АСПСП

Цитата момента



Чтобы узнать, что будет, надо к тому, что было, прибавить то, что есть…
И разделить на окружающих

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Ощущение счастья рождается у человека только тогда, когда он реализует исключительно свой собственный жизненный план, пусть даже это план умереть за человечество. Чужое счастье просто не подойдет ему по определению.

Дмитрий Морозов. «Воспитание в третьем измерении»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера-2009

Движение к своей индивидуальности

Когда проблески знаний перерастают в убеждения и мечта утрачивает свою притягательность, любая из ролей, которую мы выберем, кажется слишком узкой, любая структура жизни слишком ограничивает нас. Муж, жена, мать, отец, ребенок, наставник или божество, в которое мы верим, могут ощущаться нами как часть замкнутого круга, сдерживающего нас.

Потеря молодости, утрата физических сил всегда воспринимались нами как само собой разумеющееся, но обесценивание целей стереотипных ролей, которые мы для себя определили, ставит перед нами вопросы, не имеющие однозначных ответов. В этот период любой удар судьбы может выбить нас из колеи. Возраст оставляет радикальные изменения в личности. Они неизбежны.

Эти изменения дают возможность женщине утвердиться в своих силах, мужчине — позволить проявление эмоций, любому из нас они позволяют отбросить узкие профессиональные и экономические рамки. Когда это случится, мы сами готовы искать цель. Вступление на этот путь приведет нас к новому взаимопониманию между нами и теми, кого мы любим.

Но сначала, после того как нам откроется темная сторона жизни, появится много страхов. Каждая проблема, которая не была решена па предыдущем этапе развития, будет проявляться сейчас и мучить нас. На поверхность выйдут даже забытые темы детства. Нас начнут терзать скрытые стороны нашего внутреннего “я”. Мы должны попытаться принять их или отказаться от них.

Эти страхи могут привести нас к депрессии, к неразборчивым сексуальным связям, агрессивности, ипохондрии, саморазрушающим действиям (каковыми являются алкоголизм, прием наркотиков, самоубийство) и резким перепадам настроения. Имеются соответствующие данные о прохождении людьми среднего возраста. Кризис, связанный с серединой жизни, всегда использовался психиатрами для объяснения того, почему так много творческих и трудолюбивых людей сгорают к тридцати пяти годам. Еще более драматичным является доказательство, что они умирают от этого.

Если мы признаем эту нашу темную сторону, что же мы увидим?

Мы эгоистичны, жадны, конкурентоспособны, зависимы, ревнивы, мы испытываем страхи, мы собственники, мы имеем деструктивную сторону.

Вы боитесь расти? А кто этого не боится? Начиная, в попытке исправить нашу подлинную индивидуальность, процесс переоценки всего, о чем мы думаем, что чувствуем и за что выступаем, мы наталкиваемся на внутреннее сопротивление.

В этот опасный момент у нас появляется чувство страха. И именно тогда многие из нас хотят отступить как можно быстрее, так как движение вперед означает столкновение с правдой, о которой мы уже давно догадывались; мы остались одни.

Мы остались наедине с нашими мыслями и чувствами. Другой человек может соприкоснуться с ними через наш опыт или беседу, но никто другой, кроме нас самих, не сможет реально их усвоить: ни жены, ни мужья, хотя они могут дополнять нас, ни наставники, ни боссы. Этого не смогут сделать даже наши родители.

С детства, когда мы отождествляли себя с родителями, мы тянем за собой примитивный шлейф воображаемой защиты: защиты диктаторской стороны внутреннего “я”, которую я назвала “внутренним сторожем”. Эта обобщенная защита дает нам чувство уединения и даже в среднем возрасте защищает нас от столкновения с пашей абсолютной отделенностью. Мы надеемся, что наши приятели, дети, деньги или успех смогут продлить защиту со стороны близких людей, которую мы получили в детстве. Власть “внутреннего сторожа” заставила нас поверить в то, что, не высовываясь и не тратя весь наш потенциал, мы защитим себя от опасности, неудач, болезней, смерти. Но все это иллюзии.

Пытаясь поддерживать эту иллюзию и сохраняя то, что психиатры называют “неполной идентификацией”, мы только облетаем боль, которую испытываем при мысли о разделении. Однако это не защищает нас.

Мы всячески стараемся уйти от этой правды жизни, отступаем и дрожим. Устремляемся за сладкоголосой птицей нашей юности. Стоп. Застой. И, наконец, мы осознаем: темная сторона — в пас самих. Чувство внутреннего коллапса становится таким сильным, что многие из нас уже не хотят ему противостоять.

Люди, чьи биографии я привела в книге, в возрасте сорока четырех — сорока пяти лет могли сказать: “Я действительно несколько лет жил как в аду, а сейчас выхожу из этого”. Но описать это состояние они практически не могут. Люди, прожившие половину жизни, охвачены паникой. Они определяют это как “жизнь в подвешенном состоянии” и говорят: “Я иногда спрашиваю себя, стоит ли утром вставать, чтобы жить”. Дальнейший самоанализ кажется опасным.

Сорокатрехлетний дизайнер сформулировал эмоции и чувства, которые ощущал в этот период, следующим образом: “За последний год я обнаружил, что подавлял в себе все те чувства, которые не принимал. Теперь они вышли на поверхность. Я не хочу больше им препятствовать. Я хочу признать ответственность, которую реально ощущаю. Я знаю, что эти чувства существуют, и это позволяет мне подстроиться под модель поведения, которую я должен выбрать”.

Его признание говорит о том, что этот человек находится в кризисе, связанном с серединой жизни. “Сейчас я действительно шокирован размахом и качеством этих чувств. Я чувствую страх, зависть, жадность, желание соперничества. Все эти так называемые плохие чувства проявляются там, где я их вижу и чувствую. Я поражен, с какой энергией мы подавляем их в себе и не признаем нашу боль”.

Мы видим, что переход к середине жизни является таким же переломным моментом, как юность, и в некотором отношении даже более мучительным. Стоит ли жить в таком хаосе и видеть все это? Стоит ли это делать реальностью?

Частичный ответ на это дан в детской книге “Бархатный кролик”. Однажды молодой кролик спросил у лошади, что означает реальность и не мучительна ли она?

“Иногда, — ответила лошадь, которая всегда говорила правду. — В твоей реальности ты чувствуешь себя жалким, хотя твои волосы любовно расчесаны, глаза широко открыты, тело расслаблено. Но это абсолютно ничего не значит, ведь если ты реален, ты не можешь казаться кому-то безобразным, за исключением тех, кто ничего не понимает в лошадях”.

От разложения на составные части до обновления

Поскольку проблемой этого десятилетнего периода является поиск идентичности, то необходимо работать и продвигаться через разложение на составные части к обновлению. Что касается разложения на составные части, то мы только сейчас приспособили наше внутреннее “я” к требованиям общества и других людей.

Между двадцатью и тридцатью годами мы находим индивидуальную форму, вокруг которой строим систему жизни: амбициозный администратор, всегда со всем согласная мать, смелый политик, жена, спрашивающая разрешения по любому поводу. Если бы мы придерживались только этой системы, нас ожидала бы следующая перспектива: мы хорошо выполняли бы свою работу, оставаясь в узкой и прямолинейной форме, мы бы нравились, нас вознаграждали бы, и мы бы жили вечно.

В переломный момент вы испытываете шок, обнаружив, что перспектива оказалась иллюзией. Это мелкое невинное внутреннее “я” действительно отмирает и освобождает место для полностью расширенного “я”, которое объединит в себе все стороны, включая эгоизм, обиду, жестокость, экспансивность и нежность — “плохие” вместе с “хорошими”. Независимо от того, насколько разрушающим будет это столкновение с нашими подавляемыми чувствами и деструктивными импульсами, в каждом человеке всегда присутствует способность к обновлению.

Это и не разложение на составные части, и не обновление. Процесс включает в себя две стороны. Дав разрешение на дезинтеграцию личности, принимая подавленные и даже нежеланные стороны внутреннего “я”, мы тем самым подготавливаем реинтеграцию нашей личности. В этот период каждый человек более энергично ищет правду о самом себе для того, чтобы увидеть мир в правильной перспективе.

На пути к этому миру мы должны оплакать прежнее отмирающее “я” и занять позицию по отношению к нашей неизбежной смерти. Зрелость защитит нас от рабского повиновения установкам общества и от пустой траты времени, когда мы ищем одобрения других, соглашаясь играть по их правилам. В том случае, если мы действуем именно так, то нам придется меньше защищаться от нашего окружения.

В конце концов, мы сможем прокричать: “Никто не вправе мне диктовать, что хорошо, а что плохо. Я видел плохое. А сегодня я могу узнать все, что бы это ни было. Я сам себе защита. Поэтому это мой и только мой путь в жизни”.

Разложение на составные части обеспечивает наибольшее расширение нашей личности. В конце этого периода мы можем на основании нашего опыта произвести переоценку того, кем мы являемся. Это и есть обновление.

Осмотр темной стороны

Нам остается одно: идти в темноту и изучать ее. На некоторое время погрузиться в грязь. Использовать воскресный день и стать правонарушителем. Это единственный путь узнать наши глубины и получить новые жизненные силы.

Однако одни пытаются оставить в прошлом эту промежуточную станцию и пройти ее без остановки. Они не принимают темную сторону. Начинают чаще играть в теннис, совершать больше пробежек, устраивают грандиозные приемы, пересаживают волосы на голове, делают подтяжки кожи, находят молодых партнеров для любовных утех. Я не хочу сказать, что не нужно заниматься бегом или что более молодые партнеры для любовных утех не помогают оживить застойную сексуальную жизнь, однако люди, которые надеются только на эти отдушины, могут потерять значительно больше, чем просто возможность развития личности. Если не разрешить изменениям состояться, это может привести к скольжению по накопленному опыту, но не к его использованию. Возможной ценой за это будет поверхностность.

Другие блокируют этот переход к середине жизни, в суматохе развивая бешеную активность. Одаренные и, несмотря на свою молодость, уже известные бизнесмены, суперактивные хозяйки гостиниц, политики просто, как им кажется, не имеют времени для переживания кризиса, связанного с серединой жизни. Они слишком заняты организацией нового дела, или деловыми приемами, или выдвижением собственной кандидатуры на ответственный пост. Они сражаются с внешними трудностями, так как боятся погрузиться в то, что оказывается ограниченностью внутреннего “я”.

Примечательно то, что внутренние проблемы, которые в одном периоде подавляются, в следующем же периоде развития имеют тенденцию всплывать и создавать дополнительные трудности. Просто ужасно в первый раз столкнуться с кризисом, связанным с серединой жизни, только в пятьдесят лет (хотя люди проходят и через это). Развитие личности человека может быть просто задержано, если он продолжает оставаться зашоренпым. Его кругозор становится узким, он потакает своим желаниям, в конце концов жизненные соки выходят из него, оставляя лишь горечь.

“Если человек в середине жизни проходит через относительно спокойный период, — говорит Левинсон, — то это ограничивает его рост. Многие мужчины, которые в сорок лет не прошли через этот кризис, набирают в весе и теряют жизненную силу, нужную для продолжения развития личности на оставшихся этапах”.

Единственный способ освободиться от страхов темной стороны внутреннего “я” — это разрешить им войти в вас. Чем скорее мы это сделаем, тем быстрее сможем соединить новое знание о себе с нашим юношеским оптимизмом и обрести действительную жизненную силу.

Отпустите ваши чувства. Дайте произойти изменениям.

Вы не можете все взять с собой, когда отправляетесь в путешествие по середине жизни. В поисках внутреннего утверждения вы отодвигаете от себя общественные претензии и требования других людей, внешние оценки и общее признание. Вы освобождаетесь от ролей и идете внутрь себя.

Мы должны совершить путешествие через неопределенность. Какая бы ни была у нас мнимая защищенность, полученная от вложений в людей и общественные институты, мы должны от нее отказаться. “Внутренний сторож” должен лишиться возможности управлять нами. С этого момента никакая посторонняя сила не может влиять на наше движение. Каждый из нас должен проложить свой курс. У каждого из нас есть возможность возродиться, проявить свою уникальность и расширить способность любить себя и принимать других.

Глава 18. ВЫ В ХОРОШЕЙ КОМПАНИИ

Посмотрите на двух творческих мужчин, которые написали о себе в одном и том же возрасте. Неразбериха их внутренних чувств очевидна. Поразительно, что их жизни разделены шестью веками.

Первый — поэт Данте Алигьери. Его слова в начальной части “Божественной комедии” точно выражают психологический аспект этого периода:

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
Каков он был, о, как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!
Так горек он, что смерть едва ль не слаще.
Но, благо в нем обретши навсегда,
Скажу про все, что видел в этой чаще.

(перевод М. Лозинского - Прим. ред.)

Так в сорок два года Данте написал о чувствах, которые он сам испытывал с тридцати семи лет. За два года до того он был страстным идеалистом, в тридцать пять лет он был избран одним из руководителей магистрата Флоренции и оказался в центре жестокой политической борьбы. В 1302 году Данте был обвинен в подкупе, взяточничестве, интригах против церкви и приговорен к изгнанию.

Данте начал странствовать по Италии, вот вам и “сумрачный лес”, о котором он затем написал. Он оказался наедине с демонами, с которыми мы сталкиваемся в этот период развития. Он боролся со страхами внутри себя.

Джордж П. Эллиот так описывает задачу Данте. “Если он собирался стать самим собой, то ему нужно было найти способ собрать части своих снов в одно целое”. Мыслящий и страстный человек, Данте не мог удовлетвориться исключительно интеллектуальной жизнью, однако политическая борьба тоже отталкивала его из-за личных интриг. Пережив в юности бурную страсть к идеализированной девушке, он погрузился в глупые любовные аферы. Когда он стал пилигримом в “Божественной комедии”, то был уже обыкновенным средним человеком. И он выбрал не святого, а неверующего человека, который провел его через ад.

“Для него отречься от мира, будучи религиозным человеком, означало отказаться от большей части самого себя, однако как поэт он был горд, что сделал это, — отмечает Эллиот. — Он хотел постичь все, даже свое зло”.

Второй человек — наш современник, автор книги “Другая Америка”, которая ускорила войну с бедностью в шестидесятых годах. Его имя Майкл Харрингтон. Будучи социалистом и мыслящим честным человеком, он, как и Данте, жил активной космополитической жизнью, пронизанной мыслью о том, что причина ведет к истине. Потеря равновесия при переходе к середине жизни застигла его полностью неподготовленным. Это случилось во время одной из его лекций.

"Когда п достиг подиума, я внезапно стал терять сознание и, пытаясь удержать равновесие, начал судорожно хвататься за лекторскую трибуну. Затем, почувствовав, что мне плохо, я вынужден был сесть и объяснить аудитории, что не совсем здоров и могу продолжать лекцию только сидя… Я быстро ответил на вопросы и отправился в мотель. Когда я добрался до своего номера, я был весь мокрый от пота, а в спине и груди ощущал какие-то странные толчки. Я подумал, что это может быть сердечный приступ, и с этими мыслями на следующий день вылетел в Нью-Йорк и улегся в постель. Врачи обследовали меня в течение нескольких дней, но не нашли никаких отклонений в моем здоровье. Но почему же тогда я чувствовал себя хуже, чем когда-либо за тридцать семь лет жизни?"

Как и большинство из нас, Харрингтон попытался убедить себя, что это был просто эпизод в его жизни. Он перетрудился и устал. Однако через некоторое время, беседуя об искусстве

на одном из приемов, он почувствовал, что теряет равновесие. “Пол стал медленно уходить из-под моих ног. Я быстро выпил воды, чтобы избавиться от ощущения тошноты”.

Продвигаясь вперед по жизни, словно ничего не случилось, он продолжал оставаться поборником зашиты гражданских прав и присоединился к маршу Мартина Лютера Кинга из Сельмы. Один из активистов был убит, другой скончался от полученных ран позже. Харрингтон сохранял спокойствие перед лицом этих тревожных событий. Он решил, что потеря равновесия была случайностью и больше не повторится. “Я ошибался… По возвращении в Нью-Йорк мне снова пришлось столкнуться с противоречивыми внутренними чувствами внутри себя. Эти внутренние силы завладели мною на год и потом еще в течение трех лет оказывали влияние на мою жизнь”.

Майкл Харрингтон описал период своей жизни от тридцати семи до сорока двух лет. Эти годы — пиковые практически для каждого человека. Но Харрингтон, как и большинство людей, ничего не знал о том, что мы сегодня называем кризисом, связанным с серединой жизни. И поэтому Харрингтон, как и многие из нас, считал, что погибает.

“Я никогда не встречал свое собственное "я", — пишет он, — по крайней мере, лицом к лицу. А теперь мое подсознание схватило меня за горло. Я в буквальном смысле столкнулся со своим внутренним "я". Оно захватило мою жизнь и диктовало условия, обращаясь к моему рациональному началу”.

Его охватило беспокойство, свободно плавающий страх, который нельзя было удобно пристроить и привязать к чему-то в мире определенных событий. Его тело, работа, жена, вся внешняя структура его жизни функционировали нормально. Однако самые обычные вещи — например, застрявший в замке ключ, ожидание, когда освободится телефонная линия — стали вызывать в нем вспышки гнева и паники. Любая лишняя секунда пребывания в самолете воспринималась им как угроза его равновесию.

“Что же так перевернуло мою жизнь?” Харрингтон обратился за помощью к психоаналитику. В течение следующих четырех лет симптомы ухудшались, и он пытался разобраться в происходящем. “Мой мир трансформировался в набор готовых экстраординарных путей, однако я не мог понять, что же все-таки случилось. Я полагал, что остался таким же, каким был, я отказывался признать себя тем, кем (или чем) я сейчас становлюсь”.

Анализируя все стороны своего внутреннего “я”, он смог признать одну из них — свою радикальность, когда он был студентом колледжа, “который все еще ходил в своих голубых джинсах” и не был запачкан буржуазным знанием денег, власти и успеха. Это был хороший отрезок жизни, и он видел это. Но начиная с тридцати пяти лет верх взяла другая сторона внутреннего “я”. Она вывела его из бедности и прославления жизни в коммунах и привела к брачному союзу, желанию иметь детей, признанию семейной ячейки и к известности.

Эту сторону он считал не очень чистой. Однако факт был налицо: он вынужден был признать все это. Это тоже был он.

Творческий кризис

Наиболее поразительное доказательство того, что мы в этом возрасте достигаем перекрестка, приводит лондонский психоаналитик Эллиот Жак. Он понял это, изучая биографии великих художников Запада, которые были охвачены кризисом в возрасте от тридцати пяти до сорока лет. Среди этих людей — Бетховен, Гете, Ибсен, Вольтер. Из теоретических выкладок Жака следует, что мы все достигаем переломного момента в развитии именно в указанном возрасте. Сначала Жак опирался на биографии специально отобранной группы знаменитых людей, однако затем, исходя из своей практики, он продолжил анализ в других исторических периодах. В 1965 году он опубликовал статью, в которой выдвинул теорию о том, что критический переход в районе тридцати пяти лет начинается не только у творчески одаренных личностей. Этот кризис проявляется в каждом обыкновенном среднем человеке. Жак назвал это “кризисом, связанным с серединой жизни”. Жак осторожно указал на то, что переходный процесс продолжается несколько лет и что для каждого отдельного индивидуума он может проходить по-своему.

Этот творческий кризис может проявляться в трех различных формах.

Во-первых, может возникать и утверждаться — впервые — способность к творчеству. Наиболее ярким примером является Гоген, который в тридцать пять лет оставил свою разгневанную жену и карьеру в банковском деле и в сорок один год стал ведущим представителем постимпрессионизма.

Во-вторых, художник может сгореть творчески или, образно говоря, умереть как художник. Тридцатисемилетие продолжает оставаться возрастом смерти для художников и трудоголиков. Жак проверил свои наблюдения на примере трехсот десяти одаренных художников, писателей, композиторов, скульпторов и поэтов. “Уровень их смертности колебался между тридцатью пятью и тридцатью девятью годами, — пишет он. — Эта группа одаренных людей искусства включает в себя Моцарта, Рафаэля, Шопена, Рембо, Бодлера, Ватто… Уровень смертности обычных средних людей в этом возрасте намного ниже”.

В-третьих, из творческих личностей, которые физически и творчески выживают в неожиданный переломный период, можно выделить тех, кого не коснулись решительные изменения. Их реакция бывает различной: от бурного извержения до плавного перехода, как у обычных смертных. Полезно познакомиться с анализом изменений в творческом процессе, которые показывают, что творческая личность прошла кризис, связанный с серединой жизни.

Спонтанная, интенсивная творческая сила, которая использует любой опыт как зажигание и неосознанно стимулирует творческую работу, проявляется между двадцатью и тридцатью годами. Прототипами для Жака явились Ките, Шелли и Моцарт. Жак предлагает биографию Китса * (автор — Роберт Гиттинг) как описание этих безудержных характеристик творческой силы в двадцатилетнем возрасте:

“Весь этот год Китc жил на духовном капитале. Он использовал любой опыт. Любой взгляд, человека, книгу, эмоции или мысли он самопроизвольно переводил на язык поэзии. Мог ли он или любой другой поэт дальше продолжать на таком же уровне?”

* Джон Китc (1795-1821) - английский поэт.

К биографии Китса я добавила бы откровение Скотта Фицджеральда ** в “Крахе”: “Я начал осознавать, что в течение двух лет моей жизни писал, используя ресурсы, которыми не обладал, что я физически и духовно заложил себя до конца”. Финджеральд написал эти слова в возрасте тридцати девяти лет. Через пять лет он умер.

** Фрэнсис Скотт Фицджеральд (1896—1940) — американский писатель, киносценарист. Его автобиографическая книга “Крах”, фрагменты которой публиковались в 1935 г., была полностью издана в 1946 г.

Если художник выдерживает испытание временем, то модель его поведения обычно изменяется. Жак называет новую модель “скульптурной творческой силой”.

“Начиная с тридцати восьми лет вдохновение может быть горячим и интенсивным… но растет дистанция между первым излиянием вдохновения и законченным творческим продуктом. Вдохновение может приходить медленно. Его внезапные вспышки являются лишь началом рабочего процесса, и он должен быть представлен на элементарном уровне”.

Работая с сырым материалом своего воображения, зрелый художник начинает излучать творческую силу более сосредоточенно, как пишет Жак. Картина или удачный сюжет, которые первоначально возникают, — это не конечный продукт, а начальный этап. В течение нескольких лет они могут подвергаться модификации.

В зрелом возрасте в творческую работу, наполняя ее философским содержанием, начинает проникать трагизм. Комедии Шекспира были продуктом двадцатилетнего возраста. Его трагедии начались с “Ромео и Джульетты”, пьесы, которую он написал в тридцать один год, а триумф других трагедий пришел к нему в тридцать пять — сорок лет.

Воспоминания о Шекспире или испытывающем депрессию Данте помогут нам вновь сбалансировать нашу перспективу личных мук в период кризиса, связанного с серединой жизни. Гуманисты-психологи всегда говорят о “революции нашей личности”. Так, эгоистично сконцентрировавшись на своих несчастьях за семьдесят лет жизни, мы часто отбрасываем доказательство подобных тем в развитии западного человека. Даже в XIII веке Данте дожил до пятидесяти шести лет. Шекспир, живший на триста лет позднее, дошел до пятидесятидвухлетнего рубежа. Пройдя десятилетний период и пережив дикие страхи, каждый из них потом наслаждался жизнью и творчеством на протяжении еще пятнадцати лет.



Страница сформирована за 0.62 сек
SQL запросов: 191