УПП

Цитата момента



Есть только одно подлинно свободное искусство — то, что дает свободу и мудрость; все прочее — пустяки, годные для детей.
Сенека. Жил 1950 лет назад, а все уже понимал

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Крик и брань – не свидетельство силы и не доказательство. Сила – в спокойном достоинстве. Заставить себя уважать, не позволить, чтобы вам грубили, нелегко. Но опускаться до уровня хама бессмысленно. Это значит отказываться от самого себя. От собственной личности. Спрашивать: «Зачем вежливость?» так же бессмысленно, как задавать вопросы: «Зачем культура?», «Зачем красота?»

Сергей Львов. «Быть или казаться?»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2010

Вильям Гирш. Гениальность и вырождение

Предисловие

Есть книги, которым суждено быть переизданными и через сто с лишним лет, несмотря на малую известность автора. Гирш – психолог и психиатр, обладающий даром публициста, – в 1895 г. осмелился критиковать популярных в Европе и известных в России специалистов в области психиатрии и дегенерации Чезаре (Цезаре) Ломброзо и Макса Нордау. Ломброзо прославился своей книгой «Гениальность и помешательство», вышедшей на русском языке в 1892 г., а его ученик Нордау – книгой «Вырождение», вышедшей на русском языке в 1894 г. Эти книги были переизданы в России 15 лет тому назад и вызвали бурный интерес. А вот книга Гирша «Гениальность и вырождение» – затерялась. Немецкая логика Гирша безупречна, она не позволяет ему выйти за пределы чистой науки и опыта; и трудно не согласиться с его доводами. Гирш, не стесняясь, называет Нордау дилетантом в психиатрии. Гирш опровергает взгляд Ломброзо на гениальных людей как на психически больных, он утверждает, что гений это чаще здоровый человек, чем больной. Все зависит от личной оценки; Гирш уличает и Ломброзо, и Нордау в предвзятости. Гирш не пишет прямо, но между строк можно прочесть: «Евреи Ломброзо и Нордау объявили всех гениев нееврейского происхождения сумасшедшими». Гирш пишет: «Если бы ненависть к евреям могла служить теперь симптомом болезни, то что бы пришлось сказать обо всем нашем мире вообще! Что Шопенгауэр ненавидел философов – вполне понятная вещь. Его статья о женщинах, конечно, экзальтированна и эксцентрична; но не дает право считать его помешанным. Ломброзо недавно в своем труде о женщинах «La donna delinquente» далеко превзошел Шопенгауэра в этом отношении, и ему поэтому следовало бы быть осторожным…».

Особо яростно Гирш отстаивает Гете, Шопенгауэра и Вагнера: «Собственно говоря, пора было бы издать новые руководства к психиатрии, в которых бы студентам преподавалось: на свете имеется только один «нормальный человек», и это – Макс Нордау; каждый пишущий, сочиняющий или рисующий что–нибудь такое, что не нравится Максу Нордау, – «выродившийся», и каждый, хвалящий что–нибудь такое, чего не хвалит Нордау, – «истеричный». Пока такая точка зрения не укоренится в психиатрии, господин Нордау вряд ли может рассчитывать на единомышленников среди людей науки. Но кто стоит на почве науки, тот должен будет признать, что Нордау в области психиатрии является полным дилетантом».

Кстати, современный Нордау к нам явился в облике писателя Григория Климова («Протоколы красных мудрецов», «Князь мира сего» и др.). Климов, как и Нордау, всех великих людей записал в сумасшедшие, не стесняясь, раздавал диагнозы. «Климовщиной» была заражена часть общества в России в конце ХХ века, т.к. прочитавшие его произведения были уверены, что они теперь стали специалистами в области психиатрии и дегенерации. У некоторых слабых натур на почве собственной «неполноценности» развивались неврозы. Однако, вряд ли кто решится делать себе операцию по удалению аппендикса, прочитав книгу, описывающую процедуру данной операции. Зато ставить психиатрические диагнозы люди любят, не стесняясь последствий. Когда я напечатал в своей книге «Гильотина для бесов» Инструкцию «Об основных критериях при отборе кадров для прохождения службы в органах НКВД», в которой были описаны основные признаки физиологического и психического вырождения, по ясности описания которых, можно действительно диагностировать ряд заболеваний. По отзывам некоторых читателей, увлекшихся «диагностированием», я понял свою ошибку. Надо было предупредить читателей о том, что точный диагноз все–таки может поставить только специалист, несмотря на всю кажущуюся простоту признаков заболевания, что ни в коем случае нельзя путать наследственные заболевания с приобретенными (последствия инфекций и полученных травм). В противном случае получится как у одного из героев Джерома Клапки «Трое в лодке (не считая собаки)», который, прочтя медицинскую энциклопедию, обнаружил у себя признаки всех заболеваний кроме «родовой горячки». Подобное может случиться и с прочитавшим справочник по психиатрии.

Об ответственности при постановке диагноза всегда говорит и Гирш в своей замечательной книге, удовольствие, прочесть которую теперь имеете и вы, дорогие читатели книг нашей рубрики «Потерянные ключи». Я назвал Гирша адвокатом для гениев и прокурором для дегенератов, имея в виду честность Гирша как ученого и гражданина, ответственного за каждое свое слово. Книга будет крайне полезна не только психиатрам и психологам, но и педагогам, а родителей предохранит от многих ошибок в вопросе воспитания детей.

Особое внимание автор обращает на опасность проникновение дегенератов в жизненно важные сферы общества:

«Знакомство с этим классом вырождающихся людей важно не только для психиатра, но и для каждого врача, судьи, художественного критика, педагога, словом, для каждого, желающего иметь правильное суждение о людях, потому что такого рода больные всегда оказывали сильное влияние на искусство, политику, на всю культуру, особливо же потому, что публике они не кажутся больными, а, напротив, нередко даже играют в обществе выдающуюся роль». Гирш подчеркивает очень важный аспект проблемы, а именно, что дегенерат это не обязательно пускающий слюну идиот; дегенератом может быть даже талантливый человек, но талант этого человека односторонний:

«Для того, чтобы произвести нечто действительно великое, недостаточно частичного умственного развития; нужны правильное сочетание и равновесие всех душевных способностей, чтобы пройти тернистый путь, ведущий к бессмертию. Качества, свойственные истинно великим людям, а именно: способность всецело сосредотачивать внимание на одном предмете, несокрушимые энергия и терпение, самоотверженное, до самозабвения доходящее влечение к творчеству – все эти качества обыкновенно вовсе не наблюдаются или же недостаточно развиты у вырождающихся».

Читателю XXI века предоставляется возможность оценить степень проникновения «вырождающихся» в политику, в искусство, в средства массовой информации. И самое главное, почувствовать личную ответственность за ту власть, которую над обществом берут дегенераты, пользуясь нашей неосведомленностью и пассивностью.

Роман ПЕРИН

ВВЕДЕНИЕ

Вместе с расцветом и прогрессом всех естественных наук в течение 19–го столетия, и психиатрия, остававшаяся до того времени в полном пренебрежении, также достигла выдающегося значения.

Если мы вспомним, что еще в 1792 году Пинель снял с душевных больных в Бисетре тяжелые цепи и приказал обращаться с ними по-человечески; если мы вспомним, что в 1818 году Эскироль вынужден был доложить министру, что во Франции с помешанными обращаются хуже чем с преступниками и животными; если мы, таким образом, примем в соображение, что по сравнению с другими науками психиатрия оказывается еще совсем юной и распускающейся ветвью, – то мы с чувством некоторого удовлетворения можем оглянутся на деятельность последних десятилетий и доверчиво отнестись к дальнейшему развитию этой науки.

Если нам теперь удается излечивать целый ряд душевных заболеваний, благодаря своевременному распознаванию и рациональному лечению, то польза психиатрии еще более увеличивается вследствие новейших исследований в области этиологии душевных расстройств. Зная причины умственных заболеваний, мы имеем возможность бороться с их развитием и распространением, и самое широкое ознакомление с этими разнообразными причинами, без сомнения, может принести обществу огромную пользу.

Мы в дальнейшем изложении покажем, что душевные болезни всегда оказывали значительное влияние на течение истории и на развитие культуры; поэтому психиатрия правильным суждением может предохранить мир от многих зол и больших заблуждений. Что умопомешательство есть последствие заболевания определенного телесного органа и поэтому, в биологическом отношении, не отличается от телесных болезней, – об этом в прежние времена не имели ясного представления. Воззрение на душевные болезни всегда зависело от религиозных представлений и общего миросозерцания. Тысячи людей были сожжены на кострах вследствие того, что в них не сумели распознать помешанных, а считали их околдованными или одержимыми бесом. Много здоровых и невинных людей также погибли на костре на основании показаний помешанных, взводивших на своих ближних самые нелепые обвинения вследствие безумных идей или галлюцинаций. С другой стороны, мы видим, как в различные исторические эпохи душевные болезни влияли на мировоззрение, давая повод к предрассудкам и религиозным заблуждениям.

С современной точки зрения умственные и физические болезни вообще не могут быть отделены друг от друга. Подобно тому как мы при большинстве телесных заболеваний можем наблюдать влияние на умственную деятельность, вследствие чего добросовестный врач при лечении какой–нибудь болезни никогда не упустит из виду психического момента, – так и большая часть душевных болезней сопровождается телесными симптомами. Иногда мы почти по телесным признакам можем распознать тяжелый, смертельный душевный недуг в такое время, когда со стороны души замечаются лишь незначительные изменения, которые публика вовсе и не подумает принимать за болезнь. Для нас поэтому душевная болезнь есть нечто совершенно нераздельное от телесного заболевания, и разумное лечение психозов требует, следовательно, основательного опыта во всей области медицины.

Несмотря на это, к психотерапевтам в последнее время стали питать некоторое недоверие. Причиной тому служит, с одной стороны, естественное непонимание публикой душевных болезней, а с другой стороны, разногласие, нередко обнаруживающееся в обсуждении какого–нибудь случая выдающимися психиатрами, которые могут даже по одному и тому же предмету прийти к прямо противоположным заключениям. В этом публика склонна узреть доказательство, будто психиатрия совсем неточная наука, – поэтому нельзя–де предоставить психиатрам решение судьбы человека.

Этот взгляд ложен, ибо, если так смотреть на вещи, пришлось бы с тем же недоверием отнестись и ко всякой другой науке. Во всякой другой отрасли клинической медицины также встречаются сомнительные случаи, и разногласия во мнениях здесь, по меньшей мере, столь же часты, как в психиатрии. Ни одна наука не может считать себя совершенной и свободной от ошибок; повсюду имеется граница знания и умения, также как и разногласие во взглядах. Мы знаем, как часто различные судебные инстанции приходят к противоположным взглядам, хотя здесь дело идет о более точных понятиях, чем в психиатрии.

Наука о душевных болезнях охватывает теперь обширную область и в отношении точности не уступает другим отраслям клинической медицины. Если и имеется ряд случаев стоящих на границе между умопомешательством и умственным здоровьем; если, вследствие этого и происходит разногласие во мнениях, то все это не может уронить общего значения науки. Недоразумения бывали всегда и всюду, и каждый шаг вперед, каждое новое приобретение должны были пройти через массу заблуждений.

Не подлежит сомнению, что и в современной психиатрии некоторые направления основаны на ложных взглядах, и цель нашей книги в том и состоит, чтобы по мере возможности разъяснить некоторые психологические и психиатрические понятия, поведшие к многочисленным спорам и недоразумениям.

В то время как в прошедшие десятилетия помешанных под влиянием религиозного суеверия сжигали как колдунов и ведьм или заковывали в цепи и сажали в тюрьмы; в то время как еще до начала нашего столетия психиатрию едва знали как науку, – в новейшее время замечается стремление все более сузить границы умственного здоровья и свести к болезненному все, что носит на себе отпечаток необычного, и уклоняться от будничных явлений. В этом стремлении дошли, наконец, до того, что душевнобольным стали считать не только человека мало одаренного и в особенности преступника, но и человека с весьма выдающимся умом, гения.

Как это часто случается в науке, к подобным заблуждениям повела некоторая неясность понятий, первоначальное значение которых с течением времени претерпело изменение. Понятия эти, которыми мы и займемся впереди, суть гениальность и вырождение; как мы увидим, их психологическое и психиатрическое значение было различным образом истолковано, что и повело ко многим недоразумениям.

Перед тем как перейти к этой теме, мы считаем нелишним бросить беглый взгляд на важнейшие симптомы душевных болезней и выяснить себе, можно ли провести резкую границу между умственным здоровьем и умственной болезнью.

ГРАНИЦЫ УМОПОМЕШАТЕЛЬСТВА

Подобно симптомам телесных недугов, и симптомы душевных расстройств не составляют чего–нибудь вновь прибавившегося к физиологической деятельности, а служат лишь простым изменением нормальных жизненных условий. Почти все эти симптомы можно рассматривать как усиление или ослабление чисто физиологических процессов, и для каждого симптома умственных болезней мы поэтому сумеем доказать аналогичный процесс в нормальной умственной деятельности.

Если мы уже в области медицины, касающейся телесных болезней, несмотря на множество располагаемых нами средств, не в состоянии провести точной границы между здоровьем и болезнью, то в психиатрии, где мы имеем дело с гораздо более сложным организмом, чем в какой либо другой области медицины, мы не должны будем слишком сузить границы здоровья, а должны будем предоставить психической деятельности достаточный физиологический простор.

Если умственно здоровый человек получает печальную весть, например, о смерти близкого родственника, то он может быть «подавлен горем» и всецело погрузиться в свою печаль; явления внешнего мира бесследно проходят мимо него, вещи, которыми он только что так сильно интересовался, не производят теперь на него никакого впечатления. Интенсивность такого состояния у различных людей бывает различной: один чувствительнее к душевной боли, чем другой; один в состоянии побороть свои чувства разумными доводами, другой всецело поддается непреоборимой боли. Здоровый человек при таком случае всегда ощутит известную большую или меньшую боль, потому что полная психическая нечувствительность (анестезия) служит признаком душевного заболевания, наблюдаемым при различных формах болезней.

С другой стороны, нередко можно встретить людей, у которых совсем незначительные причины могут уже вызвать угнетенное состояние души, какое мы только что описали. Отказ в новом платье, дождь, помешавший прогулке, и т.п. вещи вызывают у таких индивидуумов море слез и создают типичную картину глубокого душевного уныния. Подобное состояние, будучи нормальным у детей, называется у взрослых чрезмерной душевной чувствительностью (гиперестезией) и наблюдается преимущественно у истеричных и вырождающихся индивидуумов.

Наконец, состояние глубочайшего душевного угнетения и полной апатии может быть обусловлено внутренними процессами без соучастия внешнего повода, и тогда мы имеем дело с серьезной душевной болезнью, меланхолией.

Точно так же дело обстоит и с радостными душевными движениями. В то время как здоровый человек может придти в веселый экстаз по какому–нибудь особенно радостному поводу, например, при благополучном окончании экзамена или главном лотерейном выигрыше, – подобное состояние экзальтированного счастья может у истеричных и вырождающихся индивидуумов быть вызвано уже самой пустячной причиной.

Если подобное состояние наступает без всякой причины, то мы имеем дело с болезненной формой, которая может дойти до безумия и которую мы называем тогда манией.

То же самое можно сказать о всех остальных душевных аффектах, как гнев, огорчение, страх, боязнь и т.д. От простого, физиологически вполне мотивированного процесса аффект доходит до безумия, когда он большей частью является беспричинным и обусловливается внутренними процессами.

Почти все люди подвержены известным колебаниям в настроении духа и умственной производительности. Не умея отдать себе в том должного отчета, человек найдет себя то в хорошем, то в дурном расположении духа, то менее склонным к труду. Это именно художник и имеет в виду, когда говорит, что он хорошо или дурно «настроен». Если бы начертить кривую этих душевных настроений у различных людей, то оказалось бы, что кривая здорового человека с твердым характером показывает лишь незначительные отклонения, в то время как у истеричного она подвержена сильным колебаниям. Дело в том, что у здорового человека незначительные душевные движения почти никогда не обнаруживаются, так как властвующий над чувствами рассудок привык подавлять подобные душевные движения уже в зародыше, между тем как истерический человек часто дает своим капризам свободу в самом экзальтированном виде, чем становится в тягость всем окружающим. Но строгого разграничения физиологической широты мы здесь не можем предпринять, так как мы не можем в точности сказать: здесь, вот в этом пункте кончается здоровье и начинается болезнь, – оба состояния незаметно переходят одно в другое.

Все впечатления, получаемые нами о внешнем мире и об нас самих, доставляются нам чувствительными нервами. Раздражение чувствительного нерва имеет следствием ощущение, образующееся в центральном конце периферического чувствительного нерва, в мозг. Отсюда раздражение распространяется до мозговой коры, в которой находится конец чувствительного пути или корковый центр чувствительности, где ощущение, слившись с остатком прежних впечатлений, распознается. Каждое распознанное, чувствительное ощущение может снова быть вызвано непроизвольно или произвольно. Побуждение таким образом происшедшего воспоминания – будь оно вызвано периферическими раздражениями, самопроизвольно или по собственному желанию – имеет следствием возбуждение других воспоминаний. Нервные пути, при помощи которых вызываются эти ощущения, называются ассоциирующими путями. Сумма множества возникающих в памяти образов в области различных органов чувств образует представление. Так, например, представление понятия о колоколе происходит от сочетания следующих воспоминаний: оптический образ колокола, произнесенное слово «колокол» и т.д. Чем более воспоминаний сочетаются с каким–нибудь представлением, тем оно становится яснее, тем легче его можно воссоздать, или, другими словами, тем прочнее оно укрепилось в памяти. Примером может служить то всем знакомое обстоятельство, что мы чужое для нас имя легче удерживаем в памяти, если мы видели его напечатанным. Здесь, стало быть, слуховое и зрительное ощущение соединяются в представление, которое лучше укрепляются в памяти, чем слуховое представление отдельно.

Чем сильнее было первоначальное внешнее впечатление, тем легче его удается воссоздать. С течением времени воссоздаваемый образ становится все более туманным, если он не освежается новыми впечатлениями.

Продолжительность способности воссоздавания представлений ганглиевыми клеточками, то есть памяти, бывает у различных индивидуумов различной. В физиологических границах можно указать людей с хорошей и дурной памятью. При болезненных условиях эта деятельность мозговой коры, память, может дойти до полного исчезновения, но, с другой стороны, она вследствие болезненных процессов может также усилиться.

От большего сочетания представлений формируются идеи и мысли, создаются в нас миросозерцание и дающие нам возможность распознать отношение нашего «я» к внешнему миру. Сознание этого отношения нашего «я» к внешнему миру мы называем самосознанием (в смысле психологии) или сознанием сознания или также верховным сознанием.

Процесс мышления совершается благодаря группировке представлений. В состоянии бодрствования происходит беспрерывная смена представлений, другими словами, – в мозге происходит беспрерывный мыслительный процесс. Эти представления либо могут быть вызваны внешними впечатлениями, периферическими органами чувств, либо могут явиться результатом внутренних раздражений, проведенных ассоциирующими путями.

Свойство представления может быть случайным, обусловленным внешними впечатлениями и непроизвольными ассоциативными процессами, но оно может также быть определяемо и руководимо волей.

Если мы назовем раздражения, исходящие от периферических органов чувств, центростремительными, а ассоциативные процессы – внутрицентральными отправлениями, то волю, руководящую представлениями, мы можем назвать центробежной деятельностью. Задача этой деятельности заключается, стало быть, в том, чтобы привести представления в должный порядок, исключая раздражения внешних органов чувств, не подходящие к данному представлению. И усиливая путем ассоциаций одни возбуждения или подавляя другие. Эту центробежную деятельность мы в обыденной речи обозначаем словом «внимание»; оно служит одним из важнейших факторов психической деятельности, так как без него немыслимо разумное мышление.

В то время как у здорового человека внимание обыкновенно достигает высокой степени развития и в течение долгого времени поддерживает представление в должном порядке, нисколько не утомляя нервной системы, оно у идиота может совершенно отсутствовать, вследствие чего он не в состоянии руководить своими представлениями и хранить их в порядке.

От этого высшего развития внимания до полного его отсутствия имеются еще всевозможные ступени. Каждому наставнику известно, как различно бывает внимание у различных детей. В то время как одни без труда могут сосредоточить свое внимание на данном предмете, других может отвлечь уже самый пустячный повод, будь он обусловлен внешними раздражениями или же ассоциативными процессами, которые внимание должно было бы подавить.

Самопроизвольная ассоциация представлений может произойти различными путями: от сочетания родственных по содержанию понятий (музыка – опера – оперный театр – архитектура и т.д.); от первоначального ассоциативного отношения, существовавшего при первом восприятии впечатления (уже один вид предмета, которым мы пользовались в детстве, вызывает в нас связанные с ним воспоминания); от сходства внешнего благозвучия, как рифма, повторение слогов и букв. Мнемотехника или способ укрепления памяти, главным образом, на последнем процессе ассоциации. Латинские правила о роде имен заучиваются в стихах, так как вследствие усиленной ассоциационной деятельности они легче запечатлеваются в памяти.

На быстроту, с которой совершаются ассоциативные процессы или ход представлений, воля может влиять в незначительной степени. Она зависит от свежести или от усталости нервной системы. Она бывает различной у различных индивидуумов. При болезненных условиях она может опуститься до минимума, и тогда больные сами жалуются на «пустоту мыслей», на «умственный застой»; но бывает и обратное, когда она, под влиянием болезненных процессов доходит до максимума. При умеренном ускорении быстроты наступает состояние, при котором больные себя очень хорошо себя чувствуют. Они испытывают подъем духа, мысли «прилетают к ним»; они ведут, по–видимому, блестящую беседу, нередко говорят стихами и часто в этом состоянии производят на публику впечатление умных и даже гениальных людей. При дальнейшем ускорении быстроты наступает так наз. «бред мыслей», который уже не допускает логического мышления и может, наконец, перейти в состояние сумасшедшего бреда.

До сих пор мы видели, как всякое представление обусловливалось внешним или внутренним возбуждением и таким образом составляло звено в непрерывной цепи представлений; теперь же мы познакомимся с одним видом представлений, возникающих иным образом.

Большинство людей на самих себе могли сделать наблюдение, что в то время как их мыслительный процесс совершался вышеописанным образом, в их голове вдруг возникала мелодия, которую они, быть может, особенно часто слышали в последнее время, и что существование этого акустического представления дошло до их сознания лишь а posteriori. При частом повторении этого процесса его обыкновенно выражают словами: «Мелодия не идет у меня из головы».

Подобные явления должно толковать таким образом, что известные области мозговой корки, претерпевшие сильное раздражение, могут самопроизвольно проявить деятельность без участия нового внешнего раздражения.

Таким же путем могут самопроизвольно возникнуть самые сложные представления и прервать нормальный процесс мышления. Если таким образом то или иное представление образует продолжительное препятствие для нормального мышления, то мы имеем дело с болезненным процессом и называем такие представления навязчивыми. На больных они действуют самым мучительным образом; обыкновенно они служат также причиной дальнейших осложнений.

Как сказано, каждое раз воспринятое представление может быть воссоздано без повторения внешнего раздражения.

Если это самопроизвольное внутреннее воспоминание, возникающее независимо от ассоциативного процесса, происходит от раздражения необычайной силы, то ясность представления может до того увеличиться, что принимает, наконец, отпечаток действительности.

Если при этом вышеупомянутый путь, идущий от места первичного чувствительного ощущения (субкортикальный центр) к мозговой коре, кортикальному центру восприятия; если этот путь приводиться в состояние деятельности центробежным раздражением, или же если раздражение возникает в этом месте и передается центру восприятия в центростремительном направлении, – мы по привычке переводим источник раздражения во внешний мир. Мы полагаем тогда, что в действительности видим тот или иной предмет или слышим действительно произнесенные слова; другими словами, мы имеем дело с иллюзией, с обманом чувств.

Сила способности воссоздавания представлений у одного и того же индивидуума зависит от силы первоначального раздражения и от внимания, приложенного при его восприятии. Она бывает весьма различной у разных индивидуумов. Одни в ничтожной мере обладают этой способностью, у других же, особливо у художников, она в высокой степени развита. Способность интенсивного воспроизведения оптических представлений связана с талантом к рисованию, акустических – с музыкальным дарованием.

Все наши мышечные движения можно разделить на три различные категории. Мы различаем автоматические, рефлекторные и произвольные движения.

Автоматические движения, например, движение сердечного мускула, органов дыхания и т.д. находятся в зависимости от собственных центров, которые хоть и могут быть подвержены влиянию рефлекторных, а отчасти и произвольных процессов, но которые все–таки остаются самостоятельными в своей деятельности.

Рефлекторные движения исходят из центров, которые не производят своего раздражения самостоятельно, подобно автоматическим центрам, а получают его через посредство чувствительных нервных путей. Примером рефлекторного движения могут служить сужение зрачка при световом раздражении или замыкание век при внешних раздражениях.

Под произвольными движениями в физиологическом смысле мы понимаем все те движения, которые вызываются раздражениями психомоторных центров.

Хотя для выполнения произвольного движения при обыкновенных условиях, необходим центральный импульс, который бы произвел раздражение соответственного психомоторного центра, но, как мы это выше констатировали относительно представлений, раздражение аналогичным образом может произойти самопроизвольно в самих психомоторных центрах.

Эти раздражения могут распространиться и на более сложные движения, для выполнения которых при нормальных условиях необходимо содействие сознательной воли.

Существуют, например, люди, которые не могут спокойно сидеть в течение известного времени, не ощутив непреодолимого желания побегать. Работая, они вдруг вскакивают со стула, бегают несколько раз взад и вперед по комнате, затем снова усаживаются и продолжают работу.

Подобные раздражения также могут дойти до болезненных, и вызываемые ими движения, которые более не могут быть подавлены волей, мы называем насильственными. При буйном умопомешательстве они достигают апогея; больные кричат, ругаются, дерутся, разрушают все, попадающееся под руку, не сознавая своих поступков.

К наиболее важным, но нередко и труднее всего распознаваемым симптомам душевного расстройства относятся так наз. idees fixes.

Столь распространенное в публике мнение, будто превратное и нелепое именно и составляют сущность навязчивых идей, совершенно ложно. Безумная идея может быть совершенно правильной по содержанию, между тем как самая ужасная нелепость не обязательно должна быть следствием такой идеи.

Человек может быть одержим мыслью, что в его теле находится животное. Хотя он, быть может, действительно страдает солитером, его мысль все–таки может оказаться несомненно безумной.

Возьмем трех людей, верящих в так наз. спиритические явления. В первом мы, положим, имеем глупца, соображения которого вовсе не доходят до логического вывода и который из легковерия увлекается спиритическими явлениями. Второй, допустим, обманутый ученый, старающийся найти для спиритических фактов научное объяснение, а у третьего, наконец, вера в спиритизм обусловливается безумными мыслями.

Мы видим, стало быть, что одного содержания недостаточно, чтобы сделать заключение об idee fixe, а что происхождение, отношение идеи к остальным умственным отправлениями и способностям, форма проявления идеи, отношение к интересам лица, одержимого идеей, – что все это моменты, которые психиатр должен принять в соображение, чтобы поставить диагноз idee fixe.

Выдающуюся роль в психиатрии играют аномалии в области влечений.

Подобно остальным симптомам душевных болезней, ненормальные влечения также образуют лишь количественные или качественные изменения физиологических процессов. Психиатрия не знает новых влечений. Сила влечений весьма различна у различных индивидуумов и, как везде, так и здесь, мы должны предоставить физиологической области значительный простор.

Чувство голода, влечение к еде могут, при различных душевных заболеваниях быть чрезвычайно усиленными (Hyperorexie). Это усиление может дойти до того, что больные пытаются проглотить все, что ни попадется им под руку (Sitiomanie). С другой стороны, влечение к еде может быть значительно ослаблено; его даже может совсем не быть (Anorexie). Разумеется, мы не говорим здесь о тех случаях, где чувство голода изменяется под влиянием заболевания органов пищеварения. Наконец, влечение к еде может быть направлено на ненормальные вещи, как это нередко в слабой степени наблюдается у беременных женщин. Это состояние, которое мы называем извращением влечения, может у помешанных дойти до того, что они чувствуют потребность есть все: солому, землю, червей, даже собственные испражнения.

Точно также и остальные влечения могут претерпеть болезненные изменения. Так, например, половое влечение может достигнуть высшей степени и дойти в этом до болезненного (бешеная похоть), или же оно может быть совершенно ослаблено (половое бессилие). Если половое влечение направлено на собственный пол или на ненормальные вещи, то мы говорим о превратном половом влечении.

Прошу у благосклонного читателя извинения за это краткое отступление от своей настоящей темы. Я желал прежде всего доказать, что для суждения о состоянии умственного здоровья недостаточно указать на тот или иной необыкновенный или, по–видимому, нелепый поступок или качество; что мы должны подвергнуть точному испытанию не столько сами поступки, сколько лежащие в их основе мотивы; что мы, наконец, должны не только испытать часть умственной деятельности данного лица, что мы обязаны составить себе возможно более ясное представление обо всех психических процессах, чтобы добиться правильного суждения. Я далее пытался доказать, что в пределах отдельных симптомов нельзя провести резкой границы между умственным здоровьем и умственной болезнью. Подобно тому, как существуют люди сильные и слабые, высокого и малого роста, не выходящие за границу физиологической области. Подобно тому, как не существует двух людей, физически вполне похожих друг на друга, так не существует на свете двух одинаковых характеров. Точно также как имеются физически здоровые люди с необыкновенными чертами лица или другими странными особенностями, так и в умственной области имеются особенности и странности, точное наблюдение которых с психологической точки зрения очень интересно и основательно, но которые не имеют ничего непосредственно общего с психической патологией, с психиатрией.



Страница сформирована за 0.72 сек
SQL запросов: 191