняшнего дня они будут каждый день готовить уроки здесь, у Пети, за этим столом!

Мальчики уселись, и мама тоже принесла свои книги и записки.

 — Вот это здорово! — обрадовался Вовка. — Теперь на столе все стороны заняты. Петя, да?

…На следующий день Вовка с таинственным видом отвел Кирилку и Петю в самый дальний угол школьного коридора и заявил, что после уроков, когда они пойдут домой, он им сообщит одну очень важную вещь.

 — Ладно, — стараясь казаться равнодушным, сказал Петя. Но тут же не выдержал: — Сейчас расскажи! Прямо сию минуту…

Но Вовка на его уговоры не поддался и ничего не рассказал. Но как же ему трудно было вытерпеть до конца занятий!

И Петю все четыре урока терзало ужасное любопытство.

Это произошло по дороге домой. Вовка затащил их в укромное местечко между забором и заколоченным на зиму ларьком. Снег здесь был выше колен, но зато никто не мог их увидеть. Они протиснулись сюда один за другим, и Вовка сказал:

 — Слушайте!

Голос у него дрогнул от волнения, а щеки запылали еще ярче.

 — Это я сам сочинил. — И он громко запел сипловатым, прерывающимся баском на мотив известной песни:

Жили три друга-товарища,
Пой песню, пой!
Один был храбр и смел душой,
Другой умен собой.
А третий был их лучший друг.
Пой песню, пой!
И трое ходили всегда втроем.
Пой песню, пой!

К концу Вовка совершенно осип. Но это его нисколечко не смутило. Пропев последние слова песни, он тут же вскричал:

 — Могу еще раз! Хотите?

 — Вова! — с жаром проговорил Петя. — Ты прямо как писатель!

Но Вовка с достоинством возразил:

 — Ну, скажешь! Есть даже которые могут получше.

Но какое дело Пете и Кирилке (Кирилка молча, в немом восхищении таращил на Вовку глаза), какое им было дело до других, когда их собственный друг обнаружил такое неожиданное и поразительное дарование!

 — А ведь можно всем вместе петь! — вдруг сообразил Петя и выжидательно посмотрел на товарищей.

 — И каждый день! И каждый день! — тоненьким голосочком поддакнул Кирилка.

И тогда Вовка с неожиданным высокомерием заявил:

 — Я для того и сочинял, чтобы каждый день… и всем вместе!

У них получилось великолепное трио. Вовка гудел сиплым басом. Пронзительно и громко выкрикивал Петя. А Кирилка пищал, вроде тонкой дудочки-свистульки.

щелкните, и изображение увеличится

И вот все трое, обнявшись, зашагали по улице, надсаживаясь во все горло:

Жили три друга-товарища.
Пой песню, пой!..

При этом они испытывали необыкновенное, неведомое дотоле наслаждение.

Вдруг Петя остановился и замолчал. Повернувшись к Вовке, сказал:

 — А ведь есть уже такая песня. Только она про двух товарищей. Там тоже «Пой песню, пой!».

Лицо у Вовки стало обиженным и голос тоже.

 — Ну и что же? Ведь у меня про трех… Разве нас двое?

 — Трое, трое! — сердито пискнул Кирилка. — Я, ты и он!

 — Видишь, трое, а не двое… — холодно, скорее даже надменно, проронил Вовка.

Несколько секунд Петя молчал, упрямо сдвинув брови. Конечно, их было не двое, а трое… Но все-таки… он не сдался:

 — А еще есть такое стихотворение: «Жили три друга-товарища в маленьком городе Эн». И там уже про трех…

 — Ну и что же? — сердясь, защищался Вовка. — Разве там есть: «Один был храбр и смел душой»? Это я! «Другой умен собой» — это ты! «А третий был их лучший друг» — это про Кирилку. Есть там такое? — наступая на Петю, уже кричал Вовка. — Нет, ты скажи — есть?

 — Этого там нет! — твердо сказал Петя.

 — Видишь! Значит, это про нас, и я сам все сочинил.

 — Давайте лучше петь, — жалобно попросил Кирилка. Он вдруг испугался: неужели его новые друзья сейчас возьмут и рассорятся?

Но Петя и Вовка об этом и не помышляли.

В конце концов, не все ли равно, кто придумал песню, которая так хорошо поется?

И снова три друга, тесно обнявшись, зашагали дальше по заснеженной улице, горланя на весь поселок:

И трое ходили всегда втроем.
Пой песню, пой!

Хрупкие белые звездочки падали на них сверху. Может быть, улетая обратно в хмурое ледяное царство, Снежная королева стряхнула их со своего великолепного снежного плаща…

С этого дня мальчики почти не расставались. В школу они ходили вместе, перед занятиями забегая друг за другом. И домой возвращались вместе. И уроки тоже готовили вместе у Пети за большим столом.

Они усаживались в том же порядке, как и в первый раз. Около каждого ставилась чернильница, чтобы удобнее было макать перо. И мама пристраивалась возле, если, конечно, в этот день у нее не было вечернего приема в поликлинике.

Как тихо бывало в эти часы! Просто не верилось, что в комнате трое мальчишек, один из которых горластый крикун по имени Вовка.

Ставни на окнах закрыты. В печке гудит огонь, и от голубых изразцов идет тепло.

У Пети пылают уши.

Вовка пыхтит, надув свои толстые красные щеки. Ему очень жарко. Дома он с удовольствием скинул бы валенки, но здесь как-то неудобно.

Даже у Кирилки выступил нежный румянец. Ему хорошо: рядом два друга.

Только мама кутается в платок: она сидит спиной к окошку, из-под занавесок тянет зимним холодом.

У мальчиков скрипят перья, а около печки пиликает невидимый сверчок.

Его хорошо слышно; но где он?

Петя и мама как-то раз искали его, искали, да так и не нашли. Мама говорит, что они, эти самые сверчки, вроде полевых кузнечиков. Только не зеленые, а черненькие и маленькие…

Но Пете кажется, будто их сверчок — это крошечный человечек, не больше половины мизинца, и будто у него островерхий колпачок и совсем малюсенькая скрипка. На этой скрипочке, не зная усталости, он пиликает и пиликает все вечера…

Вот они сидят — три мальчика: рыженький Кирилка, толстощекий Вовка и аккуратный Петя. Все трое очень стараются: делают уроки к завтрашнему дню.

Петя щурится, любуясь своими красивыми буквами. Он всякий раз, обмакивая перо в чернильницу, стряхивает его, и ни одной кляксы не найти в его тетрадках.

Вовка тоже давно обходится без клякс. Только на первых порах они не давали ему житья. Но буквы у него все еще пляшут, качаются, не желая стоять ровно, как им положено. И с этим очень трудно бороться.

А бедному Кирилке по-прежнему не везет. Тяжелые лиловые капли как-то сами собой скатываются у него с пера, то и дело шлепаясь на строчки с буквами.

Петя вскакивает, видя это, кричит, вне себя от огорчения:

 — Шляпа! Шляпа! Чуть было не написал на пятерку… Не может, чтобы без клякс!

Кирилка бледнеет. Ему не так обидно за новую кляксу — одной меньше, одной больше, не все ли равно, когда их так много! Но ему страшно: вдруг такой отличник, как Петя, перестанет с ним дружить… У него испуганно вздрагивают ресницы.

Но Вовка и тут не теряет присутствия духа. Он не из таких! Он тоже вскакивает и, заранее высунув язык, бежит к Кирилке. В один миг он слизывает кляксу с Кирилкиной тетради. Это его специальность. И вместо густой лиловой капли на странице остается едва заметное сиреневое пятнышко.

 — Зачем ты это сделал? — сердится мама. — Сколько раз тебе говорили: не смей! Лиловые чернила ядовиты.

Но Вовке это нипочем: ядовиты? А хотя бы и ядовиты! Он все равно не боится…

 — Я могу хоть сто штук слизать, хоть двести! — хвастается он.

На всякий случай мама дает ему полную ложку черносмородинового варенья. И тогда уже не страшно, что язык лиловый. Может, это и от варенья!

Петя и Кирилка за компанию тоже получают по ложке. Заодно и мама съедает одну ложечку.

Через минуту в комнате снова тишина. Скрипят перья, на маленькой скрипке пиликает невидимый сверчок, мама, прищурив глаза, смотрит на мальчиков: то на Вову, то на Петю, то на Кирилку. А из-под зеленого абажура сияет такой свет, словно сквозь весеннюю зелень пробиваются горячие лучи солнца, словно уже наступил конец зиме.

Что там говорить — это были славные вечера!

Глава девятая. Петя заводит новое знакомство

«Я рад, я рад, а ты? — кричал Петя. Прыгая вокруг мамы, он совал ей в руки табель с Кирилкиными отметками. — Если не веришь, смотри!»

Да, пусть мама собственными глазами убедится, что у Кирилки по арифметике «пять». Самая настоящая пятерка! Пусть поглядит, если не верит…

 — Честное слово! — прогудел Вовка и в порыве нежности так шлепнул Кирилку по спине, что бедняга еле устоял на ногах.

Ну кто бы мог подумать в тот день, когда первый раз пришлось решать пример на деление, что у Кирилки в четверти будет пятерка? Тогда он жалобно моргал, переводя глаза с Пети на Вовку и с Вовки на Петю, и никак не мог понять, что четыре можно разделить на две равные части.

 — Ох, какой ты! — с досадой говорил Вовка. — Ведь просто! Возьми и раздели пополам… Ну пополам, и все тут. Понимаешь?

 — Понимаю, — шептал Кирилка.

Но было совершенно ясно, он ничего не понимает.

 — Петя, попробуй с яблоками… Он лучше поймет, — посоветовала мама.

Петя махнул рукой: уж какие там яблоки, когда с простым «четыре» ничего не выходит. Но все же он сказал:

 — Кирилка, я дам тебе четыре яблока, что ты с ними сделаешь?

 — Съем! — вздохнув, проговорил Кирилка.

 — Все до одного?! — возмутился Вовка. — Неужели не поделишься? Эх ты!

Но Кирилка быстро поправился:

 — Одно дам Пете, одно тебе, одно Петиной маме. Только одно возьму себе. Так можно? — спросил он и залился румянцем.

 — Вот это как раз и будет деление! — весело сказала Петина мама. — Ты разделил между нами четыре яблока. А можно было их разделить между двумя, между тобой и Вовой, если бы нас с Петей не было здесь. Понял?

 — Понял, — сказал Кирилка, и две ямочки засияли на его веснушчатых щеках. Теперь-то он действительно понял, как надо разделить четыре на два!

…Что может быть прекраснее школьных каникул, в особенности когда эти каникулы впервые в жизни!

Кирилка, Петя и Вовка признались, что лучше этого времени они ничего еще в жизни не знавали.

Но, бесспорно, самым чудесным был школьный праздник, на котором выступали все трое — Кирилка, Петя и Вовка. Все трое они изображали Дедов Морозов.

Костюмы Дедам Морозам, разумеется, шила Петина мама, и, разумеется, шитье происходило в столовой, за тем самым обеденным столом, где мальчики обычно делали школьные уроки. Но теперь этот стол, да и не только стол, все было завалено ворохом белых лоскутов, кипами ваты, серебряными звездами, золотой мишурой и блестящими нитями елочного дождя.

Урывая по утрам перед приемом в поликлинике час, два, или, наоборот, вечерами после приема, мама садилась за швейную машинку. Она сшивала белые лоскуты, превращая их в непонятные бесформенные балахоны, пока еще ни на что не похожие.

А мальчикам мама велела мазать прозрачным киселем из картофельной муки длинные полосы ваты и тут же, пока эти полосы липкие и мокрые, посыпать их борной кислотой и мелко нарезанным елочным дождем. Когда эти ватные полосы высохли, они стали твердыми, прочными и заблестели, будто их на самом деле посыпали только что выпавшим снегом. Тогда мама обшила ими края, рукава и подолы балахонов, и мальчики увидели, что костюмы у них получились просто великолепными. В точности, как у тех игрушечных Дедов Морозов, которые обычно стоят под нижними ветками разряженных елок.

Затем мальчики надели готовые костюмы, подпоясались серебристыми кушаками, нахлобучили белые шапки с серебряными звездами и привязали ватные бороды. Все трое стали такими похожими друг на друга старичками, что мама сказала, будто невозможно разобрать, который из трех Кирилка, который Петя, а который Вовка…

В школе, на новогоднем празднике, мальчики стояли возле высокой темной ели и торжественными голосами, немного нараспев, говорили хором стихотворение, которое с ними выучила Клавдия Сергеевна:

Не ветер бушует над бором,
Не с гор побежали ручьи,
Мороз-воевода дозором
Обходит владенья свои…

А вокруг в пышных марлевых юбочках, обшитых ватными помпонами, кружились девочки-снежинки. И когда они в такт музыке взмахивали руками, помпоны, привязанные на длинных лентах к кистям их рук, взлетали вверх, и казалось, будто и впрямь начался снегопад.

После школьной елки была еще грандиозная елка в заводском клубе. Эта елка, вышиной в два этажа, сверкала миллионами электрических лампочек. На этой елке мальчики получили по мешочку с гостинцами. Петя съел одну конфету, одно печенье, один мандарин и сказал, что остальное он оставил «на потом». Кирилка же остаток подарка завернул в носовой платок и спрятал в карман: это он снесет Генечке, своему двоюродному братишке. Хоть Генечка и больно дерется, но пусть попробует, какие им вкусные сласти дарят на елках.

Что касается Вовки, тот в одну минуту запихал себе в рот и конфеты, и печенье, и оба мандарина.

Нет, не в его характере оставлять что-нибудь «на потом» или кому-нибудь относить. Очень надо!..

Вообще на каникулах было великое множество разных восхитительных развлечений. Елка у Пети. Елка у Вовки. Один раз они ходили в кино. Один раз в кукольный театр.

Но всему приходит конец. Пришел конец и каникулам.

И когда Петя, немного сонный, отвыкший за каникулы рано вставать, одевался при свете электрической лампы, а потом шел в школу, ему было так жалко… Как быстро все пролетело! Ведь кажется, будто лишь вчера они прибежали из школы и показывали маме Кирилкину пятерку по арифметике.

Однако печаль его мало-помалу стала проходить, когда он забежал за Вовкой и нашел там Кирилку. И полностью рассеялась, когда втроем они подошли к знакомому белому зданию школы. И отворили знакомую широкую дверь, и повесили шубы на знакомые вешалки, и вошли в свой класс — может быть, чуточку забытый за две каникулярные недели, но такой хорошо знакомый, знакомый до последнего гвоздика на стене.

Было похоже, будто они возвратились обратно домой после приятного, но все же утомительного путешествия…

А в большую перемену они затеяли любимую, хотя и запретную игру — состязание в беге по всем четырем школьным этажам.

Возможно, если бы Петя состязался с Вовкой, ничего не произошло. Вовка бегал слишком хорошо, нельзя было терять ни одной секунды. И Пете в голову бы не пришло задержаться на лестничной площадке четвертого этажа и сунуть нос в чужие дела.

Но поскольку Петя бежал наперегонки с Кирилкой, который проворством не отличался, он не торопился. И он разрешил себе полюбопытствовать, чем так заняты два очень солидных мальчика, по положению не ниже четвертого или пятого класса. Мальчики стояли лицом к окошку, спиной ко всему остальному миру и что-то с увлечением разглядывали.

А сунув свой любопытный нос туда, куда его совать не следовало, Петя мгновенно обо всем забыл. Он забыл и про Кирилку, который в это время изо всех сил торопился, и про Вовку, который в роли судьи стоял посередке нижнего коридора и вертел головой направо и налево, с нетерпением поджидая бегунов, чтобы вступить в состязание с победителем.

Да, Петя забыл обо всем. Очарованный, он стоял возле двух незнакомых мальчиков, не в силах от них отойти.

В руках у одного из них, того, что был повыше ростом, Петя увидел небольшой красный переплетик, полный марок необычайной красоты. Хорошо разглядеть эти марки ему, однако, не удалось. Второй мальчик, с ежиком коротких белобрысых волос, тот, который жадно разглядывал марки, заметил Петю и сердито на него цыкнул:

 — Эй, ты… брысь отсюда!

Обладатель же марок быстро сунул красный переплетик в карман. Но, окинув Петю высокомерным взглядом и убедившись, что это не больше чем ничтожный первоклашка, успокоился. С кислой гримасой кинул через плечо:

 — Катись, знаешь, к чертям!..

И тут на Петю нашло.

Разумеется, в начале года Петя не посмел бы даже близко подойти к таким двум важным мальчикам. К концу первой четверти он, может, и позволил бы себе эту вольность, но, встретив столь враждебный прием, скатился бы с четвертого этажа до первого, и без остановки.

А сейчас он не только не ушел — он даже с места не тронулся. Теперь Петя чувствовал себя наполовину второклассником и, вместо того чтобы удрать, решительно произнес:

 — У моего папы этих самых марок… Хоть лопатами сгребай!.. Тьма-тьмущая!

Выговорив такие слова, Петя даже испугался. Ведь это было бессовестным враньем, которому трудно поверить. Сейчас они ему покажут… Ох!

Но, как ни странно, мальчики этому поверили.

Хотя белобрысый презрительно фыркнул: «Проваливай, проваливай, нечего тебе тут делать…» — другой, а он-то и был главный, дружелюбно осведомился:

 — Откуда у твоего отца столько марок?

Причем в глазах у него зажглось острое любопытство.

Лиха беда начало. Петя полностью осмелел. Он вспомнил, что папа иногда приносит с завода кое-какие заграничные журналы с пестрыми картинками на обложках. Изредка на журналах попадались никем не содранные марки, которые Петя иной раз отклеивал, а иной раз и не трогал. И он сказал мальчику:

 — Мой папа получает из-за границы… прямо ужас сколько журналов! И все облепленные марками!



Страница сформирована за 0.67 сек
SQL запросов: 169