УПП

Цитата момента



Ничто так не укрепляет веру в человека, как ПРЕДОПЛАТА.
Спешите делать взносы!

Синтон - тренинг центрАссоциация профессионалов развития личности
Университет практической психологии

Книга момента



Мои прежние мысли были похожи на мысли макаки, которая сидит в клетке и говорит:
— Если они там за решеткой такие умные, как ты говоришь, почему я этого не знаю? Почему они не демонстрируют? Почему нам не объясняют? Почему нам не помогают, то есть не дают целую гору бананов?

Мирзакарим Норбеков. «Где зимует кузькина мать, или как достать халявный миллион решений»

Читать далее >>


Фото момента



http://old.nkozlov.ru/library/fotogalereya/s374/
Мещера

Креативная личность аутична в буквальном смысле, то есть ориентирована на себя и самодостаточна. Мир, в котором живет креативная личность, не затрагивает ее, не переливается в нее и не прорастает в нее.

Роджерс обозначал данную особенность креативной личности как внутренний локус оценивания. Ценность деятельности для креативной личности в самоудовлетворении, она не зависит от похвалы или критики других. Там, где такая зависимость есть — о креативности можно забыть. И это именно означает — пренебрежение мнением других.

Креативная личность ассимилируя окружающую реальность и кристаллизируя ее в виде понятий, не останавливается на этом, она перерастает и сами понятия, тем самым разрушая их. Блейлер, разработавший концепцию аутистического мышления считал, что интеллект, ищущий новых путей, должен в известном смысле сбросить с себя путы обычного мышления. Бродский, вспоминая свою юность, пишет: «Я помню, например, что когда мне было лет десять-одиннадцать, меня осенило, что изречение Маркса «бытие определяет

сознание» верно лишь до тех пор, пока сознание не овладевает искусством отчуждения; следовательно, сознание само по себе, и оно может определять бытие, а может и игнорировать его» (29).

Креативная личность блестяще овладевает искусством отчуждения. Она постоянно уклоняется от социальной необходимости и «продолжает гордо и безмолвно скрываться в своем замке».

Креативная личность аутична и одинока. Одиночество это обостряется не только разорванностью интересов креативной и примитивной личности, но и тем, что в процессе креативной деятельности человек забредает на территории, куда еще никогда не ступала нога человека. Но, креативная личность не только асоциальна, одинока и аутична. Она аморальна и нередко злобна. «Универсальная неприязнь» — черта креативной личности. «Небо светлой, злобной гениальности» простерто над креативной личностью.

Определенная досада и неприязнь возникают в душе креативной личности, когда она смотрит на мир, в котором сладко спят и жуют Ламме, Санчо-Панса, Лепорелло и Вальтер. «Меланхолия, уныние, застенчивость, эгоизм — вот жестокая расплата за высшие умственные дарования, — пишет Ломброзо, — … мрачный взгляд гениев на окружающее зависит от того, что являясь новаторами в умственной сфере, они с непоколебимой твердостью высказывают убеждения, не сходные с общепринятым мнением, и тем отталкивают от себя большинство людей» (186).

Как говорил Гете словами Фауста:

Я проклинаю мир явлений,
Обманчивый, как слой румян.
И обольщенье семьянина,
Детей, хозяйство и жену,
И наши сны, наполовину
Неисполнимые, кляну.
Кляну Маммона, власть наживы,
Растлившей в мире все кругом,
Кляну святой любви порывы
И опьянение вином.
Я шлю проклятие надежде,
Переполняющей сердца,
Но более всего и прежде
Кляну терпение глупца.

Я иногда задумываюсь, почему столь многие художники и писатели так склонны к изображению пороков, несовершенств и слабостей человеческой породы. Традиционно этот факт объясняется как желание художника, обозначив явление, призвать людей к самосовершенствованию. С моей точки зрения, это не так. С каким выдающимся совершенством они подсовывают под нос современникам безжалостную картину примитивности человеческой души. Хосе Ортега-и-Гасет пишет, что современный роман, начиная от Бальзака — это все литература об ущербной жизни.

Я думаю, что это месть. Это изощренное издевательство, когда художник, завлекая читателя или зрителя своим мастерством, в конце концов оставляет последнего размышлять над его собственным портретом, и удаляется, ликуя.

Джонатан Свифт даже для своей могилы сочинил эпитафию: «Здесь лежит Свифт, сердце которого уже не надрывается больше от горького презрения».

Вспомним блестящие гоголевские «Мертвые души». Вспомним Чехова с его произведениями, написанными, по его же словам «наотмашь».

Но ни один из писателей, с моей точки зрения, не достиг такого изощренного мастерства в издевательстве над читающей публикой, как Достоевский. Как красиво он отомстил обществу за все годы «унижений и оскорблений». Разрушая рамки понятий добра и зла, лишая читателя привычных ориентиров этики и морали, он был изощренно жесток, ибо он не был Христом и не разрушал храм старой веры для создания храма новой веры. Разрушая храм старой веры, он оставляет читателя перед абсолютным Ничто, и ужас твари, осознавшей свою бессмысленность, липким холодным туманом обвалакивает мозг читателя.

Жажда мести — один из мощнейших, часто неосознаваемых, мотивов, определяющих содержание креативной деятельности.

Не чужды этому чувству и ученые. Только они используют для этих целей другие средства. Что, если не нелюбовь к людям, может двигать ученым, который подходит к деревянному идолу — объекту столетней любви и поклонения многих поколений, стучит по нему своим пальцем, измеряет своей линейкой и циркулем, берет вещество на анализ, после чего с нескрываемым удовлетворением заявляет недоумевающей толпе, что перед ними всего лишь бывшее полено, которому кто-то топором придал человеческие черты и красной краской нарисовал большой и жадный рот.

Я уверен, что все великие ученые, чьи открытия перевернули устоявшиеся представления о мире, испытывали в этот момент чувство глубокого удовлетворения и злорадства. Выготский Л. С. приводит одно из писем Дарвина, в котором последний пишет, что ему было очень важно «показать, что чувства человека, которые считались «святая святых» человеческой души, имеют животное происхождение, как и весь человек в целом» (33).

10

Итак, когда мы рассматриваем феномен креативной личности, мы обнаруживаем избыточную психическую энергию у индивида, достигшего своей биологической зрелости; психическую энергию, имеющую прежде всего не качественное, а количественное, да и то лишь в онтогенетическом плане отличие от той, которой обладает примитивная личность.

Дело не в том, каков уровень психической энергии и степень креативности в детском и подростковом периоде — в этот период та или иная степень креативности обязательно присутствует и она вполне может быть развита с помощью специальных методов обучения и тренировки.

Дело в том, насколько долго психическая энергия и креативность сопутствует человеку в процессе онтогенеза. Здесь существующие методы обучения и развития практически бессильны. Именно поэтому наблюдается столь низкая корреляция между уровнем креативности в детстве и реальными творческими достижениями в зрелом возрасте. Уровень психической активности и ее динамика детерминированы преимущественно генетически и феномен креативной личности — скорее генетическая, нежели социальная аномалия.

Давно подмечено, что с одной стороны, из очень многих вундеркиндов в дальнейшем не вырастает ничего экстраординарного. Достигнув пубертатного возраста, они постепенно регрессируют до общего уровня и уже ничем не отличаются от своих сверстников, которые не умели читать в возрасте 3 лет, и ничем не поражали своих родителей и учителей.

Феномен креативной личности зависит не столько от того, каким количеством психической энергии обладает индивид в период раннего онтогенеза, столько от того, каким количеством психической энергии он обладает к моменту достижения биологической зрелости. Именно в этот период начинается настоящая дифференциация между примитивной и креативной личностью. Избыточность психической энергии не до, а после достижения биологической зрелости определяет сущность феномена креативной личности.

Многие люди, которые в зрелом возрасте достигли гениальных результатов в своей творческой, научной деятельности, в детском возрасте не только ничем не отличались от своих сверстников, но и расценивались окружающими как неодаренные и тупые.

Возможно, конечно, что у креативной личности уровень психической энергии изначально выше. Ученые даже утверждают, что у одаренных и талантливых детей биохимическая и электрическая активность мозга повышена. Их мозг отличается громадным «аппетитом» — да еще и гаргантюанской способностью «переваривать» интеллектуальную пищу (213). Но сохранится ли эта повышенная активность в зрелом возрасте — неизвестно.

Известны эксперименты по одновременному воспитанию в одинаковых условиях человеческих детенышей и детенышей обезьян. В самом начале развитие идет практически одинаково, но в определенном возрасте развитие обезьян необратимо и неумолимо останавливается, а развитие ребенка продолжается.

Известную аналогию можно установить в отношении между примитивной и креативной личностью. Вопрос в динамике. На определенном этапе (после биологического созревания) психическое разворачивание примитивной личности необратимо, фатально прекращается, оно останавливается и застывает, вектор движения меняет свое направление, а креативная личность продолжает процесс личностного разворачивания, и в этом — ее основное отличие от примитивной личности. Не интеллектуальный потенциал, а динамичность, развертываемость, расцвет психической жизни после достижения биологической зрелости является признаком креативной личности. Многие примитивные личности в детстве показывают очень высокие результаты и в знаниях и в усвоение учебного материала, и наоборот, но решающим критерием является некий переходный рубеж, после которого примитивная личность может уже только тратить, то что она успела получить, и отсюда ее «желание не расплескать воды», нарастающий консерватизм, социофилия, а креативная личность не только не боится продолжать смело тратить, так как способность постоянного самообновления и самовосстановления сохраняется у нее чрезвычайно долго, но и вынуждена это делать. Процесс этот ни в коей степени не является нормальным и приводит в острых случаях к тотальной десоциализации креативной личности. «Гениальным дегенератом» называл Мебиус креативную личность. «Гении часто появляются в тот момент, когда высокоодаренные семьи начинают вырождаться. Процент нервных, психопатов, душевнобольных среди гениальных людей значительнее, чем среди людей средней одаренности» — писал Кречмер. Ломброзо посвятил целое исследование гениальности и помешательству.

Если это и не всегда так, то все же рассматривать креативную личность как норму не представляется никакой возможности.

10

Какова же она — креативная личность?

Уленшпигель, смеющийся при подъеме в гору и плачущий при спуске с горы — символ креативной личности. Дон Кихот, сражающийся с ветряными мельницами, — символ креативной личности.

Сизиф, катящий свой камень в гору, Сизиф, неспособный избавиться от вечно скатывающегося камня, хитрый Сизиф, обманувший Зевса и богиню смерти Танатос — единственный умерший, возвратившийся на Землю и вынужденный вечно катить свой камень, созерцая как в бесконечный раз разрушается труд его, Сизиф, презирающий плоды труда своего — символ креативной личности.

Камю в «Мифе о Сизифе» называет Сизифа абсурдным героем. «Его презрение к богам, ненависть к смерти и желание жить стоили ему несказанных мучений — он вынужден бесцельно напрягать силы. Такова цена земных страстей» — пишет он (141).

Такова и жизнь креативной личности — лишенная духовной смерти, она вынуждена вечно катить свой камень, вечно творить, создавая уникальные по своей бессмысленности и красоте произведения культуры, созидая самою культуру, которая уничтожается бездарным человечеством, как волны уничтожают песочные замки, которые строят бессмысленные детские ручки ради одной лишь забавы и игры.

Архимеда убил проходящий мимо солдат, сгорела Александрийская библиотека. Для создания резного костяного шарика индийский мастер тратит несколько лет своей жизни, а для его разрушения достаточно одной секунды и одного удара.

Трагедия креативной личности, как и трагедия Сизифа — в вечном созидании. Все, что они умеют — это катить камень вверх. Силы, вне них и помимо них существующие, снова и снова скатывают этот камень вниз.

Камю пишет, что сегодняшний рабочий живет так всю свою жизнь, и его судьба трагична. Нет, это не так — трагедия рабочего в том, что его камень уже закачен и налегке лежит путь его вниз — туда, откуда он когда-то с таким удовольствием начал катить свой камень вверх, и будем ласковы к нему. Он умер. Его больше нет. Есть лишь тень человека и воспоминания о том камне, который когда-то удалось ему закатить на маленькую или большую вершину.

Трагедия Сизифа, но и радость его в камне и в вечном подъеме. Это бессмысленно? Не более чем вся жизнь. Примитивная личность — это Сизиф, вкативший свой камень в гору, спустившийся с горы, упавший на Землю, повернувшийся лицом к Богу с мирским счастьем отдохновения и прощения.

Самое страшное — это закатить свой камень на вершину и не умереть. Для Сизифа не существует скатывающегося камня, существует только камень, который он катит, как и для креативной личности не существует созданного, существует только созидаемое.

Плоды креативной деятельности — суть экскременты обожаемые только примитивными личностями, ибо примитивная личность не только мертва, но и некрофильна. Она может переварить только то, что уже кем-то переварено. Она не любит жизнь, но любит изображение жизни. Она не любит настоящее, но любит прошлое, ибо каждое мгновение примитивная личность есть нечто меньшее, чем мгновение тому назад.

Один из отличительных признаков креативной личности — вечная обращенность лицом вперед. Прошлого не существует. Бродский удивляется способности некоторых личностей осмыслять свою жизнь, видеть в ней все по отдельности. У себя он никогда не мог различить никаких вех. На взгляд Бродского все категории типа — детство, взрослость, зрелость — очень странны. Таково мировосприятие креативной личности. Потому что креативная личность — это вечный ребенок, вечное разворачивание, вечный расцвет.

Музиль, характеризуя главного героя своего романа «Человек без свойств» пишет: «Он прошел чуть ли не через все, через что можно пройти, и чувствовал, что и теперь еще всегда готов кинуться во что-то, пусть даже ничего для него не значащее, лишь бы оно побуждало инстинкт действия» (192).

Точно также понимал себе креативную личность Ницше: «Великие люди… суть взрывчатые вещества, в которых накоплена огромная сила… Гений — в творчестве, в деле — необходимо является расточителем: что он расходует себя, в этом его величие… Инстинкт самосохранения как бы снят с петель; чрезмерно мощное давление вырывающихся потоком сил воспрещает ему всякую такую заботу и осторожность. Это называют «жертвой»; восхваляют в этом его «героизм», его равнодушие к собственному благу, его самопожертвование идее, великому делу, отечеству — сплошные недоразумения… Он изливается, он переливается, он расходует себя, он не щадит себя, — с фатальностью, роковым образом, невольно, как невольно выступает река из своих берегов» (194).

Если бы не происходило остановки в развитии, человек мог бы ассимилировать бесконечное количество смысловых констант окружающего мира, все глубже и глубже погружаясь в механизм причинных зависимостей окружающего мира. Но этого не происходит. Рано или поздно развитие останавливается на том уровне, который успел достигнуть индивид к моменту биологической зрелости и дальнейший прогресс невозможен. По достижении зрелости процесс ассимиляции претерпевает своеобразную инверсию и теперь уже социальная среда начинает ассимилировать человека, с каждым годом все более порабощая его. Общество постепенно, как паук опутывая паутиной свою жертву, окутывает личность сетью правил и норм, чтобы затем высосать из нее все соки и силы, великолепно понимая, что жертва уже никуда не сможет сбежать.

Но, чем больше у человека энергии, чем позже иссякает ее запас, тем большее количество смысловых констант он может ассимилировать, тем дольше он будет сопротивляться агрессии на личность со стороны социальной системы, тем лучше он будет понимать недостатки, присущие той или иной системе, тем менее он будет зависеть от этой системы. «Независимость — удел немногих: это преимущество сильных. — пишет Ницше. — И кто покушается на нее, хотя и с полнейшим правом, но без надобности, тот доказывает, что он, вероятно, не только силен, но и смел до разнузданности. Он вступает в лабиринт, он в тысячу раз увеличивает число опасностей, которые жизнь сама по себе несет с собою; из них не самая малая та, что никто не видит, как и где он заблудится, удалится от людей и будет разорван на части каким-нибудь пещерным Минотавром совести» (194).

Всеми этими качествами обладает креативная личность, которая может ассимилировать неограниченное количество смысловых констант и социальных систем. Креативная личность в истинном смысле слова асоциальна, имея в виду какую-либо отдельную социальную систему и в истинном смысле этого слова интернациональна и космополитична. Как я уже говорил — ничто человеческое ей не чуждо, хотя одновременно и ничто человеческое ей не родное.

Еще одна отличительная черта креативной личность — способность адаптироваться в любых, самых сложных условиях. Единственное условие — чтобы система функционировала по законам, и креативная личность за короткий промежуток времени усваивает эти законы, адаптируя свое поведение под них. Сложно сказать, существуют ли прямая и обратная взаимосвязь между необходимостью постоянно адаптироваться к самым сложным условиям существования, и увеличением количества креативных личностей в популяции. Но пример с еврейским народом напрашивается сам собой. Народ, который на протяжении практически двух тысячелетий подвергался самым суровым гонениям, в итоге породил самое большое количество креативных личностей, какое только знала история. И само понятие «идишкайт» с моей точки зрения включает в себя те же критерии, что понятие «креативная личность» — особое мелкосетчатое мышление, очень тонкое, ажурное мировосприятие (поэзия Мандельштама, Пастернака, Бродского — тому пример) и неистребимую энергию, активность, трудолюбие и жизнелюбие.

Мне очень запомнился монолог еврейской женщины в фильме Стивена Спилберга «Список Шиндлера» о том, что в каждом обществе существуют определенные законы и евреи всегда приспосабливались к ним, находя свою нишу при всех «чертах оседлости» и «процентных нормах», но «фашизм уничтожает нас как нацию, — говорит она, — как приспособиться к этому?»

Креативная личность со своим богатым, автономным и самодостаточным духовным миром, как ни странно, обладает при определенных условиях даже лучшей приспособляемостью к самым суровым условиям существования, какие только может изобрести человечество.

Психолог Коэн, побывавший в нацистском концлагере, описывает, что в этом «царстве смерти» можно было только уйти только в духовную жизнь. «Только те могли уйти из царства смерти, кто мог вести духовную жизнь, — пишет он. — Если кто-то переставал ценить духовное, спасения не было, и ему приходил конец. Сильное влечение к жизни при отсутствии духовной жизни приводило лишь к самоубийству… Чувствительные люди, с детства привыкшие

к активному духовному существованию, переживали тяжелую внешнюю ситуацию лагерной жизни хоть и болезненно, но, несмотря на их относительно мягкий душевный нрав, она не оказывала такого разрушительного действия на их духовное бытие. Ведь для них как раз был открыт путь ухода из ужасающей действительности в царство духовной свободы и внутреннего богатства» (156).

Франкл, также прошедший через ужас концлагеря, вспоминает, что, в самые тяжелые минуты, когда их заставляли часами ходить кругами, разнашивая новые сапоги для солдат немецкой армии, и когда ноги превращались в одну кровавую мозоль, он представлял себе, как он выступает перед аудиторией студентов и рассказывает им об особенностях психологических переживаний человека в момент наивысших физических страданий.

Креативная личность способна подстроиться под любую функционирующую систему, в том числе и социальную, но все эти законы всегда остаются для нее всего лишь правилами игры, общество не проникает в сущность креативной личности глубинно, креативная личность и социальная среда не имеют той внутренней глубокой родственности и привязанности, которую можно наблюдать в случае примитивной личности. То, что так характерно для детей, которые с азартом играют в жизнь, та асоциальность в хорошем смысле этого слова, которая свойственна подросткам и о чем хорошо сказал Музиль: «Жизнь, которую они ведут и которая ведет их, затрагивает людей не сильно, не внутренне… каждый знает это, пока он юн» продолжает сопутствавать креативной личности и в зрелом возрасте.

Никогда общество не может заставить креативную личность полюбить себя всей душой, интуитивно чувствуя и злобясь за это на нее. Креативная личность не от мира сего и мирская суета, самые сладкие крошки хлеба (социальное положение, деньги, власть), которыми общество отработанно заманивает обыкновенного человека в свои силки, вызывают у креативной личности только смех.

Эфроимсон называет художника — «мучеником правды». Он вспоминает Рембранта — богача, прежние картины которого продавались по фантастическим ценам, но лишившегося своего состояния «только потому, что творческий поток не оставлял ему времени на заботу о сохранении своего имущества». Двумя — тремя заказными картинами мог вернуть себе художник богатство, но не смог пересилить самого себя, не пошел на поводу у заказчиков.

Там, где мы видим перед собой креативную личность, лебезящую перед обществом, мы присутствуем при гибели креативной личности. Возникает своеобразный феномен посткреативной личности — феномен, о котором в этой книге пока еще рано писать.

Стихи Мандельштама о Сталине 1933 года — стихи креативной личности:

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца…

 И «Ода» 1937 года:

 … вдруг узнаешь отца
 И задыхаешься, почуяв мира близость…
 … Не огорчить отца подобным образом
 Иль мыслей недобором…

Так умирает креативная личность.

О, как же я хочу,
Не чуемый никем,
Лететь вослед лучу,
Где нет меня совсем.

О, как было бы утешительнее, «если бы на этом последнем удивительно чистом взлете голос поэта навсегда оборвался. Но случилось не совсем так.» — пишет удивительно тонкий и мудрый Сергей Аверинцев, который очень любит Мандельштама, и поэтому желает ему смерти физической, но не личностной. Личностная инволюция и смерть креативной личности — страшный феномен, намного более заметный, мучительный и болезненный, чем личностная смерть примитивной личности. Свалить креативную личность всегда великий праздник для любой социальной системы. Когда Советской России удалось совратить Фейхтвангера и Уэллса — система торжествовала.

Креативная личность, не согласившаяся умереть личностно — часто умирает буквально. Так было всегда. Джордано Бруно сожгли. Барух Спиноза, презрев пример Акосты, пошел на отлучение и зарабатывал «прожиточный минимум» шлифованием линз, стеклянная пыль которых вызвала туберкулез, унесший его в сорокапятилетнем возрасте.

12

Единственное спасение креативной личности — это креативная деятельность. В ней она находит свою землю обетованную. Креативная личность принципиально не способна быть компилятором, поскольку прохождение проторенными тропами не требует и не приводит к затратам значительного количества психической энергии. Только проблемные джунгли, только максимальный хаос привлекательны для креативной личности, и поэтому для креативной деятельности как научной, так и художественной всегда избираются непроторенные пути, неизведанные направления. Как человек, страдающий от жажды, везде ищет воду, так креативная личность движимая душевным напряжением, ищет для себя проблемы и проблемные ситуации. Не случайно большинством психологов одним из отличительных свойств креативной личности указывается чрезвычайная чувствительность к проблемам, умение увидеть и поставить проблему.

Нет большего счастья для креативной личности, чем найти полностью неизведанную, неразработанную, неупорядоченную проблему. С великим воодушевлением бросается она в бой, чтобы успеть победить, чтобы кто-то другой, столь же голодный и ненасытный не успел все систематизировать и упорядочить.

И нет большего несчастья для креативной личности, чем известие о том, что проблема, которая позволяет тебе втихомолку тратить свою психическую энергию, уже кем-то решена. Отчаяние, которое возникает при этом, совершенно непонятно по своей этиологической природе примитивной личности. Это не зависть чужому успеху и чужой славе, желание которых лишь только в последнюю очередь свойственно креативной личности, да и то, может быть, не столько креативной, сколько посткреативной личности. Это не зависть человека, имеющего мало, к человеку, имеющему много. Это просто биологическая злоба голодного существа, у которого из под носа украли пищу.

Не случайно так часты случаи, когда результаты, открытия, полученные в ходе креативной деятельности, появляются на свет лишь спустя годы, а то и десятилетия, после их получения. А иногда это получается потому, что креативная личность просто и не интересуется дальнейшей судьбой плодов своей деятельности, она просто забывает о них.

Все это приводит к тому, что креативная личность одинока не только среди большинства нормальных людей, личностное функционирование которых протекает по иным психофизиологическим законам. Она одинока и среди себе подобных. Креативная личность всегда стремится к уединению и индивидуальной самостоятельной деятельности. Единственным исключением можно считать лишь те случаи, когда сферы креативной деятельности двух креативных личностей настолько далеко отстоят друг от друга, что не возникает опасения в проникновении конкурента на свою территорию. Тогда креативные личности могут с определенной безопасностью устанавливать более или менее тесные межличностные связи, испытывать взаимную симпатию и интерес, как это происходило, например, между Фрейдом и Энштейном.

Только понимание сущности креативной деятельности и креативной личности, только понимание сущности адаптивной конформистской деятельности примитивной личности возможно поможет избежать бесплодных попыток искусственных личностных трансформаций, которые ни к чему, кроме как к нарушениям нормального функционирования психики, не приведут. Невозможно и не нужно искусственно вырастить гения и нет никаких оснований обвинять общество в том, что оно, исходя из своей сути, настороженно относится к данному феномену. Для общества примитивных личностей хороший гений всегда — мертвый гений.

Никакие внешние усилия, никакие внешние стимулы не могут заставить нормального человека заниматься творчеством. С чувством глубокого удивления и непонимания взирает примитивная личность на «тихопомешанного» креата. Улыбку сожаления вызывают у нее все «ненормальное» существование креативной личности.

Креативная личность — это всегда пороховая бочка, стоящая в гуще людей, это всегда угроза стабильности. Мертвая креативная личность и плоды ее деятельности опасны значительно менее и часто становятся символами мощи национального духа, гордостью нации.

Сущность креативной личности в ее избыточном потенциале психической энергии, который она вынуждена тратить с помощью максимально энергоемкой креативной деятельности.

Мелкоячеистая когнитивная сетка позволяет креативной личности улавливать удивительно тонкие феномены и систему причинных взаимосвязей между ними.

Признаки креативной личности — ее активность, созидательность, эстетичность, нонконформность, асоциальность, одиночество и аутизм.

ГЛАВА 9. ОНТОНЕНТИЧЕСКАЯ ПСИХОПАТОЛОГИЯ

1

При большом желании онтогенетический фон можно заметить, рассматривая любое психопатологическое явление — как невротического, так и психотического уровня, как при патологии восприятия, мышления, эмоций и сознания, так и при нарушениях поведения и личности. Возможно в большинстве случаев он будет являться лишь патопластическим фактором по отношению к основным психопатологическим симптомам и синдромам. Если это и не совсем так, то по крайней мере, так утверждается.

Влияние онтогенеза на психические расстройства многопланово.

Во-первых, практически все психопатологические симптомы, синдромы и заболевания пожилом возрасте) по-разному и в этом целесообразность выделения детской психиатрии, подростковой психиатрии, геронтопсихиатрии. Астенический синдром и депрессивный синдром, ипохондрический и параноидный синдром, не утрачивая своей основной феноменологической сущности, по разному будут проявляться и окрашиваться на различных этапах онтогенеза.

Во-вторых, хотя достаточно полных сведений о роли возрастного фактора до сих пор нет (112), существуют исследования, в которых показано, что на различных этапах онтогенеза психотравмирующим воздействием обладают различные стрессовые факторы и ситуации, и те из них, которые не оказывают психотравмирующего воздействия на определенном этапе онтогенеза, на следующем этапе могут уже явиться патогенными и наоборот.

Для детей, например, ведущими психогенными факторами невротизации являются нарушения семейных отношений, неблагоприятные воздействия со стороны родителей, ущемление потребности быть самим собой, потребности самовыражения, потребности поддержки, любви и признания, незаслуженные наказания, развод родителей и т.д. (54). Особенно тяжело переживается внезапное эмоциональное отвержение со стороны близких, к которым подросток имеет большую привязанность или известие, что он — приемный ребенок.(81).

В молодом и среднем возрасте на первый план выходят семейные, бытовые и служебные конфликты, страх за свою жизнь и физическое благополучие, сексуальные проблемы.

Иную картину являют собой психогении в позднем возрасте. Чаще всего психотравмирующим фактором является болезнь и смерть близких людей, страх своей болезни и смерти, страх старости и выхода на пенсию. Эти причины так распространены, что существуют даже термины «пенсионная болезнь», «пенсионное банкротство»(2).

В-третьих, замечено, что некоторые синдромы имеют определенный возрастной тропизм. Несмотря на схожесть психотравмирующих воздействий, личность реагирует на них по разному и разной симптоматикой в зависимости от того, на каком этапе онтогенеза она находится. Да и в самом процессе онтогенеза при проведении лонгитудинального исследования можно наблюдать трансформацию симптоматики у одного и того же человека при воздействии одной и той же психотравмирующей ситуации.

Исследования ведущих геронтологов в нашей стране (Е. С. Авербух, М. Э. Телешевская, 1976) показали, что для невротических картин в позднем возрасте, в частности, для неврастении, характерна менее динамичная, пестрая и многообразная симптоматика. Все реже с возрастом наблюдаются истерические неврозы. Они вытесняются астенической, неврастенической симптоматикой, сочетающейся с тревожно-фобической, депрессивной и ипохондрической.

Последние исследования возрастных особенностей неврозов и невротических синдромов (И. М. Гринева, А. А. Хохолева, 1989) показали, что для больных с ранним началом заболевания (до 20 — 25 лет) более характерна обсессивно-фобическая и ипохондрическая симптоматика, для больных с поздним началом (после 25 лет) астеническая и депрессивная симптоматика (43).

И, наконец, в-четвертых, ряд психопатологических синдромов, встречается лишь на определенном этапе онтогенеза. Например, Г. Е. Сухарева описала несколько симптомокомплексов «более или менее специфичных для пубертатной фазы». В. В. Ковалев считал, что гебоидный и дисморфофобический синдромы, синдромы сверхценных интересов и увлечений встречаются преимущественно в подростковом возрасте. А. Е. Личко описал специфические «подростковые психопатологические синдромы».

2

Однако, говоря об онтогенетической психопатологии, мы будем иметь в виду не столько патопластические свойства онтогенеза, не столько онтогенетически обусловленную значимость тех или иных психотравмирующих воздействий для личности, не столько тропизм различных невротических симптомов и синдромов к определенному этапу онтогенеза, сколько заложенные в самом онтогенезе индивида и личности этиологические факторы, запускающие целый ряд патологических процессов и вызывающие целый ряд патологических состояний. В этих случаях не психическое заболевание протекает в рамках того или иного онтогенетического этапа и окрашено им, а сам процесс и динамика онтогенеза являются первичной этиологической причиной самостоятельного и из других причин необъяснимого психического заболевания.

Так D. van Krevelen указывал, например, что пубертатный период может являться не только патопластическим, преципитирующим, предиспонирующим или провоцирующим фактором, но и «сам подростковый период может быть главной причиной, ведущим звеном в развитии нарушений, т.е. являться фактором патогенетическим»(81).

Для онтогенетического подхода к психопатологии в целом и для невротического ее уровня в частности к настоящему времени сложились все предпосылки. Если мы будем рассматривать психическую деятельность не только как результат изолированной деятельности головного мозга, но как результат деятельности одного из органов целостного организма, мы придем к выводу, что индивидуальные организмические процессы в той или иной степени всегда находят свое отражение в деятельности головного мозга в целом и в психической деятельности в частности.

Известный отечественный вегетолог А. М. Вейн пишет, что «нарушения гомеостаза не только проявляются множеством разнообразных вегетативных расстройств, но и существенно меняют поведение человека. При этом соображение Claude Bernard о том, что поддержание постоянства внутренней среды организма является непременным условием полноценного функционирования личности, «афористично и ярко отражает значение гомеостатических механизмов».

К подобному же пониманию причин и механизмов возникновения психологических и психопатологических состояний приводят иерархические модели личности, концепция функциональной стратификации и системно-структурный анализ, используемый в качестве методического подхода к изучению различных уровней функционирования психики в рамках положений общей теории систем.

Рассмотрение всех феноменов, будь то на уровне нейрофизиологических процессов, или на уровне высшей нервной деятельности, или на уровне высших психических процессов, как подчеркивал К. К. Монахов, должно основываться на анализе их взаимосвязанной совокупности (88).

Психопатологические феномены, существующие и регистрируемые в плоскости одной страты, могут и должны быть объяснены не только исходя из феноменов данной же страты, они могут и должны быть объяснены исходя из феноменов нижележащих страт (и наоборот). Содержательные стороны высшей психической деятельности не должны исключаться из этого ряда.

Именно в этом направлении в настоящее время предпринимается попытка сформулировать общую онтогенетическую модель болезней человека.

В. М. Дильман выделяет в рамках онтогенетической концепции десять основных заболеваний, непосредственно связанных с процессами онтогенеза, и в частности, с процессом старения, и среди них значительная роль принадлежит психической депрессии (45).

Известно, что частота психической депрессии увеличивается по мере старения, и, в соответствии с положением онтогенетической модели развития болезней, снижение настроения всегда наблюдается в той или иной степени в пожилом или даже в среднем возрасте.

Программа развития человека прекращается после полного созревания индивида в возрасте 20 — 25 лет, когда достигается состояние физиологической нормы и после этого постепенно трансформируется в механизм формирования болезней. Дильман подчеркивает, что действие естественного отбора направлено на оптимизацию (совершенствование) лишь до периода развития организма и периода воспроизведения, после этого адаптационные ресурсы человека утрачивают способность к самообновлению. За счет снижения адаптационных ресурсов утрачивается тот уровень равновесного, стабильного существования, для которого на начальных этапах онтогенеза требовалось определенное количество усилий, а в период позднего онтогенеза требуется все больше и больше усилий, все большее и большее напряжение. Комплекс физиологических и патофизиологических сдвигов, наблюдаемых при этом, Дильман обозначает термином «гиперадаптоз».



Страница сформирована за 0.82 сек
SQL запросов: 191