УПП

Цитата момента



Страх смерти есть страх не смерти, а ложной жизни.
Л.Толстой.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



— Наверное, Вы ничего-ничего не знаете, а стремитесь к тому, чтобы знать все. Я встречалось с такими — всегда хотелось надавать им каких-нибудь детских книжек… или по морде. Книжек у меня при себе нет, а вот… Хотите по морде?

Евгений Клюев. «Между двух стульев»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d3651/
Весенний Всесинтоновский Слет

Абрахам Маслоу. Психология Бытия

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК

Абрахам Маслоу родился 1 апреля 1908 года в Нью-Йорке и был самым старшим из семи детей. Отношения Маслоу со своими родителями, эмигрировавшими из Киева русскими евреями, не отличались ни близостью, ни любовью. Среднее образование он получил в бесплатных нью-йоркских школах. Когда ему было девять лет, семья переехала из еврейского района города в другой, и поскольку у Маслоу была ярко выраженная еврейская внешность, то он узнал, что такое антисемитизм. Он сам говорил о том, что до двадцати лет был чрезвычайно стеснительным, нервным, подавленным, одиноким, погруженным в себя и страдающим от жестоких неврозов человеком. В школе он был в изоляции, семью свою не выносил, и поэтому его настоящим домом была библиотека. Он был одним из лучших учеников в школе. Потом, по совету отца, поступил в юридический колледж. Быстро утратив интерес к учебе, он даже не закончил первого курса. В конце двадцать восьмого года, когда ему было двадцать лет, он женился на Берте, своей двоюродной сестре, за которой долго ухаживал. Они поступили в Мэдисонский университет (Висконсин), где Маслоу стал бакалавром (1930), магистром (1931) и доктором (1934) психологии.

Учась в Мэдисоне, Маслоу оставался стеснительным и скромным человеком, но преподаватели очень любили его. Увлекшись бихевиоризмом Уотсона, который тогда был в моде, Маслоу сосредоточил свои усилия на классических лабораторных исследованиях с собаками и обезьянами. Первые его доклады и статьи были посвящены анализу эмоциональных проявлений отвращения у собак и особенностям протекания процессов обучения у приматов. В своей докторской диссертации он исследовал роль доминирования в общественной и сексуальной жизни приматов, утверждая, что доминирование у приматов, как правило, устанавливается посредством визуального контакта, а не в ходе борьбы.

С 1934 по 1937 г. Маслоу работал в педагогическом колледже при Колумбийском университете у Эдварда Торндайка, в качестве ассистента-исследователя по социальной психологии. Преподавать он начал в колледже Бруклин, где работал с 1937 по 1951 г. За этот период эмигрировавшие из Германии психологи превратили НьюЙорк в интеллектуальную столицу Америки. Маслоу работал с Максом Вертхаймером, Эрихом Фроммом, Карен Хорни, Куртом Голдстайном и Рут Бенедикт.

В 1951 г. Маслоу предложили возглавить только что созданный факультет психологии в Университете Брандейс. Этот пост он занимал в течение десяти лет. В 1969 г. он стал членом Фонда Лафлин в Менло Парк (Калифорния).

Вскоре после того, как Маслоу покинул Мэдисон, он пришел к убеждению, что большинство современных психологов, как исследователей, так и теоретиков, излишне полагаются на данные наблюдений за лицами, обратившимися к психологам по патологическим причинам. Образ человеческой природы, сложившийся в результате исследования этих пациентов, не мог не быть искаженным и пессимистическим. Пытаясь исправить это положение, Маслоу начал изучать тех людей, которых он считал наилучшими образцами здоровой личности. Он назвал этих людей "самоактуализующимися", поскольку их отличала потребность в деятельности, ответственности, творчестве, открытость и справедливость.

В написанной им в 1943 г. эпохальной статье "Теория человеческой мотивации" и (более подробно) в работе "Мотивация и личность" (1954) Маслоу утверждал, что у людей есть высшие и низшие потребности. И те, и другие являются "инстинктоидными" и расположены в следующем иерархическом порядке: физиологическое благополучие, безопасность, любовь, уважение и самоактуализация. Каждая высшая группа потребностей зависит от предварительного удовлетворения потребностей низшего уровня.

Таким образом, по мнению Маслоу, человеческая природа представляет собой непрерывное удовлетворение внутренних потребностей, начиная с основных физиологических потребностей и вплоть до метапотребностей. Он утверждал, что самореализующиеся личности - это люди, которые уже удовлетворили свои низшие потребности и стремятся осуществить высшие устремления человеческой природы, становясь всем, чем они способны стать.

В своей работе "Религия, ценности и пиковые переживания" (1964) Маслоу утверждал, что самореализующиеся люди представляют руководство к действию для всего человечества. Их ценности должны лечь в основу научной этики. В той же работе Маслоу пришел к заключению, что самореализующиеся люди периодически спонтанно и естественно испытывают экстаз и блаженство, моменты величайшего восторга - "пиковые переживания", как он их назвал.

В работе "Эупсихологический метод управления" (1965) Маслоу попытался внедрить свою мысль в новую тогда область организационной психологии. В этой работе, приняв как данность, что мир нельзя улучшить посредством индивидуальной психотерапии, он выдвинул идею "эупсихологии", или хорошего психологического управления. Поначалу он использовал термин "эупсихиа", применительно к культуре, которая смогла бы породить тысячи самореализующихся личностей, представляя собой закрытую среду, не подверженую внешнему воздействию. В "Эупсихологическом методе управления" Маслоу утверждал, что рабочие достигнут максимально возможного уровня производительности труда, если их "человеческие качества" и потенциал самореализации смогут развиваться в направлении удовлетворения их высших потребностей, или метапотребностей. В последние годы своей жизни (в основном это нашло выражение в опубликованной уже после его смерти работе "Высшие устремления человеческой природы" - 1971) Маслоу пошел дальше и заявил о существовании потребностей, выходящих за рамки самореализации - трансцендентальных или трансперсональных потребностей. По мнению Маслоу, эти трансчеловеческие потребности сосредоточены вокруг космоса, религии и мистического царства бытия.

В шестидесятые годы Маслоу в сотрудничестве с Энтони Сутичем очень много сделал для легализации "гуманистической" психологии, организовав журнал по гуманистической психологии и ассоциацию работающих в этой области ученых. В конце шестидесятых годов он поддержал становление трансперсональной психологии.

Свою наиболее значительную работу по гуманистической психологии, которая предлагается вниманию читателя, "Психология Бытия", Маслоу посвятил Курту Голдстайну, который, по его мнению, оказал огромное влияние на его мышление. Голдстайн помог ему понять, что "холодные" аспекты гештальтпсихологии можно соединить с психодинамической психологией, а также помог ему сформулировать холистско-динамический подход, истоки которого - в организмической психологии Голдстайна, скорее холистской, функциональной, динамической и телеологической, чем атомистической, таксономической, статической и механистической.

Маслоу широко известен в психологических кругах своими исследованиями в области "самоактуализации". Этот термин тоже был придуман Голдстайном в ходе исследования им участников войны, у которых в результате ранения был поврежден мозг. Под "самоактуализацией" Голдстайн понимал реорганизацию способностей личности после перенесенного ранения. Маслоу заимствовал этот термин, но использовал его в более широком смысле. Для него "самоактуализация" означала тенденцию к реализации внутреннего потенциала, то есть самореализацию Это - желание человека стать всем, чем он способен стать, стремление полностью реализовать свои потенциальные возможности.

Умер Маслоу от сердечного приступа 8 июня 1970 г., в возрасте 62 лет.

Часть I. ПСИХОЛОГИЯ РАСШИРЯЕТ СФЕРУ СВОЕГО ВЛИЯНИЯ

1. ВВЕДЕНИЕ. ПСИХОЛОГИЯ ЗДОРОВЬЯ

В настоящее время над горизонтом восходит новая концепция человеческого здоровья и недугов, психология, которую я нахожу настолько замечательной и многообещающей, что не могу удержаться от искушения, чтобы не представить ее общественности еще до того, как она будет проверена и подтверждена и ее можно будет назвать достоверным научным знанием. Вот основные положения этой концепции:

1. Присущая каждому из нас внутренняя биологическая природа в определенной мере является "естественной", врожденной, изначальной и, в узком смысле, неизменной или, по крайней мере, не меняющейся.

2. Внутренняя природа каждого индивида отчасти уникальна, а отчасти тождественна природе всего вида.

3. Эту природу можно изучать научными методами и можно открыть, что она из себя представляет (не "изобрести", а "открыть".)

4. По тем сведениям, какими мы располагаем в настоящий момент, эта наша природа не есть изначально ни главным образом, ни обязательно злой. Основные потребности (в сохранении жизни, в безопасности, в сопричастности, в любви, в уважении и в самоуважении, в самоактуализации), основные человеческие эмоции и основные человеческие качества либо нейтральны, вненравственны (как предшествующие любым системам нравственных ценностей), либо их уверенно можно отнести к категории добра. Жажда разрушения, садизм, жестокость, злоба и т.д. - все это представляется не врожденными качествами, а, скорее, жестокой реакцией на неудовлетворенность наших врожденных потребностей, эмоций и качеств. Злость "сама по себе" не является злом, как не являются им страх, лень и даже невежество. Разумеется, эти качества могут привести и приводят к злым поступкам, но отнюдь не обязательно. Такой результат вовсе не неизбежен. Человеческая природа не так плоха, как о ней принято думать. Скорее можно сказать, что ее возможности постоянно недооцениваются.

5. Поскольку эта внутренняя природа скорее хороша или нейтральна, чем плоха, то нужно всячески поощрять ее и давать ей выход наружу, вместо того чтобы подавлять. Позволив ей управлять нашей жизнью, мы обретем здоровье, успех и счастье.

6. Если существование этого истинного стержня личности отрицается или замалчивается, человек заболевает явно либо подспудно, немедленно либо по прошествии определенного времени.

7. Эта внутренняя природа не так сильна и ярко выражена, как инстинкты животных. Она слаба и уязвима и, поэтому, легко становится жертвой привычки, давления цивилизации и неадекватного отношения.

8. Но несмотря на свою слабость, она редко исчезает у нормального человека - и может быть, даже у "ненормального". Несмотря на то, что ее существование отрицают, она скрывается в "подполье" и вечно жаждет реализации.

9. Говоря об этом, необходимо упомянуть о неизбежности дисциплины, лишений, разочарований, страданий и трагедий. Пока эти ощущения обнажают, питают и реализуют нашу внутреннюю природу, они остаются желательными ощущениями. Все яснее становится, что эти ощущения каким-то образом связаны с чувством удовлетворения и силой это, стало быть, с чувством здорового самоуважения и уверенности в себе. Личность, которой не пришлось "побеждать", "преодолевать" и "отражать натиск", продолжает сомневаться в том, что она "может" все это совершить. Это верно не только по отношению к внешним опасностям; здесь речь идет также об умении контролировать и укрощать свои собственные порывы, стало быть, об умении не бояться их.

Замечу, что если эти положения окажутся верными, тогда появляется возможность создания научной этики, естественной системы нравственных ценностей, "высшего апелляционного суда", решающего, что такое "хорошо" и что такое "плохо", что верно, а что неверно. Чем 'больше мы узнаем о естественных склонностях человека, тем легче нам будет подсказать ему, как стать "хорошим", счастливым, полезным, уважающим самого себя, любящим, способным реализовать весь свой потенциал. Это равносильно автоматическому решению многих личностных проблем, которые могут возникнуть в будущем. Что нам нужно сделать, так это увидеть личность изнутри - как члена рода человеческого и как конкретного индивида.

Изучение таких достигших самоактуализации людей в значительной мере может помочь нам понять наши ошибки и недостатки и верно определить направление нашего развития. У каждого века, за исключением нашего, был свой идеал. Наша цивилизация отказалась от идеала - святого, героя, аристократа, рыцаря, мистика. У нас остался только хорошо умеющий приспосабливаться "человек без проблем", бледный и сомнительный суррогат идеала. Возможно, вскоре мы сможем взять себе в качестве образца для подражания полностью развитое и самореализующееся человеческое существо, использующее свой потенциал на все сто процентов, существо, внутренняя природа которого свободно выражает себя, а не подавляется, калечится или отрицается.

Очень важно, чтобы каждый человек хорошо усвоил горькую истину: любое отступление от родовых добродетелей, любое преступление против своей собственной природы, любое злое деяние (все без исключения!) откладывается в нашем бессознательном и заставляет нас презирать самих себя. Карен Хорни подобрала удачное название этому происходящему в бессознательном процессу восприятия и запоминания; она сказала, что бессознательное "регистрирует". Если мы совершаем постыдный поступок, оно "заносит" его в графу "позор", а если мы делаем что-то честное, благородное или доброе, то оно "заносит" его в графу "почет". Общий итог может быть или "положительным", или "отрицательным" - мы либо уважаем себя и пребываем в ладу с самими собой, либо презираем и считаем себя бесполезными и недостойными любви. Когда-то теологи говорили о грехе отчаяния - несовершения в жизни всего, что человек способен совершить.

Наша точка зрения ни в коей мере не отрицает обычную Фрейдову картину. Она дополняет ее. Если выражаться предельно упрощенно, то можно сказать, что Фрейд дал нам психологию болезни, а мы теперь должны дополнить ее психологией здоровья. Возможно, эта психология здоровья позволит нам управлять нашей жизнью и становиться лучше. Возможно, этот подход будет более эффективным, чем стремление узнать, как "избавиться от болезни".

Каким образом мы можем способствовать свободному развитию? Какие стимулы являются для него наилучшими? Половые? Экономические? Политические? Какой мир нужно нам построить, чтобы в нем росли такие люди? Какой мир построят такие люди? "Больные" люди созданы "больной" цивилизацией; вероятно, "здоровых" людей создает "здоровая" цивилизация. Но не менее истинно и другое: "больные" индивиды делают свою цивилизацию еще более "больной", а "здоровые" - делают свою цивилизацию более "здоровой". Улучшение здоровья человека - это один из подходов к созданию лучшего мира. Иначе говоря, индивид вполне способен сам дать толчок своему развитию; что же касается излечения уже существующего невроза, то оно гораздо менее реально без помощи извне. Осознанная попытка сделать себя более честным человеком является относительно легким делом: куда как труднее излечиться от навязчивой идеи или мании.

При классическом подходе к проблемам личности их понимают как нечто нежелательное. Борьба, конфликт, чувство вины, угрызения совести, беспокойство, подавленность, разочарование, напряжение, стыд, самобичевание, комплекс неполноценности - все эти ощущения причиняют психическую боль, снижают результативность деятельности и являются неконтролируемыми. Поэтому они автоматически рассматриваются как нечто нежелательное, как "болезнь", и "заболевший" индивид подвергается скорейшему "излечению".

Но все эти симптомы обнаруживаются и у здоровых людей или у людей, приближающихся к этому состоянию. Предположим, вы должны ощущать угрызения совести, но не ощущаете. Предположим, вы достигли полного равновесия сил и действительно приспособились. Да, приспособленность и уравновешенность - хорошие качества, потому что они избавляют вас от боли, но, может быть, они имеют и плохую сторону, потому что прекращают развитие в направлении высшего идеала.

Эрих Фромм в своей чрезвычайно важной книге Man for Himself (50) подверг резкой критике классическую идею Фрейда о суперэго как совершенно произвольную и релятивистскую. То есть Фрейд предполагал, что ваше суперэго, или сознание представляет собой, прежде всего, интериоризацию желаний, запросов и идеалов ваших отца и матери, кем бы они ни были. А если они являются преступниками? Что у вас за сознание в этом случае? Или если ваш отец - отчаянный морализатор, ненавидящий веселье? Или психопат? Такое сознание существует - Фрейд был прав. Мы действительно создаем себе кумиров под влиянием старших, а не берем их из прочитанных позднее школьных учебников. Но в сознании есть и другой элемент или, если хотите, существует другой тип сознания, который, в большей или меньшей степени, всем нам присущ. Это и есть внутренне присущее нам сознание. Основой его является бессознательное и предсознательное восприятие нашей собственной природы, нашей судьбы, или наших способностей, нашего призвания в жизни. Оно настойчиво требует, чтобы мы были честны по отношению к нашей внутренней природе и то ли из слабости, то ли ради удобства, то ли по какой-то другой причине не отрицали ее существование. Тот, кто переступает через свой талант, - торгующий носками прирожденный художник, глупо проживающий жизнь умный человек, человек, знающий истину и молчащий об этом, человек, отдавший предпочтение трусости перед мужеством, - все эти люди в глубине души понимают, что изменили самим себе, и презирают себя за это. Из этого самобичевания может проистекать невроз, но оно может также привести к возрождению мужества, праведного гнева, самоуважения, если за ним последует совершение правильного поступка; короче говоря, боль и конфликт могут вылиться в развитие и совершенствование.

В сущности, я намеренно стираю существующую ныне и так легко проведенную нами границу между болезнью и здоровьем, по крайней мере в том, что касается внешних симптомов. Разве болезнь обязательно должна иметь симптомы? Я утверждаю ныне, что болезнь может и не иметь ожидаемых вами симптомов. Разве у здорового человека не бывает никаких симптомов? Я с этим не согласен. Кого из нацистов, служивших в Освенциме и Дахау, можно считать "здоровыми" людьми? Тех, кто страдал комплексом вины, или тех, кто засыпал с чистой совестью? Разве не должен был человек, по самой сути своей, переживать здесь конфликт, страдание, подавленность, гнев и т. д.?

Короче говоря, если вы мне скажете, что у вас есть личностные проблемы, то пока я не познакомлюсь с вами поближе, я не буду уверен в том, что мне сказать вам: "Хорошо!" или "Очень жаль". Это зависит от многих причин. И эти причины, похоже, могут быть хорошими или плохими.

Примером тому является изменение отношения психологов к таким явлениям, как популярность, приспособляемость и даже преступление. Популярность у кого? Может быть, подростку лучше быть непопулярным среди снобовсоседей или членов местного клуба. Приспособляемость к чему? К плохой культуре? К родителям-тиранам? Что бы вы сказали о "хорошо приспособившемся" рабе? Даже на мальчика, отличающегося плохим поведением, теперь смотрят по-новому, более терпимо. Почему такие ребята преступают общепринятые правила? В подавляющем большинстве случаев ими движут нездоровые мотивы. Но иногда мотивация такого поведения может быть и вполне здоровой - мальчик просто сопротивляется эксплуатации, тирании, невнимательному к нему отношению, презрению и подавлению.

Что именно понимается под "личностными проблемами", несомненно, зависит от того, кто высказывает свое мнение по этому вопросу. Рабовладелец? Диктатор? Отец-тиран? Супруг, который хочет, чтобы его жена оставалась ребенком? Мне представляется ясным, что личностные проблемы могут иногда представлять собой громкий протест против разрушения психики данного человека, его истинной внутренней природы. Болезнью следует считать несопротивление этому злу. И я с сожалением должен сказать, что у меня сложилось такое впечатление, будто большинство людей и не пытается протестовать против такого с ними обращения. Они соглашаются с ним и по прошествии нескольких лет расплачиваются за это невротическими и психосоматическими симптомами разного рода, а иной раз им так и не дано понять, что они больны, что они упустили настоящее счастье, не изведав истинного исполнения желаний, насыщенной эмоциями жизни и спокойной, исполненной смысла старости, что они так и не узнали радостей творчества, эстетического отношения к миру, способности находить огромное наслаждение в повседневной жизни.

Следует также поднять вопрос о приемлемых печалях и страданиях, об их необходимости. Возможны ли развитие и самоактуализация без каких бы то ни было страданий и печалей, без тоски и смятения? Если вышеперечисленные ощущения в какой-то мере необходимы и неизбежны, то в какой? Если страдание и печаль иногда необходимы для развития личности, то мы должны научиться не вступать с ними в борьбу автоматически, словно они всегда несут с собой только зло. Иногда они могут нести с собой добро, и с этой точки зрения, являются вполне приемлемыми. Если мы не будем давать человеку пройти через боль или будем всячески оберегать его от страданий, то это может вылиться в своеобразную избалованность, за которой стоит наше неуважение к его целостности, внутренней природе и дальнейшему развитию индивидуальности.

2. ЧЕМУ ПСИХОЛОГИ МОГУТ НАУЧИТЬСЯ У ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТОВ?

Если мы посмотрим на экзистенциализм, задавшись вопросом "Что из него может извлечь психолог?", то мы обнаружим, что он, по большей части, весьма туманен и труден для понимания с научной точки зрения (то есть его нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть). Но, в то же время, мы сможем извлечь из него немало пользы. Если мы будем рассматривать его таким образом, то обнаружим что он является не столько откровением, сколько подтверждением, конкретизацией и новым открытием подходов уже существующих в "психологии третьей силы"

С моей точки зрения, экзистенциальная психология - это два основных момента. Во-первых, это концепт идентичности и переживания идентичности, как sine qua поп человеческой природы и философии человеческой природы или науки о ней. Я считаю этот концепт базисным, отчасти потому, что понимаю его лучше, чем такие термины как сущность, существование, онтология и т.д., отчасти поскольку предвижу, что с ним можно будет работать эмпирически, если не сейчас, то в ближайшем будущем

Но здесь мы имеем парадокс, потому что американских психологов тоже затронула погоня за идентичностью. (Олпорт, Роджерс, Голдстайн, Фромм, Вилис, Эриксон, Мюррей, Мэрфи, Хорни, Мэй и др.) Но я бы сказал, что эти авторы гораздо понятнее и ближе к чистым фактам; то есть они куда эмпиричнее немцев, Хайдеггера и Ясперса.

Во-вторых, экзистенциальная психология стремится отталкиваться в большей мере от знания, полученного экспериментальным путем, а не от априорного знания или же концепций и абстрактных категорий. Экзистенциализм покоится на феноменологии, то есть он использует личные, субъективные переживания как фундамент для построения здания абстрактного знания.

Но многие психологи тоже начинали с этого, не говоря уже о психоаналитиках различного толка.

1 Прежде всего, отсюда следует, что европейских философов и американских психологов вовсе не разделяет пропасть, как это кажется с первого взгляда. Мы, американцы, "все время говорим прозой и не подозреваем об этом". Это параллельное развитие науки в разных странах, конечно же, само по себе уже является признаком того, что люди, независимо друг от друга пришедшие к одинаковым выводам, имеют дело с чем-то реальным, пребывающим вне их.

2. С моей точки зрения, это "нечто реальное" есть полное крушение всех оснований ценностей, находящихся вне индивида. Многих европейских экзистенциалистов сильно задело заявление Ницше о том, что Бог умер, и, пожалуй, тот факт, что Маркс тоже умер. Американцы уже уяснили, что политическая демократия и экономическое процветание сами по себе не решают предельных нравственных проблем. Нам некуда бежать, кроме как внутрь самих себя, в самость, как средоточие нравственных ценностей. Парадокс, но даже некоторые из религиозных экзистенциалистов, в определенной мере, согласны с таким утверждением.

3. Для психологов чрезвычайно важно, что экзистенциалисты могут привнести в психологию глубокую философию, которой нам сейчас недостает. Логический позитивизм означал поражение, особенно для психологов-клиницистов и специалистов по психологии личности. Так или иначе, основные философские проблемы обязательно должны стать предметом дискуссий и, возможно, психологи перестанут полагаться на псевдо-решения или на неосознанную, непроверенную философию, усвоенную в детстве.

4. Если по-другому сформулировать (для нас, американцев) суть европейского экзистенциализма, то можно сказать, что он слишком радикально судит о том затруднительном положении, в котором оказался человек в силу разрыва между его устремлениями и ограниченными возможностями (между тем, чем человек является на самом деле, тем, чем ему хотелось бы быть, и тем, чем он может быть). Это не так уж далеко от проблемы идентичности, как это может показаться на первый взгляд. Человеческая личность - это, одновременно, и реальное, и потенциальное.

То, что серьезный подход к этому противоречию может совершить революцию в психологии, не вызывает у меня никакого сомнения. Подобная точка зрения высказывается в литературе самой различной направленности, например, литературе по проективному тестированию и самоактуализации, при анализе так называемых пиков переживания (когда этот разрыв исчезает), в психологических работах Юнга, в трудах мыслителей-теологов и т. д.

Мало того, в этой литературе затрагиваются проблемы и техника интеграции этой двоякой природы человека, его высшего с его низшим, его сотворенности с его богоподобием. В целом, большинство религий и философий, как восточных, так и западных, склонялись к дихотомииэтих двух аспектов, утверждая, что достичь "высшего" можно только посредством осуждения и покорения "низшего" Однако экзистенциалисты учат, что и то, и другое в одинаковой мере присущи человеческой природе. Ни одно из них не может быть отринуто; может иметь место только их интеграция.

Но мы уже кое-что знаем о технике этой интеграции - об озарении, инсайте, об интеллекте, в широком смысле слова, о любви, о творчестве, о смехе и слезах, об игре, об искусстве. Я думаю, что в дальнейшем мы уделим больше внимания изучению техники интеграции, чем ранее.

Еще одним результатом моих размышлений об оказавшейся в центре внимания двоякости человеческой природы стало понимание того, что некоторые проблемы должны навечно остаться неразрешимыми.

5. Из этого естественным образом вытекает наш интерес к идеальному, подлинному, совершенному, или богоподобному существу, к изучению человеческого потенциала как уже реально существующего (в определенном смысле), как познаваемой актуальной реальности. Мои слова могут показаться всего лишь литературным приемом, но это не так. Я напомню читателю, что речь идет о своеобразном способе задать еще раз старые, пока остающиеся без ответа вопросы: "Какова цель терапии, образования, воспитания детей?"

Это подразумевает существование другой истины и другой проблемы, которые властно привлекают к себе наше внимание. Практически каждое серьезное описание реально существующей "подлинной личности" подразумевает, что эта личность благодаря обретенному ею состоянию, устанавливает новые отношения с обществом, в котором живет, да и с социумом вообще. Она не только поднимается над собой в самых разных аспектах: она также поднимается над цивилизацией, к которой принадлежит. Она сопротивляется "приобщению к определенной культуре". Она отстраняется от цивилизации и общества, к которым принадлежит. Она становится в большей степени членом рода человеческого, и в меньшей - членом локальной группы. Я подозреваю, что большинство социологов и антропологов воспринимает это в штыки. Поэтому меня не удивит жаркий спор по этому вопросу. Но нет сомнения в том, что именно здесь - основы "универсализма".

6. У европейских авторов мы можем и должны научиться уделять внимание тому, что они называют "философской антропологией", имея в виду попытку дать определение человека и различия между человеком и другими видами, между человеком и вещью, между человеком и роботом. Каковы его уникальные и определяющие характеристики? Какой аспект настолько существенен для человека, что без него он уже не может считаться человеком?

В целом, это та задача, от решения которой отказалась американская психология. Разного рода "бихевиоризмы" не дают возможности сформулировать такое определение, по крайней мере, таким образом, чтобы его можно было воспринимать всерьез (что представляет собой человек в системе "стимул - реакция", с/р-человек? И кого можно считать таким человеком?). Картина человека, созданная Фрейдом, была явно непригодной, потому что за ее рамками остались устремления человека, его достойные осуществления надежды, его богоподобные качества. Тот факт, что Фрейд оставил нам наиболее полные систему психопатологии и теорию психотерапии, здесь ничего не дает нам, в чем убеждаются современные специалисты по психологии эго.

7. Некоторые приверженцы экзистенциальной философии делают слишком большой упор на "самосозидание самости". Сартр и другие говорят о самости, как о "проекте", который полностью создается в процессе постоянного (и произвольного) принятия решений, осуществляемого самой личностью, таким образом, как если бы личность могла стать всем, чем она захотела бы стать. Конечно же, такая крайняя точка зрения почти неизбежно содержит преувеличение, которое прямо противоречит фактам генетики и конституциональной психологии. Если уж на то пошло, это просто глупо.

С другой стороны, сторонники Фрейда и Роджерса, терапевты-экзистенциалисты и специалисты по психологии развития личности все больше говорят об открытии самости и о демаскирующей терапии. При этом они, пожалуй, недооценивают такие факторы, как воля, решимость и все те способы, которыми мы действительно создаем сами себя посредством принятия осознанных решений.

(Конечно, мы не должны забывать, что обе эти группы можно обвинить в чрезмерном увлечении психологией и недостатке внимания к социологии. То есть, в созданной ими системе не нашлось достаточно места для могучего воздействия автономных детерминант общества и окружающей среды, таких факторов, действующих извне на индивида, как бедность, эксплуатация, национализм, война и структура общества. Разумеется, ни одному здравомыслящему психологу не придет в голову отрицать тот факт, что личность в определенной степени беспомощна перед этими силами. Но, в конце концов, его главная профессиональная обязанность - это изучение индивида, а не экстра-психических общественных детерминант. Психологам, в свою очередь, кажется, что социологи ставят слишком сильный акцент на общественных силах и забывают об автономности личности, воли, ответственности и т. д. Поэтому разумнее будет различать эти две группы как специалистов, а не как невежд или глупцов.)

В любом случае, похоже на то, что мы и "открываем", и "демаскируем" себя, а также решаем, кем нам быть. Этот конфликт точек зрения представляет собой проблему, которая может быть решена эмпирическим путем.

8. Мы все время обходим стороной не только проблему ответственности и воли, но и связанные с ней проблемы силы и мужества. Недавно психологи, занимающиеся психоанализом эго, осознали существование этой великой переменной человеческого бытия и с тех пор посвящают много внимания "силе эго". А для бихевиористов эта проблема по-прежнему остается "белым пятном".

9. Американские психологи услышали призыв Олпорта к разработке идеографической психологии, но совершили в этой области немного. То же самое можно сказать и о клинических психологах. Сейчас нас начали подталкивать в этом направлении уже феноменологи и экзистенциалисты, и противостоять этому дополнительному давлению будет очень трудно. Более того, я даже думаю, что ему теоретически невозможно противостоять. Если изучение уникальности индивида не умещается в рамках наших представлений о науке, то тем хуже для такой концепции науки. Значит, ей тоже придется пережить возрождение.

10. В американской психологической мысли феноменология имеет свою историю, но я думаю, что в целом она переживает упадок. Европейские феноменологи, с их до боли тщательно собранными доказательствами, могут кое-чему научить нас, напоминая о том, что лучший способ понять другое человеческое существо, - по крайней мере, в некоторых случаях пригодный способ, - это проникновение в его мировоззрение и умение увидеть его мир его же глазами. Разумеется, такой вывод с трудом воспринимается с точки зрения любой позитивистской философии науки.

11. Ударение, которое экзистенциалисты делают на предельном одиночестве и единственности индивида, является не только полезным напоминанием нам, чтобы мы занимались дальнейшей разработкой концепций принятия решений, ответственности, выбора, самосозидания, автономности, идентичности и т. п. Это также придает остроту проблеме связи между людьми в их единственности, понимания посредством интуиции и сопереживания, любви и альтруизма, отождествления себя с другими и гомономии в целом. Мы принимаем все это как должное. Но разумнее было бы рассматривать это как чудо, которое ждет своего объяснения.

12. Мне кажется, что еще одну идею, которой экзистенциалисты уделяют особое внимание, можно сформулировать очень просто. Это глубинное измерение бытия (или, пожалуй, "трагический смысл бытия"), противопоставляемого мелкому и легковесному существованию, которое представляет собой нечто вроде "редуцированного" бытия, формы защиты от предельных проблем существования. Это не просто литературная концепция. Она имеет реальное практическое значение, например, в психотерапии. Я (да и другие) начинаю все больше верить в то, что трагедия иногда может оказать терапевтическое воздействие и что терапия зачастую приносит наилучшие результаты, когда людей "загоняют" в нее через боль. Это происходит, когда существование, лишенное глубинного измерения, не дает ответа на поставленные вопросы: тогда приходится обращаться к фундаментальным принципам. Психология, которая не ведает глубинного измерения, также не приносит желаемых результатов, что очень четко демонстрируют экзистенциалисты.

13. Экзистенциализм, наряду с другими направлениями, помогает нам понять пределы словесной, аналитической, концептуальной рациональности. Он представляет течение мысли, призывающее вернуться к чистому переживанию, непосредственному опыту, как предварительному условию любой концепции или абстракции. Я считаю, что этот призыв является обоснованной критикой всего западного образа мысли, характерного для XX века, включая ортодоксальную позитивистскую науку и философию, которые обе нуждаются в пересмотре.

14. Вероятно, самой значительной победой, одержанной феноменологами и экзистенциалистами, является запоздалая революция в теории науки. Пожалуй, не следовало бы говорить, что эта победа была "одержана" ими, скорее, они "помогли" ее одержать, потому что немало других сил трудилось над разрушением сциентизма как официальной философии науки. Преодолевать нужно не только картезианский раскол между субъектом и объектом. Необходимы и другие кардинальные перемены, потребность в которых вызвана включением psyche и чистого опыта в сферу реальности, и эти перемены должны коснуться не только психологии как науки, но и всех остальных наук, поскольку лаконизм, простота, точность, упорядоченность, логика, изящество, определенность и т.п. относятся, скорее, к царству абстракции, чем к царству опыта.

15. И напоследок, о том, что в экзистенциальной литературе повлияло на меня больше всего, а именно, - о проблеме будущего в психологии. Нельзя сказать, что эта проблема, как и все вышеупомянутые мною проблемы, была совершенно мне незнакома. Я даже не могу себе представить, чтобы она была незнакома кому-нибудь из тех, кто серьезно изучает теорию личности. Кроме того, труды Шарлотты Бюхлер, Гордона Олпорта и Курта Голдстайна должны были подсказать нам необходимость систематического изучения динамической роли будущего для личности в ее настоящий момент. Например, развитие, становление, вся сфера возможного с необходимостью обращены в будущее. Туда же указывают концепты потенциала и надежды, желания и воображения; к будущему обращены угроза и опасение (нет будущего = нет невроза): самоактуализация бессмысленна, если она не связана с реальным будущим; жизнь может быть гештальтом во времени и т.д., и т.п.

И все же, то фундаментальное и центральное значение, какое экзистенциалисты придают этой проблеме, должно кое-чему научить нас (см., в частности. Я думаю, будет правильно сказать, что ни одна психологическая теория не будет полной, если ее центральным звеном не является концепция, согласно которой будущее человека находится в нем самом, будучи активно в каждый момент настоящего. В этом смысле будущее можно рассматривать как внеисторическое, в понимании Курта Левина. Мы также должны понять, что будущее - это единственное, что в принципе неизвестно и непознаваемо, а это значит, что все привычки, все механизмы защиты и нападения - сомнительны и двусмысленны, поскольку они зиждутся на былых ощущениях. Только гибкая творческая личность может по-настоящему управлять будущим, только такая личность может уверенно и бесстрашно взглянуть в лицо новизне. Я убежден, что большая часть того, что мы в настоящий момент называем психологией, - это изучение хитростей, с помощью которых мы пытаемся избавиться от боязни абсолютной новизны, заставляя сами себя поверить в то, что будущее будет таким же, как и прошлое.



Страница сформирована за 0.74 сек
SQL запросов: 191