УПП

Цитата момента



Тот, кто возделывает свой сад, как завещал Вольтер.
Кто благодарит эту землю за музыку…
Тот, кто гладит спящую кошку.
Кто искупает или пытается искупить причиненное зло.
Кто благодарит эту землю за Стивенсона.
Кто предпочтет правоту другого, —
Вот кто, каждый поодиночке, спасает мир.
Хорхе Льюис Борхес. «Праведники»

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Как перестать злиться - совет девочкам: представь, что на тебя смотрит мальчик, который тебе нравится. Посмотрись в зеркало, когда злишься. Хочешь, чтобы он увидел тебя, злораду такую, с вредным голосом и вредными движениями?

Леонид Жаров, Светлана Ермакова. «Как жить, когда тебе двенадцать? Взрослые разговоры с подростками»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/d4330/
Мещера-2009

Эмоционально-реактивные агрессоры

Некоторые люди, как дети, так и взрослые, обладают ярко выраженной агрессивностью, не связанной с инструментальной направленностью. Они не используют агрессивное поведение, чтобы добиться желаемого, а просто ведут себя агрессивно, потому что обладают высокой эмоциональной реактивностью и легко раздражаются. Очень чувствительные к любому пренебрежению или оскорблениям, они склонны видеть угрозы и оскорбления, которых в действительности не существует, и легко обижаются. Неудивительно, что они склонны неадекватно реагировать на события, происходящие рядом с ними. В результате такие люди бывают не очень-то популярны в обществе.

Доказательства существования двух типов агрессии. Некоторые читатели, полагая, что всякая агрессия по своей природе инструментальна, могут сомневаться в правомерности проводимого мной разграничения. Поэтому, прежде чем глубже рассматривать психологию эмоционально-реактивных агрессоров, обратимся к результатам исследований, указывающих на разницу между людьми, чья агрессия в основном имеет инструментальную направленность, и теми, кто ведут себя агрессивно, потому что склонны обижаться на действия или слова, в которых видят угрозу или оскорбления.

щелкните, и изображение увеличится

Рис. 5-5. Процентное соотношение мальчиков, показавших различную реакцию: точное восприятие враждебности, атрибуция враждебности и проявление агрессивной реакции на эпизод.

В ряде работ, исследующих поведение мальчиков, учащихся первых и третьих классов, Кеннет Додж и Джон Кой делили детей на агрессоров с высокой реактивностью и тех, чье поведение напоминало инструментально направленное поведение хулиганов. Для этого использовались отзывы учителей. Ребенок считался эмоционально-реактивным, если его учитель отмечал, что «когда этого ребенка дразнят или угрожают ему… он быстро начинает злиться и дает сдачи». Инструментально направленного ребенка характеризовали как угрожающего другим детям и обижающего их, использующего «физическую силу для господства над другими». Некоторых мальчиков легко было отнести к первой или второй категории, но, конечно, встречались и такие дети, которых учителя оценивали как смесь этих типов. Для наших целей мы рассмотрим три категории детей: тех, чья агрессия была главным образом инструментально ориентирована (обозначенные «только с инструментальной агрессией» на рис. 5-5), тех, чья агрессия была в основном реактивной (обозначенные «только эмоционально-реактивные»), и остальных, проявивших оба типа агрессии («инструментально-реактивные»). Мы сравним этих детей с четвертой категорией — мальчиками, которые (по мнению своих одноклассников) вели себя умеренно в социальном плане (обозначены «нормальные»).

Исследователи, в частности, показали мальчикам видеозапись серии из 12 эпизодов, каждый из которых изображал, как один мальчик сбивал кубики другого. Актеры вели себя так, чтобы испытуемые смогли наблюдать три вида сцен: 1) намеренную агрессию, 2) случайную небрежность и 3) эпизоды, в которых намерения фрустрирующего мальчика можно было истолковать двусмысленно. После того как дети просматривали каждый эпизод, каждого по отдельности спрашивали о том, что он видел и как бы отреагировал на такую ситуацию.

Затем Додж и Кой сравнили, как мальчики разных категорий воспринимали сцены на видео. Рис. 5-5 показывает, что все группы детей одинаково точно узнавали изображение намеренной враждебности. Однако когда мальчики не были уверены в том, почему актер сбивает кубики, возникали отличия. В этом случае оба типа эмоционально-реактивных мальчиков — в особенности отчетливо эмоциональные агрессоры — были особенно склонны приписывать актерам враждебность (см. средний отрезок рис. 5-5). Они, по-видимому, были предрасположены интерпретировать двусмысленное поведение как враждебное. Предположительно именно благодаря этой готовности видеть враждебность оба типа эмоционально-реактивных мальчиков — и опять-таки особенно явно эмоциональные агрессоры — на вопрос, как бы они поступили, чаще всего отвечали, что отреагируют той или иной формой агрессии (см. отрезок справа на рис. 5-5) (Dodge & Coie, 1987).

Результаты представляются очевидными. Не все явно агрессивные люди похожи друг на друга. Люди, использующие агрессию главным образом для инструментальных целей — например чтобы доминировать над остальными и контролировать их, — в некоторых важных аспектах отличаются от ярко выраженных реактивных агрессоров, легко распознающих враждебность в других людях или приписывающих другим враждебные намерения. Это не означает, впрочем, что инструментально направленные агрессоры и эмоционально-реактивные не имеют между собой ничего общего. В самом деле, они могут иметь ряд общих черт, и те и другие могут считать, что, оскорбляя своих противников, они действуют адекватно. Тем не менее люди, часто использующие агрессию для достижения своих целей, скорее всего будут думать, что их агрессия приведет к положительному результату (Dodge & Crick, 1990; Perry, Perry & Rasmussen, 1986).

Обработка информации и атрибуции в эмоционально реактивной агрессии. Данные, полученные Доджем и Коем, вполне согласуются с моделью обработки социальной информации при агрессивных стычках, но в то же время показывают ограниченность ее формулировки. Этот анализ стоит рассмотреть детально, так как его результаты можно применить ко многим (хотя и не ко всем) склонным к насилию людям(см.: Dodge, 1982).

Чтобы понять эту модель, сначала представим себе основной эпизод, демонстрировавшийся детям в исследовании Доджа и Коя: один мальчик сбивает ногой кубики другого. Предположим, что ребенок, наблюдающий эту сцену, хочет понять происшедшее. Согласно модели Доджа, первое, что он должен сделать, это исследовать ситуацию и правильно найти все имеющиеся информативные сигналы. Мальчик может вглядываться в выражения лиц актеров, пытаться определить какие-то невербальные сигналы, указывающие на отношения и намерения актеров. Некоторым лучше удается воспринимать невербальные сигналы, хотя в ряде случаев эти сигналы настолько очевидны, что угадываются безошибочно. Как видно, все четыре типа мальчиков в работе Доджа и Коя одинаково точно идентифицировали очевидные признаки преднамеренной враждебности.

Как только ребенок обнаруживает имеющиеся информативные сигналы, он должен их интерпретировать. Именно этот шаг особенно подчеркивается в модели Доджа (хотя и другие когнитивные процессы также признаются). Особое внимание Додж уделяет интерпретациям и атрибуциям агрессивных детей. В рассматриваемой нами работе интерпретации эмоционально-реактивных агрессоров и атрибуции, отображающие их концепцию социального мира, полны враждебности. Когда мотивы фрустратора были неясны, эти дети, как правило, считали, что он собирается обидеть другого ребенка.

После какого-то осознания события человек должен представить возможные реакции па ситуацию, выбрать определенный ответ и совершить действие. Предположительно человек сначала думает о различных возможных способах реагирования на то, что случилось. Не все люди видят одинаковые альтернативные реакции. Тогда как наиболее хорошо адаптирующиеся люди, столкнувшись с проблемной ситуацией, понимают, что они могут отреагировать по-разному, люди с явно выраженной агрессивностью обычно представляют себе только одну возможность (ударить, например), если считают, что с ними намеренно обошлись несправедливо. Кроме того, отчасти из-за их ограниченного репертуара реакций на межличностные трудности, отчасти из-за тенденции доминировать, склонные к насилию люди реагируют агрессивно, когда считают, что им угрожают или дурно обращаются, и часто предпочитают нападать на предполагаемого обидчика. Эмоционально-реактивные агрессоры в исследовании Доджа и Коя обнаружили свои агрессивные наклонности, выбрав агрессивную реакцию, так же как и враждебную атрибуцию. Полагая, будто они заметили враждебное отношение, такие дети решили, что наиболее подходящей реакцией на агрессию станет их собственная агрессивность.

Ограниченность модели обработки информации. Анализ обработки информации Доджа идентифицирует несколько важных аспектов психологии эмоционально-реактивных агрессоров: их тенденцию 1) интерпретировать двусмысленные действия как враждебные и приписывать другим агрессивные намерения, 2) представлять относительно мало возможных вариантов ответной реакции па треножные ситуации, кроме агрессивной, 3) считать, что на враждебность других людей надо отвечать агрессией. Очевидно, что эта формулировка не учитывает некоторых важных соображений и не может адекватно объяснить поведение всех очень агрессивных людей.

Во-первых, данная модель уделяет мало внимания другим когнитивным процессам, отличающимся от враждебной интерпретации и атрибуции. Важно признать, что мысли склонных к насилию людей обычно приобретают агрессивную направленность, когда тс встречают стимул, имеющий агрессивное значение1. Как я отмечал раньше, у таких людей возникают агрессивные представления, когда они слышат слова, ассоциирующиеся с агрессией, видят оружие, драку на экране телевизора или наблюдают за конфликтом сверстников. В результате в их сознании возникают воспоминания, связанные с агрессией, чувства VI тенденция к действию; если обстоятельства благоприятны для насилия, то все это может привести к непосредственному проявлению агрессии.

_____________

1 См., в частности: Geen & George (1969); Simpson & Craig (1967). Когнитивные процессы, включенные в поведение этих людей, имеют отношение и к другим вещам, а не просто связаны с атибуцией.


Формировать склонность к агрессии могут и мыслительные процессы более длительного характера. Роуэл Хьюсман и Леонард Эрон высказали мысль о том, что многие из склонных к агрессии детей воспроизводили в своем сознании агрессивные стычки, которые они часто видели по телевизору. Мальчики этого типа, вероятно, то и дело думают о насилии, изображенном на экране, возможно, представляя самих себя героями фильма и воображая, что побеждают своих врагов. Когнитивное воспроизведение, возможно, помогает таким детям приобрести агрессивные паттерны поведения (Huesmann & Eron, 1984).

Во-вторых, на реакцию ярости у людей, склонных к эмоциональной агрессии, влияет не только их способ обработки информации, но и другие факторы. Эмоциональные агрессоры не только быстро приходят в сильное возбуждение, часто им также недостает самоконтроля. Как теперь принято считать, точка зрения Доджа недостаточно учитывает то обстоятельство, что эмоционально-реактивным агрессорам часто не удается себя адекватно сдерживать. Этот пункт заслуживает более детальной разработки.

Отсутствие надлежащей сдержанности может привести к потере контроля над мыслями, так же как к неспособности сдерживать свои моторные реакции. Несколько лет назад Додж высказал предположение, что очень агрессивные мальчики, которых он изучал, приписывают враждебность другим, потому что они, как правило, не подавляют свои атрибутивные идеи. Когда кто-то беспокоит их, они, так сказать, не улавливают собственных мыслей и не дают себе возможности представить другие возможные интерпретации поведения человека, который их беспокоит (Dodge & Frame, 1982).

Кроме того, из-за их в целом слабого подавления агрессии эмоционально-реактивные люди не всегда могут сдерживать свою речь и не удерживаются от реакции на действия, воспринимаемые ими как оскорбления. Бывали ли вы когда-либо настолько рассержены, что в гневе выпаливали какое-нибудь недружелюбное замечание, хотя ваш рассудок отчасти побуждал вас сдержаться? Несмотря на то что тихий внутренний голос предупреждал вас: «Не говори этого», вы все-таки высказывались вслух и потом сожалели об этом. Я предполагаю, что эмоционально-реактивные агрессоры часто проявляют этот вид недостатка самоконтроля, когда приходят в сильное возбуждение.

Помимо недостаточного сдерживания вербальной агрессии, этот тип людей, пожалуй, не может подавить в себе стремление к физической агрессии. Они могут импульсивно наброситься на человека, обидевшего их, независимо от возможных последствий. Джимми, например, действовал именно таким образом, когда напал на полицейского, потому что разозлился, что тот не дал ему войти на дискотеку1. Более того, из-за слабой способности к самоограничению реактивно-агрессивные люди порой становятся неспособны контролировать себя, стоит им только вступить в агрессивное взаимодействие. Они продолжают атаковать — ругаются, толкаются или бьют кулаками, забывая при этом как о возможном наказании, так и о просьбах окружающих. Часто практически невозможно заставить их остановиться (см., например: Patterson, Dishion & Bank, 1984).

____________

1 Додж в книге Dodge & Crick (1990) также указывает на распространенную у агрессивных детей неспособность сдерживаться, когда их злят и раздражают сверстники.


Ранее я уже упоминал, что эмоционально реактивные агрессоры могут приходить в очень сильное возбуждение. Если бы мы могли измерить ощущения людей при столкновении с фрустрацией, угрозой или откровенным вызовом, то я предполагаю, что эмоциональные агрессоры в среднем показывали бы на нашей шкале максимальное ощущение неудовольствия — сильную физиологическую и экспрессивно-моторную реакцию и сильную реакцию воображения. Все эти реакции отличались бы агрессивной природой. Шкала гнева, наподобие шкалы признаков состояния гнева Шпилбергера, описываемая раньше в этой главе, не только оценивает готовность людей прийти в состояние злости, когда их провоцируют, но еще и показывает интенсивность их чувств в этом случае. Пожалуй, важно измерить эту интенсивность.

щелкните, и изображение увеличится

Рис. 5-6. В шутливой форме эта карикатура указывает нам на феномен, поясняющий некоторые случаи насилия, совершаемого, в частности, очень агрессивными личностями. Когда они слышат слова, которые имеют для них агрессивный смысл, у них активизируются агрессивные идеи и тенденции к действию, которые могут привести к импульсивному нападению на доступный объект, если при этом их внутреннее подавление агрессии достаточно слабо.

Если я прав в том, что неприятные чувства имеют тенденцию порождать как агрессивное побуждение, так и ощущение злости пропорционально силе ощущаемого неудовольствия, то станет очевидно, что действительно исчерпывающая теория эмоциональной агрессии должна принимать во внимание эту эмоциональную интенсивность. С моей точки зрения, атрибутивная модель не уделяет достаточно внимания индивидуальным различиям в этом плане и не учитывает вероятность того, что реактивные агрессоры склонны к сильным эмоциональным реакциям.

Личность А-типа — реактивно-агрессивная

Понятие эмоциональной реактивности особенно применимо к определенному типу людей, подвергающихся опасности заболеть коронарным тромбозом: это хорошо известный А-тип личности. Интересно взглянуть на этот тип людей с точки зрения исследования агрессии, но сперва позвольте изложить некоторые общие сведения.

Личность А-типа и заболевания сердца. Около трех десятилетий назад калифорнийские врачи Мейер Фридман и Рей Розенман заметили, что некоторые люди отличаются особенной предрасположенностью к развитию хронических заболеваний сердца из-за их эмоциональных реакций на внешние стрессовые факторы. На основании обширного клинического опыта медики пришли к выводу, что значительное число людей, страдавших серьезными заболеваниями сердца, отличались некоторыми личными качествами, которые и могли привести к возникновению болезни. Им были свойственны соперничество и нетерпеливость. Ими двигало стремление закончить свое дело (и победить) как можно скорее; однако в то же время они были излишне тревожными и всегда слишком охотно брались и за другие дела, как будто хотели взвалить на себя одновременно максимальное количество забот. Учитывая все эти характеристики личности А-типа, Фридман и Розенман решили определить, будет ли вероятность заболеваний сердца у этих людей выше, чем у тех, кто обладает противоположными качествами,— этот тип ученые обозначили как личность Б-типа.

Начав свой труд в 1960 году, Фридман, Розенман и их помощники обследовали более 3000 рабочих среднего возраста из 11 различных корпораций с целью определить те факторы риска (такие, как курение, уровень холестерина в крови, характеристики личности), которые могли бы обусловить возникновение сердечно-сосудистых, заболеваний.

Ожидания врачей подтвердились: люди, классифицированные как личности А-типа (на основании первоначальных интервью исследователей с ними), в два раза чаще страдали от того или иного заболевания сердца восемь лет спустя.

Многие другие исследователи впоследствии также стремились исследовать связь между типом личности и тромбозом коронарных сосудов. Хотя выявлены и некоторые исключения, общий характер результатов (подтвержденный и параллельными работами) подкрепляет базовый тезис Фридмана—Розенмана: существует умеренное, но не незначительное взаимоотношение между личностью типа А и тромбозом коронарных сосудов сердца. Более того, согласно имеющимся теперь данным, эта взаимосвязь между типом личности и болезнями сердца наблюдается в одинаковой степени как у мужчин, так и у женщин (Friedman & Roseninan, 1974; Booth-Kewley & Friedman, 1987).

Важнее всего в контексте данной дискуссии то, что позднейшие исследования в этой области в какой-то мере уточняют оригинальный анализ Фридмана и Розенмана. Заболеваниям сердца подвержены вовсе не трудоголики, увлеченные своим делом и находящиеся под давлением постоянной необходимости закончить работу. Скорее это люди, в которых крайне силен дух соперничества, склонные к гневу, враждебности и агрессивности (см.: Booth-Kewley & Friedman, 1987; Baker, Dearborn, Hastings & Hamberger, 1984; Dembroski & Costa, 1987; Chesney & Rosenman, 1985). Люди этого типа, по-видимому, особенно сильно реагируют на стресс. Когда они сталкиваются с вызовом или стрессом, реакция их симпатической нервной системы слишком сильна. Показатели систолического кровяного давления могут быть необычайно велики, так же как показатели нейрогормональной секреции. У этих людей наблюдается повышенный уровень низко-плотно- го липопротеидного холестерина (см,: Chesncy & Rosenman, 1985; Weidner, Sexton, McLerrarn & Connor, 1987).

Чтобы отчетливее представить то, что подразумевается этими данными, вообразим следующую ситуацию: вы ведете машину и вот-вот опоздаете на важную встречу. Другая машина обгоняет вас, затем замедляет ход, так что вам приходится затормозить, когда на светофоре загорается красный свет. Водители позади вас раздраженно сигналят. Когда вы думаете об этой ситуации, вполне вероятно, что ваше сердцебиение участится и, если вы представляете собой личность А-типа, оно будет сильнее, чем у типа Б. Однако тип вашей личности не имеет значения, когда вы воображаете обыкновенную, не связанную со стрессом ситуацию из жизни (Baker, Hastings & Hart, 1984).

Доказательства в пользу того, что личности типа А являются реактивными агрессорами. Наше рассуждение о личности типа А, очевидно, актуально для понимания эмоционально-реактивных агрессоров. Не каждый человек А-типа впадает в крайности или антисоциален, как описанные раньше реактивные личности. Совсем не обязательно он склонен совершать атрибутивные ошибки, подчеркнутые Доджем. Тем не менее люди этого типа — в особенности те, в ком силен элемент агрессивности,— обычно отличаются высокой эмоциональной реактивностью. Они особенно часто приходят в раздражение и становятся агрессивными, когда сталкиваются с явно неприятным для них событием. Некоторые эксперименты ясно демонстрируют нам правдоподобие этого положения.

Один из таких экспериментов был проведен Чарльзом Карвером и Дэвидом Глассом. Опыт проводился с молодыми мужчинами, студентами последнего курса в университете Майами во Флориде, предварительно разделенными на две категории — тип А или тип Б. Испытуемым была создана одна из трех ситуаций: 1) условие фрустрации — студенту предлагалось разрешить в действительности неразрешимую задачу, при этом рядом находился второй студент (помощник экспериментатора), 2) условие нанесения оскорбления — помощник экспериментатора пытался помешать испытуемому во время решения задачи, 3) нейтральная ситуация, при которой студентам контрольной группы не ставилось ни одно из этих условий. Затем всех субъектов просили быть «учителями» в процедуре с машиной агрессии Басса. От них требовалось назначать «ученику» удар электрошоком, как только он делал ошибку в задании. Стандартно для данной процедуры: субъекты могли сами выбирать интенсивность назначаемого ими наказания.
Коротко подводя итог полученным результатам, надо отметить, что люди А-типа, как правило, назначали гораздо более сильные удары электрошоком, чем люди типа Б, как во фрустрирующей ситуации, так и в ситуации с причинением обиды, но не в нейтральной группе. (Отметим, что у фрустрированного типа А не было оснований приписывать враждебность другому студенту.) Как раз тогда, когда студенты А-типа находились в эмоциональном возбуждении, они вели себя агрессивно по отношению к доступной для агрессии мишени.

Хотя Карвер и Гласс считали, что агрессия испытуемых типа А представляла собой скорее инструментальный, а не эмоционально-реактивный тип поведения, более поздние эксперименты (которые проводились Майклом Струбом, Чарльзом Тернером, Дэном Сиро, Джоном Стивенсом и Фрэнсисом Хинчи в университете штата Юта в Солт Лейк Сити) показали, что мужчины типа А отличаются высокой степенью агрессивности, если они фрустрированы, даже в том случае, когда их агрессия не направлена на достижение какой-то цели.

Мужчин-студентов, также разделенных на типы А и Б, поставили в одну из двух ситуаций: условие фрустрации или нефрустрации (применялась та же процедура, что и в эксперименте Карвера и Гласса), а затем каждому предлагалось сыграть для другого роль учителя. На этот раз, однако, учитель должен был вознаграждать ученика оценкой по девятибалльной шкале за правильное выполнение задания и наказывать его, назначая штраф от 1 до 9 очков. Исследователи ввели важное и довольно-таки тонкое отличие в условиях эксперимента: некоторым испытуемым внушалась идея о том, что они в действительности не могли повлиять на поведение «ученика» в первых трех испытаниях. Им говорили, что, наказывая «учеников» за ошибку, они просто причиняли боль своим товарищам. Испытуемым объясняли, что в этих первых трех испытаниях «ученик» не узнает о своем количестве штрафных очков. Таким образом, они якобы не могли на него повлиять, вне зависимости оттого, какой назначали штраф, большой или маленький. Размер штрафа имел значение только для самих испытуемых — если они хотели обидеть «ученика».
Результаты таких измерений наказания очевидны. В основном участники экспериментов, испытав сильную фрустрацию, штрафовали «ученика» больше, чем попав в нейтральные условия.

Опять мы видим, что фрустрация вызывает побуждение к агрессии. Однако для моего рассуждения показателен тот факт, что люди типа А в возбужденном состоянии были намного более пунитивны, чем люди типа Б в ситуации, когда тем мешали. В целом люди типа А обладали более высокой эмоциональной реактивностью и чаще и вероятнее отвечали на фрустрацию эмоциональной агрессией. (Первый эксперимент, изложенный в этом разделе, проводили Carver & Glass, 1978). Вторая работа, описывающая желание фрустрированных субъектов причинить боль жертве, проводилась Strube, Turner, Cerro, Stevens & Hinchey, 1984).

Статья, опубликованная в газете в 1990 году, описывала еще исследования, дополняющие картину возможных вредных для здоровья последствий реактивной агрессивности личности.

Люди, у которых часто случаются приступы ярости, то есть закипающие от злости, лишь только им представится для этого малейший повод, не просто выставляют себя в неприглядном виде. Вполне вероятно, что они просто убивают себя.
Ученые в настоящее время собрали большое количество фактов, доказывающих, что хроническая злоба настолько вредна для тела, что даже превышает вред от курения сигарет, ожирение, потребление жирной пищи и представляет собой сильнейший фактор риска ранней смерти.
«Наши исследования показывают, что враждебность, подозрительность и злоба приравниваются к любым другим известным нам опасностям для здоровья»,— сказал доктор Редфорд Уильяме, исследователь в области бихевиористской медицины Медицинского центра при университете Дьюк.
Представляя результаты своей работы на недавней конференции Американской ассоциации исследований сердца, доктор Вильяме сообщил, что люди, которые в юном возрасте обладали высокой степенью враждебности, уже будучи взрослыми, намного чаще, чем их бодрые и веселые сверстники, приобретали повышенный уровень холестерина, подтверждая тем самым связь между постоянным гневом и болезнью сердца.
В еще одном недавнем исследовании эпидемиолог, доктор Мара Джулиус из университета Мичигана, проанализировала воздействие хронической злости на женщин старше 18 лет. Она обнаружила, (что женщины, в первом тестировании проявившие очевидные признаки гнева, подавляемого в течение длительного времени, в три раза чаще умирали [ко времени, когда проводилось второе тестирование], чем те, кто не питал враждебных чувств…
Другие ученые также пытаются внести ясность в сложный вопрос физического влияния гнева на тело. Обнаружили, что некоторые люди, склонные к проявлению злости, имеют чересчур сильную реакцию типа «драться или убегать», в результате чего у них при любой ситуации вырабатывается чрезмерное число стрессовых гормонов
(Angier, N. New York Times, Dec. 13, 1990).



Страница сформирована за 0.65 сек
SQL запросов: 193