УПП

Цитата момента



Хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается.
И всем            спокойно.

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Скорее всего вынашивать и рожать ребенка женщины рано или поздно перестанут. Просто потому, что ходить с пузом и блевать от токсикоза неудобно. Некомфортно. Мешает профессиональной самореализации. И, стало быть, это будет преодолено, как преодолевается человечеством любая некомфортность. Вы заметили, что в последние годы даже настенные выключатели, которые раньше ставили на уровне плеча, теперь стали делать на уровне пояса? Это чтобы, включая свет, руку лишний раз не поднимать…

Александр Никонов. «Апгрейд обезьяны»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/d4097/
Белое море

Что касается формы ненависти к себе, выражающейся в самообвинениях, то степень ее осознания бывает настолько разной, что трудно делать какие то обобщения. Невротики, замкнувшиеся в скорлупе собственной правоты, так сильно заставляют замолчать голос самообвинении, что ничего и не достигает осознания. В противоположность им смиренный тип личности откровенно выражает свое чувство вины и высказывает упреки самому себе или выдает существование таких чувств постоянными извинениями или самооправданиями. Словом, индивидуальные отличия степени осознания весьма значительны. Позже мы обсудим их смысл и происхождение. Но из этого не следует делать вывод, что смиренный тип личности осознает свою ненависть к себе, потому что даже невротики, осознающие свои самообвинения, не осознают ни их силу, ни их разрушительный характер. Они не осознают и тщету самообвинений, а склонны считать их доказательством своей высокой нравственной чуткости. Они не сомневаются в их законности, и, фактически, не могут сомневаться, пока судят себя по меркам богоподобного совершенства.

Однако почти все невротики осознают результат ненависти к себе: чувство вины и неполноценности, чувство, что их что-то сдавливает и терзает. Но они ни в малейшей степени не сознают, что это они сами вызывают у себя эти мучительные чувства, сами так низко оценивают себя. И даже крохи имеющегося у них осознания может смести прочь невротическая гордость. Вместо того, чтобы страдать от чувства задавленности, они гордятся "отсутствием эгоизма", "аскетизмом", "жертвенностью", "верностью долгу", которые могут укрывать бездну грехов против самого себя.

Вывод, к которому мы приходим на основе этих наблюдении, состоит в том, что ненависть к себе по всей своей сути – бессознательный процесс. В конечном счете анализ показывает, что жизненно важно не сознавать его влияния. Это главная причина того, что основная часть процесса обычно выносится вовне, то есть переживается как происходящее не внутри самого индивида, а между ним и внешним миром. Мы можем грубо разделить вынесение вовне ненависти к себе на активное и пассивное. В первом случае это попытка развернуть ненависть наружу, направив ее на жизнь, судьбу, общественные институты или на людей. Во втором – ненависть продолжает быть направленной на самого человека, но переживается как идущая извне. В обоих случаях напряжение внутреннего конфликта ослабляется его превращением в межличностный. В дальнейшем мы обсудим особые формы, в которые может облекаться этот процесс и его влияние на межчеловеческие отношения. Я говорю о нем сейчас только потому, что многие виды ненависти к себе доступнее всего для наблюдения и описания в их экстернализованных формах.

Выражения ненависти к себе в точности те же, что и в межличностных отношениях. Покажем последние на историческом материале, еще свежем в нашей памяти. Гитлер ненавидел евреев, запугивал и обвинял их во всякой грязи, унижал их, поносил их публично, грабил и отнимал у них все, что только можно и как только можно, лишал надежды на будущее и в довершение систематически прибегал к пыткам и убийствам. В более цивилизованной и замаскированной форме мы можем наблюдать все эти выражения ненависти в повседневной жизни, в семьях или между соперниками.

Мы должны теперь изучить основные выражения ненависти к себе и их непосредственное влияние на индивида. Все они изображены великими писателями. В психиатрической литературе тоже большая часть представленных данных (со времен Фрейда) была описана как самообвинение, самоумаление, чувство неполноценности, неспособность радоваться, прямые саморазрушительные действия, мазохистские склонности. Но, помимо теории Фрейда об инстинкте смерти и ее разработок, проведенных Францем Александером и Карлом Меннингером, (Ф.Александер "Психоанализ личности в целом" (Franz Alexander "The psychoanalysis of the Total Personality"). 1930. К.Меннингер. "Человек против себя" (Karl A. Menninger "Man Against Himself"). 1938) не было предложено ни одной современной теории, которая могла бы объяснить этот феномен. Однако теория Фрейда, хотя и работающая со сходным клиническим материалом, основана на совсем иных предпосылках, чем наши, что в корне меняет понимание рассматриваемых проблем и терапевтический подход к ним. Эти различия будут рассмотрены далее.

Чтобы не потеряться в деталях, давайте выделим шесть видов действия или выражения ненависти к себе, памятуя о том, что все они частично перекрываются друг с другом. Это безжалостные требования к себе, беспощадные самообвинения, презрение к себе, фрустрация себя, мучение себя и саморазрушение.

Когда в предыдущих главах мы обсуждали требования к себе, мы рассматривали их как применяемое невротической личностью средство переделать себя в свои идеал. Но мы также утверждали, что внутренние предписания образуют систему принуждения, тиранию, и что у человека может возникать шок и паника, когда ему случается не выполнить их. Мы теперь подготовлены, чтобы полнее понять, что отвечает за принуждение, что делает попытки угодить тирании столь неистовыми и почему ответ на "неудачу" бывает таким глубинным. Невротические "Надо" определены ненавистью к себе в той же степени, что и гордостью, и все фурии ненависти к себе срываются с цепи, когда эти "Надо" не выполнены. Их можно сравнить с ограблением, когда грабитель направляет револьвер на человека, говоря "Отдавай все, что есть, а то продырявлю". Вооруженный грабитель, видимо, человечнее. Ему можно уступить и тем спасти свою жизнь, а вот "Надо" неумолимы. Кроме того, пусть грабитель даже нас застрелит, при всей непоправимости смерти, она кажется не такой жестокой, как пожизненное страдание от ненависти к себе. Процитирую письмо пациента:

"Его реальную суть душит невроз, чудовище Франкенштейна, задуманное для защиты. Небольшая разница – жить в тоталитарном государстве или в собственном неврозе, в любом случае все закончится концлагерем, где вся штука в том, чтобы разрушить человека так, чтобы ему было как можно больнее". (Опубликовано в "Американском психоаналитическом журнале" ("American Journal of Psychoanalysis"). №IX, 1949).

"Надо" фактически разрушительны по самой своей природе. Но пока что мы видели лишь одну грань их деструктивности: они надевают на человека смирительную рубашку и лишают внутренней свободы. Даже если он умудряется достичь совершенства манер, это происходит только за счет его непосредственности и подлинности его чувств и верований. Цель Надо, как и цель любой политической тирании, – в истреблении индивидуальности. Они создают атмосферу подобную той, которая описана Стендалем в "Красном и черном" (или Оруэллом в "1984"), когда любые личные чувства и мысли подозрительны. Они требуют беспрекословного подчинения, которое человек даже и не считал бы подчинением.

Кроме того, разрушительный характер многих Надо ясен уже из их содержания. В качестве иллюстрации я приведу три Надо, которые действуют в условиях болезненной зависимости и в этом контексте получают дальнейшее развитие: "Я Должен быть достаточно великодушен, чтобы ни на что не возражать"; "Мне Надо заставить ее любить меня"; "Я Должен пожертвовать абсолютно всем ради "любви"!" Сочетание этих трех Надо действительно обречено увековечить пытку болезненной зависимостью. Другое частое Надо требует от человека полной ответственности за своих родственников, друзей, учеников, подчиненных и т.д. Ему Надо решить чьи угодно проблемы для немедленного удовлетворения этого лица. Это подразумевает: все, что идет не так, идет по его упущению. Если друг или родственник чем-то расстроен, жалуется, критикует, недоволен или хочет чего-то, такой человек не может не превращаться в беспомощную жертву, которая должна почувствовать свою вину и все уладить. Он, цитируя пациента, "вроде как загнанный управляющий летней гостиницы": гость всегда прав. Произошла ли какая-то неприятность по его вине или нет, на самом деле неважно.

Этот процесс прекрасно описан в книге французского писателя Жана Блоха-Мишеля "Свидетель". Главный герой и его брат отправляются рыбачить. Лодка протекает, начинается шторм, и она переворачивается. У брата повреждена нога, он не может плыть в бушующей воде. Он обречен утонуть. Герой пытается плыть к берегу, поддерживая брата, но скоро понимает, что не в силах это делать. Перед ним встает выбор: утонуть им обоим или спастись ему одному. Ясно понимая это, он решает спастись. Но он чувствует себя убийцей, настолько сильно, что убежден, что все вокруг будут так к нему и относиться. Доводы рассудка бесполезны, да и не могут помочь, пока он исходит из предпосылки, что он Должен быть ответственен в любом случае. Конечно, это крайняя ситуация. Но эмоциональный отклик героя в точности показывает, что чувствует человек, движимый данным Надо.

Человек может взваливать на себя задачи, губительные для всего его существования. Классический пример такого рода Надо – "Преступление и наказание" Достоевского. Раскольников считает, что ему Надо убить человека, чтобы доказать себе свои наполеоновские качества. Как недвусмысленно показывает нам Достоевский, несмотря на то, что Раскольников во многом негодует на устройство мира, ничто так не противно его чувствительной душе, как убийство. Ему приходится замордовать себя до такой степени, что он становится способен его совершить. То, что он чувствует при этом, выражено в его сне о лошаденке, которую пьяный мужик пытается заставить тащить непосильно тяжелую телегу. Он по-скотски беспощадно хлещет ее кнутом и в конце концов забивает до смерти. Раскольников с глубоким состраданием рвется к лошаденке.

Это сновидение посещает его в то время, когда внутри него самого происходит страшная борьба. Он считает, что Должен быть в состоянии убивать, но это ему настолько мерзко, что он просто этого не может. В сновидении ему является бесчувственная жестокость, с которой он заставляет сделать себя нечто столь же невозможное, как невозможно для лошаденки тянуть воз с бревнами. Из глубин его существа поднимается сострадание к себе за то, что он учиняет над собой. Испытав во сне истинные чувства, он ощущает себя более цельно с самим собой и решает никого не убивать. Но вскоре после этого наполеоновское я снова берет верх, потому что в этот момент его подлинное я настолько же беспомощно против него, как надрывающаяся лошаденка против пьяного мужика.

Третий фактор, делающий Надо деструктивными и более других ответственный за их принудительный характер, это ненависть к себе, которая может обрушиться на нас за нарушение Надо. Иногда эта связь вполне ясна или легко устанавливается. Человек не оказался таким всезнающим или всевыручающим, каким, он считает, ему Надо быть, и, как в "Свидетеле", полон необоснованных упреков к себе. Чаще он не сознает, что нарушил приказ Надо, но ни с того ни с сего ему становится нехорошо, муторно, он чувствует тревогу, усталость или раздражение. Давайте вспомним случай женщины, которая вдруг испугалась собаки, когда ей не удалось взобраться на вершину горы. Ее переживания следовали в таком порядке: сперва она пережила свое разумное решение бросить попытки взобраться на гору как неудачу, – в свете предписания справляться с чем угодно, оставшегося для нее неосознанным. Затем последовало презрение к себе, тоже оставшееся неосознанным. Следующим был ответ на "самооплевывание" в виде чувства беспомощности и испуга, и это был первый эмоциональный процесс, достигший осознания. Если бы она не анализировала своих чувств, ее испуг остался бы загадкой, поскольку никак не сочетался с тем, что ему предшествовало. В других случаях на уровне сознания оказываются только пути, которыми человек автоматически защищает себя от ненависти к себе, такие, как его особые пути смягчения тревоги (приступы прожорливости, запои, бегание по магазинам и т.п.), или чувство, что он опять стал жертвой других людей (пассивное вынесение вовне), или чувство раздражения (активное вынесение вовне). У нас еще будет возможность посмотреть с разных точек зрения, как проходят эти попытки самозащиты. В настоящий момент я хочу обсудить еще одну подобную попытку, поскольку она легко ускользает от внимания и может завести лечение в тупик.

Эта попытка предпринимается, когда человек находится на грани бессознательного понимания, что ему, видимо, не удастся жить как Надо. Тогда может случиться так, что пациент, разумный в других отношениях и сотрудничающий с аналитиком, вдруг приходит в возбуждение и ударяется в дикую обиду на всех и на все: родственники ездят на нем, шеф придирается, зубной врач изуродовал ему зубы, от анализа никакого проку и т.д.

Он может вести себя достаточно оскорбительно с аналитиком и взрываться дома.

Когда мы пытаемся понять, что его расстраивает, первое, что поражает нас, это его настоятельные требования особого внимания. В соответствии со своей ситуацией, он может настаивать на том, чтобы ему больше помогали на работе, чтобы мать или жена оставили его в покое, чтобы аналитик уделял ему больше времени, чтобы в школе сделали для него исключение. Наше первое впечатление при этом, что у него сумасшедшие требования и чувство фрустрации от их неисполнения. Но когда к этим требованиям привлекают внимание пациента, его сумасшествие усиливается. Он может стать еще более враждебным. Если мы слушаем внимательно, то обнаруживаем сквозную тему его оскорбительных замечаний. Он будто хочет сказать: "Ты, проклятая дура, не видишь, что ли, что мне и правда что-то нужно?" Если мы припомним, что требования проистекают из невротических потребностей, то увидим, что внезапное усиление требований указывает на внезапное усиление довольно настоятельных потребностей. Следуя за этим указанием, мы получаем шанс понять беду пациента. Может оказаться, что сам того не зная, он понял, что не в силах выполнить некоторые из своих императивных Надо. Он мог ощутить, например, что просто не сможет добиться успеха в важных любовных отношениях, что он перегрузил себя работой и при самых больших стараниях не сможет ее сделать, что определенные проблемы, вышедшие наружу при анализе, поглощают его и даже невыносимы, или что они смеются над его потугами разогнать их одним усилием воли. От такого понимания, в основном бессознательного, он впадает в панику, потому что считает, что Должен быть в состоянии преодолеть все эти неприятности. В этих условиях есть только два пути. Первый – признать свои требования к себе фантастическими. Второй – неистово требовать, чтобы жизненная ситуация изменилась так, чтобы ему не приходилось лицом к лицу встречаться со своей "неудачей". В возбуждении он выбрал второй путь, и задача лечения – показать ему первый путь.

Для лечения очень важно признавать вероятность того, что в тот период, когда пациент понимает невыполнимость своих Надо на бессознательном уровне, такое понимание может стать почвой лихорадочных требований. Это важно, потому что эти требования сами могут создать возбужденное состояние, справиться с которым труднее всего. Но это и теоретически важно. Это помогает нам лучше понять ту настоятельность, которой отличаются многие требования. И это впечатляющая демонстрация того, как настоятельно требуется пациенту жить как Надо.

И наконец, если даже смутное понимание неудачи (или угрожающей не удачи) в том, чтобы жить как Надо, уже может вызвать неистовое отчаяние, есть серьезная внутренняя необходимость предотвратить такое понимание. Мы видели, что один из путей, которыми невротик избегает его, это выполнение Надо в воображении. ("Мне Надо быть таким-то, поступать так-то – и вот, я такой и поступаю так".) Теперь мы лучше понимаем, что этот, по видимости легкий и гладкий, путь избегания правды на самом деле определен тайным ужасом перед столкновением с фактом, что он не живет и не может жить как Надо (в соответствии со своими внутренними предписаниями). Следовательно, это иллюстрация к утверждению из первой главы, что воображение находится на службе у невротических потребностей.

Из многих бессознательных способов самообмана здесь необходимо прокомментировать только два, в силу их основополагающего значения. Первый из них – снизить порог осознания самого себя. Иногда способный к проницательным наблюдениям над другими, невротик свои собственные чувства, мысли или действия может упорно удерживать неосознанными. Даже во время анализа, когда его внимание привлекают к определенной проблеме, он убегает от дальнейшего обсуждения со словами "Ну, этого я не знаю" или "Я этого не чувствую". Другой бессознательный способ, характерный для большинства невротиков, ощущать себя только как существо реагирующее. Это глубже, чем простое возложение вины на окружающих. Здесь дело доходит до бессознательного отрицания их собственных Надо. Жизнь при этом воспринимается как последовательность исходящих извне дерганий и пинков. Другими словами, вовне выносятся сами Надо.

Подытожим сказанное более общими словами: любой человек, оказавшийся под властью тирании, выберет средства обойти ее предписания. Его вынуждают к двуличности, но в случае внешней тирании это, возможно, сознательная двуличность. В случае внутренней тирании, которая сама по себе бессознательна, являющаяся ее результатом двуличность может иметь только характер бессознательного самообмана и притворства.

Все эти механизмы предотвращают волну ненависти к себе, которая в противном случае последовала бы за осознанием "неудачи", следовательно, они обладают высокой субъективной ценностью. Но они ослабляют и способность отличать ложь от истины; тем самым они фактически усиливают отчуждение от себя (См главу 6 "Отчуждение от себя") и увеличивают самовластие гордыни.

Требования к себе, таким образом, занимают решающие позиции в структуре невроза. На них основываются попытки личности воплотить свой идеальный образ в действительность. Они способствуют росту самоотчуждения, во-первых, вынуждая человека к фальсификации непосредственных чувств и убеждении, и, во-вторых, порождая всепроникающую бессознательную нечестность. Они детерминированы ненавистью к себе, и, наконец, осознание своей неспособности их исполнить развязывает руки ненависти к себе. Некоторым образом все формы ненависти к себе являются мерой наказания за невыполнение Надо, то есть способом внушить человеку идею, что он не будет испытывать ненависти к себе, если сможет быть настоящим сверхчеловеком.

Самообвинения – второе выражение ненависти к себе. Большинство из них с беспощадной логичностью следуют из нашей центральной предпосылки. Если нам не удается достичь абсолютного бесстрашия, щедрости, самообладания, силы воли и т.п. наша гордость произносит приговор: "виновен".

Некоторые самообвинения направлены против существующих внутренних затруднений, поэтому они могут выглядеть обманчиво рациональными. В любом случае сам человек считает их полностью заслуженными. В конце концов, разве не похвальна такая строгость, соответствующая высоким нормам? На самом деле он изымает затруднения из контекста и набрасывается на них со всей яростью нравственного осуждения. И он выносит себе приговор, не принимая во внимание, насколько может держать ответ за свои проблемы. Каким образом мог он чувствовать, думать, поступать иначе, мог ли он хотя бы осознавать их, ровным счетом ничего не значит. Невротическая проблема, которую нужно исследовать и проработать, превращается тем самым в отвратительную грязь, пятнающую человека, без надежды смыть ее. Он не умеет, например, отстаивать свои интересы или свое мнение. Он отмечает, что скорее уступал и упрашивал, когда Надо было четко выразить свое несогласие или защититься от эксплуатации. То, что он это честно заметил, на самом деле не только полностью служит к его чести, но могло бы стать первым шагом к постепенному осознанию сил вынуждающих его упрашивать, когда лучше настаивать. Вместо этого, под давлением деструктивных самоупреков, он начинает ругать себя за то, что у него "кишка тонка" и он отвратительный трус, или же чувствует, что все вокруг презирают его за малодушие. Следовательно, весь эффект от самонаблюдения сводится к тому, что он чувствует себя "виноватым" или неполноценным, и в результате его заниженная самооценка еще более занижается и затрудняет ему попытку постоять за себя в следующий раз.

Аналогично, тот, кто явно боится змей или водить машину, может быть прекрасно информирован о том, что такие страхи возникают под действием сил бессознательного, которыми он не управляет. Его рассудок говорит ему, что нравственное осуждение "трусости" бессмысленно. Он может даже спорить с собой о том, "виноват" он или "не виноват", решая то так, то этак. Но он, вероятно, не сможет прийти ни к какому заключению, поскольку в этом споре участвуют разные уровни его бытия. Как человеческое существо он может позволить себе быть подверженным страхам. Но как богоподобное существо он Должен обладать атрибутом абсолютного бесстрашия, и может только ненавидеть и презирать себя за какие-то там страхи. Возьмем другой пример. Писатель испытывает творческие трудности, потому что различные внутренние факторы превращают для него писательство в суровое испытание, "наказание Божие". Его работа поэтому продвигается медленно, он бездельничает или занимается чем-то, не относящимся к делу. Вместо того, чтобы посочувствовать своему несчастью и исследовать его, он обзывает себя никчемным лентяем или обманщиком, которому на самом деле нисколько не интересна его работа.

Самообвинения в мошенничестве и обмане – наиболее распространенные. Их не всегда прямо швыряют себе в лицо. Чаще невротическая личность ощущает результат – ему тяжело, у него постоянные сомнения, ни с чем конкретным не связанные, то дремлющие, а то осознанно мучительные. Иногда он отдает себе отчет только в своем страхе, который возникает у него в ответ на самообвинения, в страхе быть уличенным: если бы люди знали его лучше, они бы увидели, какая он дрянь. На следующем выступлении его некомпетентность выйдет наружу. Люди поймут, что он только выставляется, а за спиной у него – никаких твердых познаний. И опять остается неизвестным, что именно может "стать ясно" при близком общении с ним или в ситуации некой проверки, испытания. Однако этот самоупрек не взят из воздуха. Он относится к общей массе бессознательных претензий невротика – претензий на любовь, справедливость, интерес, знания, скромность. Распространенность именно этого самообвинения соответствует распространенности претензий при неврозе. Его деструктивный характер виден и здесь: оно порождает только чувство вины и страха, а не помогает конструктивному поиску существующих бессознательных претензий.

Другие самообвинения ударяют не столько по существующим затруднениям, сколько по мотивации что-либо сделать. Они могут показаться настоящим образцом честного самоисследования. И только полный контекст позволит разобраться, действительно ли человек хочет узнать себя или только ищет у себя провинности, или же в нем присутствуют оба влечения. Эта процедура тем более обманчива, что на самом деле наши мотивации редко бывают чистым золотом, чаще это сплав с металлами менее благородными, чем это представляется. И все-таки, если главное в сплаве золото, мы до какой-то черты можем называть его золотом. Мы что-то советуем другу. Если при этом наша основная мотивация – дружеское намерение конструктивно помочь ему, мы будем вполне удовлетворены. Но не так думает тот, кого сжимают тиски выискивания собственных провинностей. "Да, я дал ему совет, может быть, даже хороший совет. Но я сделал это без радости. Часть меня была недовольна, что пришлось побеспокоиться". Или же: "Я сделал это, наверное, только чтобы порадоваться превосходству над ним, а может быть, и вообще отделался насмешкой, чтобы не забираться глубже в его ситуацию". Все эти рассуждения обманчивы именно потому, что в них есть крупица истины. Heглупый посторонний наблюдатель может иногда прогнать такое наваждение. Он может возразить: "Положим, это все так. Но разве не к твоей чести служит тот факт, что ты уделил другу время и был заинтересован в том, чтобы реально помочь ему?" Жертве ненависти к себе никогда не приходит в голову посмотреть на дело с такой точки зрения. Уставившись на свои вины, он за деревьями не видит леса. Более того, если священник, друг или аналитик показывают ему вещи в верной перспективе, это его не убеждает. Он вежливо соглашается с очевидной истиной, но про себя думает, что это все ободрения или утешения.



Страница сформирована за 0.58 сек
SQL запросов: 191